Последняя Ева: падение Эдема

— Вы хоть понимаете, что все сессии архивируются и анализируются Верховными Матерями? — зашипела я, уже не сдерживаясь. — Если раскроют подмену, это навсегда убьёт ваши рейтинги!

Новая волна раздражения накатила с такой силой, что я вскочила и заходила по боксу.

— Вы с ума сошли? Почему все стали такими… странными с тех пор, как нам разрешили выбирать партнёров? Что с вами не так?

Я окинула их тяжёлым взглядом. Они сидели, потупившись, их позы изображали покорность, но загадочные полуулыбки кричали о чём-то, чего мне не дано было понять.

— Говорите! Что происходит?!

Ева-085 резко поднялась.

— Потому что нам нравится с ними общаться! — выпалила она, уже не сдерживая голос. — Мы поменялись, потому что захотели этого!

Меня будто ударили в солнечное сплетение. Я отшатнулась.

— Ч-что? Как вы посмели?! — прошипела я не своим голосом. — Это своеволие вам аукнется!

— Да как ты не понимаешь?!

Она шагнула ко мне, и в её глазах пылало что-то незнакомое и пугающее.

— Скоро мы покинем Эдем, и вся жизнь сведётся к служению господам. Мы обязаны рожать, забыв о своей воле. Никто не знает, какими они окажутся! Сможем ли мы хоть слово сказать? Или навсегда забудем, что такое настоящий разговор? — Она тараторила, щёки пылали, глаза искрились каким-то озорным, безумным огоньком. — Я хочу в последние дни почувствовать хоть каплю свободы! Говорить с мужчиной, который рассказывает о мире за куполом! Чувствовать не долг, а… лёгкость. Я уговорила Еву-051 поменяться. Скай… он добрый. Умный. Он рассказывает о вещах, которые нам никогда не увидеть!

Её слова били, как плети. Я задрожала, будто от физической боли.

— Вы… Это чистейшая ересь, — с трудом выговорила я. — Если мисс Хилл…

И тут до меня дошло. Наш куратор обязана присутствовать на сессиях. Значит, она знала. И покрывала это. Если обман длился так долго…

— Она всё подстроила? Мисс Хилл… вы… Это нарушение священного Кодекса… — Голос сорвался. В горле пересохло.

Ноги подкосились, в глазах поплыли тёмные пятна.На лице Евы-085 отразилась паника. Она бросилась ко мне, подхватив в тот миг, когда мир начал заваливаться набок.

— Семнашка! — вскрикнула Ева-085, вскакивая. — Что с ней?!

— Кажется, у неё падает сахар! Вызывай мисс Хилл! — это было последнее, что я услышала, прежде чем тьма накрыла меня с головой.

Тихий гул аппаратов вывел меня из забытья. Яркий свет ударил в глаза, и я, щурясь, застонала.

— Очнулась, — послышался голос мисс Хилл.

Я повернула голову и стала рассматривать женщину. В своём сером костюме она выглядела спокойной.

— Вижу твой испуг, Солнышко. — Она ласково погладила мои волосы. — Не переживай. Скачок сахара не повлияет на рейтинг. Ты не виновата. Ты не ела больше двенадцати часов. Я учту это в отчёте.

С трудом разлепив пересохшие губы, я прошептала:

— Что с Евой-104?

Женщина грустно улыбнулась, не отвечая, налила воды в стакан и протянула мне. Я жадно сделала несколько глотков, и мир наконец перестал плыть перед глазами.

— Она в камере депривации, — сказала учёная, забирая стакан. — Ей дали второй уровень.

— Но… это слишком долго. До Посвящения всего три месяца. А если она не успеет восстановиться?

Мисс Хилл тяжело вздохнула, и я поняла: это решение далось ей нелегко. Как главной в скинии, ей приходится выбирать из плохого и худшего. Возможно, другие варианты были ещё жёстче? Хотя что может быть страшнее глубокой депривации? Даже первый уровень калечит психику. А тут — второй…

Я едва сдержала стон, и слёзы сами навернулись на глаза. Мисс Хилл отложила планшет и присела на край кушетки, мягко погладив меня по щеке.

— Она справится, вот увидишь. Вы — лучшие из лучших. Какая-то там депривация… — Она убрала прядь волос с моего лица, и на её губах мелькнула заговорщицкая улыбка. — Хочешь угощение? Сахар нужно поднять.

Не дожидаясь ответа, она подошла к столу и вернулась с небольшим свёртком. Во рту сразу стало сладко от одного предвкушения.

Женщина поставила передо мной пластиковую тарелку, достала нож и принялась чистить апельсин. Вскоре передо мной лежали аккуратные дольки, а воздух наполнился терпким сладким ароматом.

Я с удовольствием съела несколько долек, ощущая, как тело наполняется теплом и спокойствием. Мисс Хилл тоже взяла пару, медленно разделяя их на волокна.

Я украдкой наблюдала за её лицом — каждый раз за этим занятием она становилась другой. Более хрупкой и далёкой.

— Мисс Хилл... — Я решилась нарушить тишину.

Она подняла на меня взгляд.

— Почему вы всегда становитесь такой… грустной, когда…

— Когда ем апельсины? — Она закончила за меня и тихо хмыкнула, разглядывая пожелтевшие от кожуры кончики пальцев. — Потому что скучаю.

Она помолчала, глядя в стену, затем обернулась ко мне.

— Они напоминают мне о семье. О сестре и… о дочери. Они обожали апельсины. — Голос её дрогнул. — До всеобщего запрета у нашей семьи была целая плантация. Родители выращивали их и делали из них волшебные вещи. Ты даже не представляешь, каким было мамино апельсиновое варенье…

По её щеке скатилась одинокая слеза. У меня в горле встал ком. Сердце сжалось от чужой, но такой понятной боли. Я не выдержала, придвинулась и обняла её. Она опустила подбородок мне на макушку, и я почувствовала, как её плечи тихо дрожат. Она не плакала вслух, но в этой сдержанной дрожи было столько тоски, что на душе стало невыносимо тяжело.

Мисс Хилл быстро взяла себя в руки, отстранилась и посмотрела на меня красными от слёз глазами.

— А теперь апельсины под запретом, — прошептала она, снова поглаживая мои волосы. — Как будто запретили саму память о них. Поэтому… я тайком покупаю и ем. Прости, что втянула тебя в этот грех.

Я покачала головой.

— Нет… это я должна сказать спасибо. Теперь мне кажется, что апельсин оклеветали. В нём нет ничего плохого.

— Вот именно. — Она тепло улыбнулась и поцеловала меня в лоб. — Я рада, что ты это поняла.

Мы ещё немного поболтали о простых вещах, а затем мисс Хилл убрала следы нашей трапезы, сделала мне укол успокоительного и закутала в одеяло.

— Теперь отдыхай, моя родная, — это было последнее, что я услышала, прежде чем провалиться в тёплый, глубокий сон. — Моя любимая Алия…

Женщина на побережье казалась такой далёкой, но такой знакомой. Лёгкий ветерок обдувал её лицо, трепля длинные волосы. Он взметнул подол серебристого платья, обнажив щиколотки. Ноги женщины утопали в тёплом песке. Бесконечное небо сияло над головой, словно не таило угрозы. Женщина смотрела вдаль, будто искала что-то в морских волнах.

— Скоро созреют апельсины, — тихо произнесла незнакомка. — Пришло время Солнцу напомнить о своей силе.

Она резко развернулась ко мне. Не успела я и глазом моргнуть, как женщина оказалась прямо передо мной и с силой толкнула в грудь. Земля ушла из-под ног, и я полетела вниз, в нарастающую тьму.

Резкое падение вырвало меня из сна. Я распахнула глаза, задрожав. Накатила паника, тело покрылось липким потом. Я попыталась встать, но ноги запутались в одеяле, и я с грохотом рухнула на пол.

Удар о холодный пол привёл меня в чувство. Я подскочила и огляделась. В медотсеке никого не было. Походив по помещению, вернулась к кровати. Следовало ждать возвращения куратора, но чем дольше тянулось время, тем яснее становилось: никто не знает о моём пробуждении. Я посмотрела на панель сканера — можно было нажать и оповестить, но что-то удерживало меня.

Взгляд упал на дверь. К удивлению, она была приоткрыта. Странно, что мисс Хилл не заперла её. В окне царила темнота — значит, комендантский час уже настал. Мне не полагалось выходить без разрешения.

В голову снова полезли тревожные мысли о Еве-104.Как она справится с депривацией? Второй уровень… От волнения дыхание перехватывало.

Ноги сами понесли меня к двери. Я замешкалась на секунду, затем открыла её и заглянула в тускло освещённый коридор.

Вокруг стояла мёртвая тишина.

Крадучись, как ночной зверёк, я направилась к камерам депривации в восточном крыле. Сердце бешено колотилось, во рту пересохло, в глазах снова поплыло. Но я шла, зная, что дело не в недомогании — это страх. Он гнал меня вперёд, хотя всё внутри кричало вернуться и спрятаться.

Спускаясь по лестнице на нижний уровень, я услышала шаги. Растерявшись, рванула обратно в коридор и спряталась за углом. Через мгновение донёсся тихий разговор.

Дрожа от страха, я выглянула из-за угла. Когда я увидела тонкую фигуру Евы-104 в простой длинной рубахе, сердце ёкнуло от облегчения — жива, цела. Я уже было собралась кинуться к ней, но в следующий миг замерла на месте.

Четвёрка остановилась на ступеньках и обернулась. И тут из тени за её спиной возникла высокая, тёмная фигура. Я узнала его мгновенно — того самого незнакомца из сада.

В тусклом свете коридора я едва могла разглядеть черты, но его силуэт запомнился намертво: мощное телосложение, смуглая кожа, короткие чёрные волосы. На нём была тёмно-зелёная полевая форма солдата Эдема, но без кителя — только гимнастёрка, на которой в полумраке не удавалось разобрать ни знаков отличия, ни звания.

Они остановились, Ева-104 пошатнулась, и он взял её на руки. Она положила бледные ладони на его плечи.

Сердце колотилось так сильно, что в висках стучало и в груди саднило. Я хотела броситься к подруге, но ноги будто приросли к полу. И почему-то, глядя на то, как этот мужчина смотрит на Еву, внутри разливалось странное, щемящее тепло. Подобных глаз — полных такой беззащитной нежности — я не видела ни у кого, кроме мисс Хилл.

О, Великая Мать, что мне делать?

— Элиас, — прошептала Ева-104. — Мне душно. Я хочу уйти отсюда.

— В сад? — Его голос прозвучал тихо и мягко.

— Нет… Я хочу уйти из скинии. С тобой.

Он поцеловал её между бровей и прижал к себе, так бережно, будто она была хрупкой драгоценностью.

— Скоро, Аврора. Очень скоро.

— Обещаешь?.. Ладно. А пока… в сад?

— Конечно, моё солнышко.

Их силуэты растворились в полумраке коридора.

Мир раскололся надвое. Я застыла, не в силах пошевелиться. Разум кричал: «Беги за ними! Подними тревогу!» Но что-то глубже, темнее — сопротивлялось.

Сердце пропустило удар. Мысли разлетелись, как пыль.

Что на самом деле происходит?

Ересь. Нарушение священных законов. Предательство самой миссии, возложенной на наши плечи.

Она — еретичка.

Но она — моя Четвёрка.

Словно невидимая плеть хлестнула по сознанию. Внутри всё вдруг прояснилось, застыло в ледяной ясности.Ева-104 совершает это по своей воле. Я не обязана нести за неё ответ. Это её грех. Не мой.

Я провела ладонью по лицу, прижалась спиной к холодной стене и медленно сползла на пол.

Четвёрка. Моя драгоценная, единственная подруга. Она всегда была такой? Почему я не видела?

Мы с ней — полные противоположности. Она — вспыльчивая, упрямая, бунтующая против каждого правила. Я — чтущая заповеди, мечтающая стать безупречной Истинной Женой. Из-за этого мы спорили, ссорились, дулись друг на друга.

Но я любила её. Она была моей ближайшей частью этого мира. А потом, около года назад, в ней что-то щёлкнуло. Она замкнулась. Перестала делиться сокровенным, как бы я ни пыталась достучаться. Я ждала, надеялась, что она вернётся, доверится.

Но то, что я увидела тогда в саду… и сейчас… это уже не доверие. Это пропасть. И я не хочу в неё падать.

Я — чиста.

Я верна пути Истинной Жены. Моя миссия — спасти человечество, слиться с волей господина и дать ему познать благодать отцовства.

Сделав глубокий, прерывистый вдох, я оттолкнулась от стены, развернулась и побрела прочь. Босые ступни шлёпали по ледяному полу. Мне нужно было вернуться в медотсек. Дождаться мисс Хилл. Всё остальное — не моя забота.

Единственное, что я могла сделать сейчас, — молиться.

Я опустилась на колени перед пустой кушеткой, сцепила пальцы и прижала их ко лбу.

— Великая Мать, — шёпот сорвался с моих губ, — спаси… сохрани мою подругу…

День тянулся по заведённому распорядку: утренняя молитва, завтрак в пищеблоке. Вернувшись ночью в медотсек, я так и не дождалась мисс Хилл и уснула под утро. Учёная проверила мои показатели и отпустила в блок с тихим вздохом облегчения.

На этот раз, сидя за столом с Валлой-73, я не проронила ни слова. Ночь выдалась тяжёлой, меня преследовали обрывки кошмаров. На утреннем сканировании я получила за сон всего три балла, и настроение окончательно упало ниже плинтуса.

После занятий по репродукции нужно было идти на спортивное поле — сегодня была усиленная физподготовка.

Дорога вела вдоль Серебряного озера, а затем через главный сад, где росли цветы, выращенные руками ев и валл. Ботаника не была обязательным предметом, но почти все мы её посещали.

Проходя через густые, опьяняющие ароматом розовые кусты, я не сразу различила чужие голоса. Выйдя на маленькую площадку с фонтаном, выложенным цветным камнем, я увидела мисс Хилл. Рядом с ней, склонившись над грудой металла, сидела Валла-73.

Заметив меня краем глаза, подруга оторвалась от работы и широко улыбнулась. На её щеке расплылось тёмное пятно от машинного масла, а в руке поблёскивала отвёртка. Вслед за ней ко мне повернулась и мисс Хилл.

— Как самочувствие, дорогая? — спросила женщина, когда я подошла ближе.

Я коротко кивнула, переводя взгляд на разобранный дрон. В последнее время техника ломалась с подозрительным постоянством. Содомар присылал оборудование и запчасти, но их едва хватало, поэтому учёным приходилось самим чинить всё, что только можно.

Валла-73 помогала с сосредоточенным видом. Техника её манила с самого детства. Сначала к этому увлечению отнеслись с неодобрением. Мисс Хилл вступилась за девочку, когда та в одиночку разобрала и собрала служебного дрона. Мисс Оушен требовала отправить десятилетнюю Валлу-73 в камеру депривации, чтобы искоренить «неподобающее» любопытство. Но старшая учёная разглядела в этом настоящий талант. С тех пор она сама занималась с валлой, обучая её основам электроники и механики. Теперь подруга постоянно помогала в мастерской. Её планшет, доработанный и улучшенный собственными руками, разительно отличался от наших стандартных моделей.

Меня всегда переполняла гордость за неё — её живой ум и врождённая смекалка приносили скинии реальную пользу. И было немного грустно от мысли, что после Посвящения ей, скорее всего, не удастся продолжать — её ждала служба господам.

— Техника в последнее время сыпется слишком часто, — пробурчала Валла-73, закручивая очередной винтик.

Всё это время я сидела у фонтана и наблюдала за ними. До начала физподготовки оставалось ещё достаточно времени, и торчать на пустом поле не хотелось. Так что я составила им компанию, подавая из ящика нужные инструменты.

— Почему Содомар так редко поставляет то, что нам нужно? — спросила я, повернувшись к мисс Хилл.

Учёная вытерла пот со лба тыльной стороной руки.

— Потому что в Содомаре техника нужна всем. — Она подняла на меня усталый взгляд, защёлкивая крышку на панели дрона. — Материалов на всех не хватает. Город растёт как на дрожжах. Иногда чем-то приходится жертвовать ради общего блага.

— Но это же несправедливо, — не удержалась я. — Мы — лучшая скиния, а вынуждены экономить на всём из-за их нехватки.

Наконец она поднялась с колен, отряхивая пыль с халата.

— Считай, нам ещё повезло. Очистные системы работают, купола целы. Эдем-5 — скиния небольшая. В других, я уверена, дела обстоят куда хуже. И не забывай про наши ботанические лаборатории — это наше главное богатство. Пока они в порядке, у нас есть козырь в рукаве.

Я попыталась поднять ящик с инструментами, но лишь тихо крякнула, едва не грохнув его на землю. От падения меня спасла Валла-73, которая ловко подхватила груз.

— Спасибо тебе большое за помощь, — тепло сказала мисс Хилл. — У тебя поистине хирургическая точность. Ты умеешь вычислить проблему и решить её.

Щёки Валлы-73 мило порозовели.

— Да что вы! Это всего лишь рабочий дрон. И всё благодаря вашим урокам.

Мисс Хилл подмигнула ей, нежно погладив по руке. В её глазах читалась искренняя благодарность.

— Вы мои драгоценные девочки, — сказала она. — Вы невероятно умные, и я горжусь вами. Валла-73, я надеюсь, твои господа будут к тебе добры.

— Обязательно, мисс Хилл! — радостно отозвалась та.

На миг в сердце что-то кольнуло, но стоило моему взгляду встретиться с учёной, как по щекам разлился румянец, а на душе стало тепло и светло.

— Ева-104… Она в порядке? — не выдержала я.

Я боролась с собой всю ночь, запрещая себе думать о подруге, но тревога в конце концов прорвала плотину. Мисс Хилл, заметив моё волнение, положила руку мне на плечо.

— Не изводи себя, дорогая. Она справится, — мягко сказала она. — У неё вторая стадия депривации. Но первую она прошла очень быстро. Думаю, ещё пару дней — и её выпустят.

Я закусила губу до боли, пытаясь загнать обратно клубок из страха и гнева. Первая стадия депривации — лёгкая. Но лёгкая — понятие растяжимое. Обычно она длится от трёх дней до недели. А Ева-104 прошла её за один? И только я знала, что во всём виноват Элиас. Это он прервал её сеанс прошлой ночью, когда они стояли в саду.

Депривация… Сама процедура безболезненна. Всё, что ты чувствуешь, — это мягкое покалывание в висках, а потом — ничего. Полная сенсорная изоляция.

Но последствия… Последствия — это ад, который наступает после. Тошнота, от которой сводит челюсти. Головокружение, будто земля уплывает из-под ног каждый раз, когда встаёшь. Слабость, превращающая кости в вату. И главное — леденящая апатия, когда ничего не хочется, даже дышать. Это может длиться неделями. А при глубоком погружении — месяцами.

Мне везло: за все восемнадцать лет я ни разу не попадала в эту белую камеру. Ева-104 со своим взрывным характером бывала там не раз. И сейчас ей явно повезло… слишком повезло. И от этой мысли стало ещё страшнее.

Мисс Хилл, забрав ящик с инструментами, удалилась. Валла-73 активировала дрон. Тот с тихим, ровным гудением ожил, завис в воздухе на мгновение, словно соображая. Подруга ввела последние команды на панели управления, и тот мягко рванул в сторону медкорпуса.

Мы ещё какое-то время сидели на траве у фонтана, наблюдая за ним. Когда гул дрона окончательно стих, я развалилась на траве и уставилась вверх. Над нами простирался привычный голубой купол с панелями, имитировавшими небо. Иногда по нему лениво проплывали электронные облака — если не вглядываться, их почти не отличить от настоящих, хотя…

Настоящего неба я никогда не видела. Только на фото или в старых фильмах о природе. После того, как Валла-73 рассказала про звездопад, я до сих пор мучилась вопросом: видела ли она той ночью что-то реальное, или это была просто ещё одна, более красивая, симуляция?

— Как думаешь, у нас всё будет хорошо в Содомаре? — Вопрос Валлы-73 вывел меня из раздумий.

Я повернула голову, разглядывая подругу. В своей розовой униформе она напоминала хрупкую фею. Интересно, если её генетика подобрана для определённой семьи, то какими будут её господа? Такими же темнокожими, с такими же карими глазами? Меня всегда поражало это упорядоченное разнообразие нашего мира.

— Думаю, да, — наконец ответила я, снова глядя в искусственную синеву над головой.

— Я немного волнуюсь. — Она взяла меня за руку, и её пальцы были тёплыми и немного влажными.

— Я тоже.

На самом деле я не столько волновалась, сколько боялась.

Мы никогда не покидали свой купол. И хотя нам много рассказывали о жизни в Содомаре, уезжать из этого маленького, предсказуемого мирка было страшно. Я делилась этим с мисс Хилл, и она уверяла, что это нормально. Но внутри точил червь сомнения: а что, если «нормально» — это просто слово для утешения?

— Жаль, что после Посвящения мы уже не увидимся, — задумчиво сказала Валла после долгого молчания.

Сердце больно сжалось. Мысль о вечной разлуке с теми, кто был рядом с детства, была самой страшной из всех. Но такова наша миссия. Мы должны принять, что после вживления чипа наша старая жизнь умрёт раз и навсегда.

— Знаешь, я очень надеюсь, что ты встретишь доброго господина и будешь счастлива. — Её голос звучал так искренне, что у меня к горлу подкатил комок.

Искренняя улыбка валлы согрела меня изнутри. Я протянула руку и крепко сжала её ладонь, пытаясь запомнить это ощущение — шершавую от работы с инструментами кожу, тёплое биение пульса на запястье.

Валлам после Посвящения предстояло сразу разъехаться по семьям, которым они генетически принадлежали. В какой-то степени им даже везло — они знали своё место. А нам, евам, предстояла борьба. Да, мы из Эдема, готовящего девушек для элиты, но нас сначала отправляли в Элизиум — или, как его прозвали, Дом Ев. Там мы должны были провести месяц перед главным аукционом, где любой из господ мог выбрать понравившуюся. Первыми всегда забирали тех, что из лучшей пятёрки. Поэтому рейтинг был всем.

Когда планшет мягко пропищал, напоминая о тренировке, я поднялась с травы, в последний раз окинув взглядом знакомые дорожки и цветы.

— Всё будет хорошо, — сказала я, больше убеждая себя. — Мы справимся со своей миссией.

Валла потянулась, громко и по-кошачьи зевнув.

— Конечно, справимся! — Её улыбка снова озарила лицо. — Другого пути у нас и нет, правда?

Мы разошлись у выхода из сада: я — на изматывающую тренировку, она — на скучные курсы по материнству. И с каждым шагом чувство неизбежности становилось всё тяжелее.

Погода в Эдеме-5 всегда была одинаковой — тёплой, мягкой, предсказуемой. Воздух пах озоном от очистных систем, смешанным со сладковатым ароматом цветов.

Я любила это место до щемящей боли в груди и боялась, что смена обстановки собьёт мой хрупкий внутренний баланс. Конечно, многие из нас попадут в семьи на нулевом уровне Содомара, где тоже разбиты сады. Но смогу ли я дышать там так же свободно? Смогут ли чужие стены стать домом?

Отдохнув в саду и поболтав с валлой, я почувствовала прилив сил, и тренировка далась легче. Хотя к концу мышцы всё равно ныли знакомой сладкой усталостью, и всё тело вопило о прохладном душе.

Стоя под упругими струями почти обжигающе горячей воды, я снова вернулась к своим мыслям. Посвящение уже на пороге. Всю жизнь нас готовили к одному: стать Истинными Жёнами, продолжить путь Великой Матери. Я всегда верила, что это единственно верный, благородный путь. Но теперь при одной мысли о поступках Евы-104 внутри всё сжималось в холодный, твёрдый комок.

Она всегда была иной. Могла запросто проигнорировать занятие, открыто спорить с наставниками. Дралась редко, но слова её были острее любого кулака. Она не боялась высказывать то, о чём мы лишь смели думать украдкой.

Однако то, что началось в последнее время, было уже не бунтом — это опасная ересь. С одной стороны, я по-прежнему любила её — ту дерзкую, неуёмную Четвёрку из детства. С другой — меня леденил ужас при мысли, что её тень может упасть и на меня.

А ещё была мысль, которая грызла меня изнутри, не давая покоя: я не пошла за ней ночью. Я могла выйти из укрытия, остановить, поговорить. Или, как положено, — немедленно сообщить учёным о её самоволке. Но я не сделала ничего. Просто застыла, а потом убежала, как предательница.

Какие будут последствия моего молчания? И буду ли я потом об этом жалеть?