- -
- 100%
- +
Моя злость меня и душила. Душила так, что не выплесни я ее на него, задохнулась бы раньше.
— Думаете, мне понравилось, Виктор Александрович? — до боли вжимаясь затылком в стену, задрала подбородок, глядя в горящие, нечеловечески черные глаза мужчины. — Нет, нет и нет, — слишком тихо, потому что он неосознанно наклонился…
— Это было грубо, грязно и ниже моего достоинства. Меня тошнит от себя. А тебя теперь я презираю еще больше, — мой взгляд с его глаз переместился на губы.
— Недостойно? — рывком прижался бёдрами к моим, мои руки легли на его пояс… Но, боже, сейчас мы скорее готовы были друг друга убить…
Его зрачки. Чёрные, бездонные, в них плескалось тёмное, горячее, неконтролируемое… Жилы на шее вздулись, желваки играли под скулами.
Сдерживался. А я чувствовала неописуемую власть над этим неописуемым мужчиной.
— Поймите уже, — губы в губы почти, смешивая нашу ненависть, как яд. — Я не продаюсь. Тогда в Шато я переспала с вами только потому, что сама хотела. Я хотела быть с тобой. И сейчас я тоже хотела. Только не тебя, а расслабиться. Меня нельзя заставить или купить. Только если силой…
Секунда. Ещё секунда… увидела, как его дыхание сбивается… как грудь под рубашкой ходит ходуном…
— И ещё. Тебе же наверное интересно, почему нет, да?
Глаза в глаза…
Это будут не слова. Пощёчины, Вить, которые ты заслужил.
Правда, от которой не убежать.
А он только молчал.
— Потому что тот, кому я скажу «да», будет меня боготворить, — каждое слово падало камнем. — Мы будем любить друг друга. А не… вот так…
Стрельнула глазами вниз, красноречиво, между нашими телами, где почти соприкасались его возбуждённый обтянутый брюками член и мои сбившееся промокшее белье.
— Он никогда не скажет ничего подобного, — глядя на пошлую картину перед глазами, в тишине и темноте продолжала. — Не будет брать силой, даже если будет знать, что какой-то извращённой части меня такое может понравиться. Это будет мужчина, перед которым я сама встану на колени.
Звонкая, тяжёлая тишина и беспросветная темнота накрыла коморку, исчезли даже силуэты предметов и нас. Судя по звуку за крошечным окном подсобного помещения, грянул дождь. Или гроза.
— А ты не будешь стоить даже его мизинца.
***
Дождь лил весь вечер, и только к полуночи улицы Питера стали блестеть, словно отмытые умелым хозяином коридоры любимого дома.
За два года я почти смогла полюбить этот северный город. Сложный, простудный, местами серый и грязный, обшарпанный и столь же великолепный одновременно.
Иногда я понять не могла, что за эмоции он вызывает… Кто-то его ненавидит, мечтает уехать, оставив навсегда сырость и северные ветра за спиной.
Кто-то мечтает приехать, жить в этой стуже, среди парков, дворцов и каналов. Есть по утрам пышки и пить чёрный кофе, гулять по Елагину, дёргать носом стабильно пару раз в месяц.
Наши отношения с ним сложились не сразу, и порой я ловила себя на мыслях всё бросить и уехать обратно на юг. А порой…
Где-то очень, очень глубоко внутри, там, куда я сама боялась заглянуть и обнаружить что-то страшное, рождались запретные чувства к сложному городу.
***
На кухне пахло сливочным соусом, свечами с корицей и клубничной пеной для ванны, где я минуту назад пыталась стереть остатки его поцелуев… Глупо, конечно, но, приехав домой, я едва не сломалась.
Растеряла весь пыл и запал.
На мои слова Бестужев ничего не ответил. В тот миг я думала, что он перейдёт за черту. Нарушит ту грань, где кончаются игры в подчинение и доминирование… но он, оттолкнувшись от стены, молча ушёл.
Оставил в разобранном донельзя состоянии.
Опять.
Пусть сейчас я не осталась в слезах у стены — я осталась там в совершенно разбитом состоянии, не чувствуя вкуса победы.
Теперь, сидя на нашей маленькой кухне после часовой ванны, устало наблюдала за тем, как Карина пыталась готовить, параллельно болтая про Воронова.
Кирилл Воронов… последние дни у нас все разговоры — только о нём.
Глава 17
Василиса
На шее всё ещё горели варварские поцелуи.
Тело парило. А на душе было паршиво.
— Не понимаю, зачем тебе эта работа? – помешивая соус, Карина закончила с рассказом про ссору со своим парнем и переключилась на мою новую работу.
— Можно же найти что-то ещё, а не драить полы. Вась, ну серьёзно? Себя надо уважать.
Ауч.
Я тоже, конечно, считала, что себя надо уважать, но никогда не допускала мысли, что, например, неуважаю труд горничных. Напротив, когда у меня будет отель, позабочусь, чтобы те, кто отвечает за чистоту, не сталкивались с такими вот замечаниями.
— Мне надо продержаться месяц. Тогда он отдаст чертежи и проект, с которым я могу выступить на конкурсе грантов, — охрипшим голосом объяснила.
Уйди из моей головы, Бестужев. Уйди!
Устроившись на широком подоконнике, продолжила пить ромашковый чай в надежде хоть перед сном забыть стальные глаза.
Ненависть истощила, первый за два года столь мощный оргазм опустошил, выброс адреналина добил.
С затаённой болью я вспоминала собственные слова.
«Он будет меня любить».
Когда-нибудь мы обязательно встретимся… Не будет в жизни ни Комаровых, ни ублюдочных шефов, ни увольняющих по щелчку чужих пальцев трусов…
— Слушай, а что насчёт клуба? – Карина неосторожно махнула лопаткой в соусе, отвлекая от мыслей. — Ты обещала.
Ох… клуб. Да.
— Легендарному Воронову так не терпится познакомиться с подружкой, которая моет полы? – прислонившись виском к стеклу, наблюдала за суетящейся влюблённой подругой, осваивающей азы кулинарии ради примирения с ненаглядным.
Серьёзно. Карина решила научиться готовить пасту с курицей и грибами и пригласить на ужин Кирилла.
— Неееет, зайка, ну что ты! – протянула Карина. — Дело не в этом. Просто мне хочется, чтобы ты развеялась, потусила, с кем-то познакомилась, — подмигнув, Карина вообще забыла про соус. — В «Койоте» полно таких мужиков… Может, найдётся управа на твоего архитектора?
— Не хочу связываться с мужчинами, — незаметно прикрыв волосами шею с зацелованной стороны, поморщилась. — От них одни проблемы.
— Вась, ну так нельзя! Нельзя всё решать самой! Нужно быть девочкой. Понимаешь? «Котик, а не закажешь мне такси?», «зай, мне нужна денежка на маникюр». А ты сама как хороший мужик!
— У меня всё в порядке. Лучше подумай о своём Кирилле и о том, что ты будешь делать, если он в какой-то момент наиграется и уволит тебя.
Лицо подруги вытянулось, я виновато прикрыла глаза, а после хлопнула дверь. Обидевшись, Карина ушла.
А в дверь позвонили.
***
— Алина? – выгнув бровь, на пороге застыл незнакомый мужчина. С самым необычным цветом волос, который я видела.
Тёплый, медно-рыжий оттенок лучшего цвета осени подчёркивал выразительно карие глаза в обрамлении длинных ресниц и несколько веснушек на крыльях изящного носа.
На вид ему можно было дать и лет 25–26, но морщинки у глаз говорили, что внешность обманчива.
А ещё, несмотря на тёплый, словно зацелованный солнцем образ, от него веяло холодом и какой-то болезненной самовлюблённостью.
— Вы, наверно, ошиблись, — я попыталась закрыть дверь, но носок кожаного ботинка упёрся в полотно, а глаза незнакомца бесцеремонно зашарили по моему лицу, словно пытаясь найти объяснения.
— Тридцать вторая квартира?
— Д-да.
— Простите, обознался, — в холодной самоуверенной ухмылке и воркующей интонации не было ни капли его «извинения». — Карина тут живёт?
— Да-да, — я отступила назад, не понимая, что с ним не так. — Сейчас её позову.
— А ты у нас?.. – понизив голос и прищурившись, незнакомец вдруг шагнул прямо, наступая.
— Кирюш?! – из спальни выпорхнула Карина.
— Ты проходи, если хочешь? – повиснув на шее мужчины, Карина поцеловала его, а после затянула в квартиру, не дождавшись ответа.
— Я вам не помешал? – усмехаясь, Кирилл Воронов поглядывал то на неё, то на меня. Понимал, что приехал к полуночи без приглашения, но ни капли не смущался.
— Нет-нет, что ты! – Карина замахала руками. — Вася уже идёт спать? Ей завтра на работу рано…
— Вася?
— Василиса, — спокойно ответила я. — Соседка по квартире и подруга.
— Василиса, — медленно повторил, едва заметно кивнул. В краешках губ пряталась улыбка. Словно находил что-то забавное в нашем крошечном коридоре или в заискиваниях Карины.
— Кирюш, ужин? — Карина смотрела на него с надеждой. — У нас есть паста с грибами?
— Давай поужинаем в ресторане, — обняв подругу за талию, самодовольно подмигнул. — Кажется, я задолжал извинительный ужин.
— Да, я, конечно… — Карина замялась, бросила странный взгляд на меня и отвернулась. — Пройдёшь, пока я оденусь?
Сама не знаю, почему я стояла тут с ними. Но что-то в этом мужчине не давало покоя.
— Карин, не парься, — его голос стал мягче. Как патока. — Я подожду здесь. Познакомлюсь с твоей хмурой соседкой.
Он широко улыбнулся, очаровательно, открыто, но от этой улыбки стало только тревожнее. Карина унеслась одеваться. Мне тоже пора было уходить.
— Я правда тоже пойду, — я вежливо кивнула Воронову на прощание. — Завтра рано вставать.
— Ты не из Питера, Василиса? — прислонившись к стене, Кирилл сложил руки на груди.
На запястье сверкнула золотая цепочка, на мизинце красовался золотой перстень с чёрным камнем. Бордовая футболка подчёркивала тренированные руки. А я снова поймала себя на ощущении, что он неуловимо похож на…
Прочь из моей головы!
Тебя тут быть не должно!
— Нет, — я отзеркалила его позу, скрестив руки на груди. — А что?
— Да так, просто… интересуюсь друзьями своей девушки, — он чуть наклонил голову. — Прости за слабость, но я немного за неё переживаю. Я могу с тобой познакомиться?
— Хочешь, чтобы я рассказала о себе первому встречному? — я усмехнулась.
— Нет, что ты, — а этот самодовольный индюк по-дружески ухмылялся, словно всё ещё веселился. — Просто… забавно. У тебя нет родственников тут?
— Какая тебе разница? — не отвела взгляд.
— А тебе палец в рот не клади, да?
Я промолчала. Ну, а что тут ответишь?
— Очаровательно, — протянул Кирилл, и в этом «очаровательно» было что-то такое, от чего мурашки побежали по спине.
— Хорошего вечера, — я развернулась.
— Где ты работаешь, Василиса? — вопрос прилетел в спину.
— Не твоё… — меня перебила выпорхнувшая в очередном своём мини-платье Карина.
— Вася моет полы в галерее… — смерив меня новым, незнакомым, высокомерным взглядом, подруга щёлкнула пальцами. — Эта… как её…
— «Destruction», — тихо и шокированно, почти без вопроса.
— Да, точно!
А я застыла. То, как Воронов произнёс это слово… Нет, это Питер, и он ведь наверняка знал все злачные и культурные места, но меня пробрало.
А Кирилл вдруг разразился гомерическим хохотом. Я развернулась, мы с Кариной шокированно переглянулись, и хотела было сказать, что её парень неадекватный, да и Карина рядом с ним слетает с катушек, как та обеспокоенно шагнула к вытирающему слёзы от смеха мужчине.
— Зай?
— Простите, — отсмеявшись, Кирилл даже не пытался спрятать фальшь в голосе. — Невовремя вспомнил старую шутку, — лениво положив руку на пятую точку подруги, сверкнул глазами на прощание. — Спокойной ночи, Василиса. Лёгкой работы.
Мой ТГ-канал "твой автор, Лисса Джонс"
Мое сообщесво ВК, которое вот-вот начну наполнять (понимаю, что сейчас в ТГ трудно попасть, поэтому приходите, ВК вот-вот стартует, как только я поправлю здоровье)
Глава 18
Василиса
Бестужева я больше не видела. Утром в каморке нашла бумажный пакет с чёрной формой уборщицы, напомнившей медицинский костюм из брюк и рубашки с коротким рукавом.
Полы, полы, мрамор, полы… они казались бесконечными. Так прошло три дня, а на четвертый руки в резиновых перчатках стали трескаться и высыхать. Швабру порой хотелось бросить в угол и продолжить руками.
Но я не собиралась даже метафорически опускаться на чертовы колени перед заносчивым самоуверенным ублюдком.
В обед, едва не разразившись злыми слезами от простреливающей боли между лопатками, я всё же бросила швабру к ногам. И тогда ко мне подошёл первый в этом месте человек.
— Всё хорошо? – рядом оказался парень чуть старше. В чёрных стильных очках, свободной футболке и с бородой. Тоже что, какой-то чёрный дресс-код? Униформа?
Что они все как на похоронах?
— Да, спасибо, — быстренько приложив ладони к горящим от нагрузки щекам, незаметно вытерла слёзы и улыбнулась. — Я просто уронила, — присев, подобрала швабру.
— Я могу дать совет? – парень тоже опустился на корточки. Он не выглядел снобом, только что мог посоветовать? Как вымыть эти квадратные метры быстрее?
— Швабра тебе не по росту. Надо уменьшить, а то ты так всю спину на этой работе оставишь. Ну типа как лыжные палки, их тоже по росту подбирают, — улыбнувшись, протянул руку. — Можно?
Поднялись на ноги. С удивлением смотрела, как он раскручивает серебристую рукоять и делает её меньше.
Вот дурочка… Я и не знала. Теперь понятно, почему было так больно.
— Никогда не каталась на лыжах. Спасибо, — с благодарностью забрала свой рабочий «инструмент» и, помедлив, добавила:
— Я… я тут видела неработающий кофе-бар и всё, что нужно для кофе в подсобке. Если хочешь, могу приготовить что-нибудь на твой вкус, — если начальство не даст по шапке, но плевать на начальство.
— С удовольствием, — он улыбнулся. — Ты не из Питера, да?
— Геленджик.
— Мы так и подумали, что откуда-то с юга.
— Вы?
— Ну, мы вчера слышали, как ты разговаривала по телефону, объясняя кому-то, как нужно готовить пасту с грибами. У тебя немного акцент. А «мы» — мы с ребятами. Кстати, я Лёша. Оператор-монтажник.
— Василиса, — так и хотелось добавить «горе-уборщица туалетов». — Слишком сильно слышен акцент?
— Нет-нет, скорее мило. Хочешь пообедать, Василиса?
***
На втором этаже находилась светлая просторная кухня, уже сидели трое ребят-операторов, с которыми Лёша меня легко познакомил.
Кажется, Бестужев вообще не работал с женщинами. Я видела в галерее женщину-кадровика, когда оформлялась, и всё. Милая девушка Мария сидела на втором этаже в отдельном небольшом кабинете среди папок, полок и документов.
И всё.
Весь первый этаж сейчас переоборудовали под какую-то выставку десяток парней.
Сексист законченный.
Я молча жевала сэндвич, слушая речь, в которой ничего не соображала.
Они говорили на странном русско-английском. Слова смешивались в коктейль, от которого у меня закипал мозг: «билдинг», «концепт», «рантайм», «иммерсив», «рендер».
— …как в той инсталляции в Токио. Помните? «Прогулка по хрустальной вселенной»? Только у нас по морской, но это в десятки раз круче. Я от вчерашней русалки всё ещё не отошёл!
Русалка…
— Что? — надрывно вырвалось у меня.
— Инсталляция есть такая в Японии, — Лёша повернулся ко мне, объясняя. — Проходишь по залу, а вокруг тебя — миллионы хрустальных огней. Они реагируют на движение, на звук. Как будто ты внутри падающей звезды или в центре галактики. Там очередь стояла по три часа…
— Ты сказал про русалку и океан, — перебила.
В душе заледенело.
— А это наша! Наша ещё круче! Виктор Александрович гений, он два года назад эту тему продал за бешеные бабки американцам-разработчикам игр, но, видимо, так проникся, что пересобрал новую флагманскую выставку. Медузы, русалка, дно океана с замком… Он, кстати, сегодня на конфе со СМИ, рассказывает им…
Гений… Два года назад… Русалка, медузы и замок…
Моё море. Моя ночь. Моё «русалка»… Как бы сильно сейчас я его ни ненавидела, но ту ночь… Ту ночь я хранила далеко за сотней замков в сердце.
Как что-то мечтательное и мимолётное.
С тем, кого я придумала, соткала из фантазий…
Комната поплыла перед глазами. Я поставила кружку на стол, а руки дрожали.
— Я лучше пойду, — едва слышно, почти про себя. — Надо помыть туалеты.
Я улыбнулась на прощание криво, наверное, жалко, и вышла из кухни. Добрела в тумане до туалетов, заперлась в одной из кабинок и обессиленно сползла по двери.
Он создал целый мир. Море. Русалку. Нашу ночь. И продал.
Сглотнула солёный ком в горле, подтянула ноги к груди, сидя на холодном кафеле туалетной кабинки.
— Гений, Виктор Александрович…
Разрушенное шато, разрушенные розовые очки, разрушенные иллюзии, разрушенная и пересобранная наивная Вася… А я ведь думала, что на этом он остановится.
Но продать… А теперь выставить на всеобщее обозрение…
Ты даже мою душу умудрился забрать и продать.
Я тебя ненавижу.
Ненавижу.
***
— Василиса! – голос управляющего пулемётной очередью прилетел в спину. – Постойте, пожалуйста.
Глядя на носки розовых туфель, осталась у выхода.
— С завтрашнего дня приступите, пожалуйста, полноценно к выполнению своих обязанностей, — подойдя, мягко улыбнулся мужчина.
Сил не было даже переспросить. Я просто подняла голову, глядя на Александра, не понимая, что ещё за «обязанности» не выполняю… Что ещё Бестужев придумал?
— Я имею в виду, начните, пожалуйста, мыть второй этаж, — всё также улыбаясь, объяснил помощник гениального ублюдка. — Это моя вина, прошу прощения, что не провёл полноценную экскурсию и инструктаж. У нас сейчас горячий сезон несмотря на закрытие. Готовимся вовсю к новой выставке.
Очередное напоминание о выставке сжало сердце в оковы из острых шипов.
Да и слова про второй этаж, а это значит… За что? В чем я так провинилась перед Вселенной?
— Простите, а… кабинет руководителя тоже? – робко спросила.
— Да. Коридор, кабинет Виктора Александровича, мой, тот, где находится Маша, и опен-спейс для отделов коммуникации и маркетинга, но он совсем небольшой.
Совсем небольшой…
— И, Василиса? Пожалуйста, если будет очень тяжело… скажите мне, хорошо?
Рот приоткрылся, но я не сказала ни слова.
Тяжело стало не сейчас.
Было тяжело, когда я впервые поняла, что не нужна маме. Она не будет ходить на родительские собрания, приходить в школу, как мамы подружек, когда ребята дёргают их за косички слишком нахально.
Когда я принесла первую двойку по физре, а меня не ругали.
Когда прогуляла физру в седьмом классе, а мама и отчим ничего не сказали.
Когда у меня родился братик, и я словно исчезла из их жизни.
А сейчас… Выдавив из себя дежурную улыбку, хотела было сказать, что я справлюсь, но слова болезненными спазмами схватили за горло…
Тот, кто ещё сутки назад одержимо прижимал к себе и страстно целовал шею, сегодня счастливо улыбался другой.
Мой ТГ-канал "твой автор, Лисса Джонс"
Мое сообщесво ВК, которое вот-вот начну наполнять: Лисса Джонс | Романы со вкусом первой любви
Глава 19
Василиса
«Знаешь, мам, если бы ты была у меня по-настоящему, я бы сказала тебе, как это больно. Всегда быть одной.
Искать точку опоры только в себе. Бояться, что однажды стержень сломается, переломится пополам, а никто не заметит. Никто не вызовет „Скорую“, не соберёт заново и не зашьёт, потому что у тебя была только ты сама.
Не иметь возможности быть с тобой рядом, не иметь с тобой связи, не заслуживать твоей любви… Что может быть страшнее для ребенка?
Иногда я думаю: зачем ты меня родила?
Может быть, однажды, когда я стану совсем взрослой, я спрошу у тебя это прямо. Может быть, ты даже ответишь.
Только, умоляю, не говори „не знаю“».
Вырвав листок из учебной тетради, я смяла написанное в ночи послание в комок. Бросила на пол. Залезла в кровать, укутавшись с головой в тяжёлое одеяло.
Я так делала лет с семи, когда становилось невыносимо…
Сегодня вечером…
Стоя у выхода с Александром, хотела ответить, что со всем справлюсь.
Не получилось.
Не со всем можно справиться.
В тот миг… Боль полоснула по ребрам, по сердцу, по щекам, по животу. Исполосовала без анестезии. А нож держал в руках Виктор Бестужев.
И Женщина, с которой он предпочитает проводить время…
Она была в ярко-красном.
Подчёркивающей достоинства изящной фигуры брючный костюм, изящные лодочки… Брюнетка на миллион с декольте, выставляющее пышную грудь. Тот самый сорт женщин, до которых не дотянуться.
Он провожал её из своего кабинета, сопровождал на лестнице и подавал руку у последней ступени. Смотрел на неё с улыбкой. О чём-то переговаривались, тихо смеясь… Накачанные губки спутницы моего шефа то и дело складывались в утиное «О».
Все отдала, чтобы не видеть, как отполированные ноготки размером с мой палец прошлись по его плечу.
Что же я тебе сделала? За что так со мной?
Наверное, я бы там и упала. Обессиленно рухнула на колени, на тот самый пол, что драила второй день из тридцати. Если бы не Саша, обеспокоенно спросивший, в порядке ли я и не нужна ли вода.
Брюнетка и Витя подошли к нам… И всё как в тумане. Унижение в очередной раз. Дежурные пара фраз, где я не была удостоена даже взгляда.
Ни от Него.
Ни от Неё.
Саша им что-то ответил, они скрылись за распашными дверями… Он ведь даже не понял, что сделал. Ни тогда, два года назад. Ни сейчас.
Зарывшись посильнее в кокон из одеяла, заплакала. Тихо, беззвучно, чтобы не разбудить девчонок за тонкими стенами.
Проживая боль изнутри, стиснула зубы и кулаки…
Представила маму рядом, представила, что обнимает, что-то шепчет, от чего я засыпаю.
К утру синяки под глазами расцвели пышным цветом.
Девочки ещё спали, когда собралась и вышла из дома. Вычеркнув очередной день в календаре красным маркером, снова поехала в ненавистную галерею.
Пятый день. Осталось всего двадцать пять… Двадцать пять дней ада. Конкурс. И грант. Всё, на чём я держалась – мечты о доме. Представляла себя в белоснежном костюме на пышном открытии, где всё будет утопать в белых цветах…
А руки уже начали кровоточить.
К счастью, в этот день в галерее никого не было, кроме охранника. Только в обед поняла, что притащилась сюда в воскресенье…
Виктор
Галерея сверкала.
Этого быть не могло. Но галерея сверкала, словно в выходные сюда нагрянул клининг, который должен был отдыхать еще несколько дней.
Открыл записи с камер и разорвало… Василиса. Одна.
Одна во всей галерее, упрямо сжав губы, херачила в свой выходной, только чтобы… Глядел на нее и дышать забывал,
Что ж ты делаешь? Нахрена?
Эта девчонка до беспамятства злила и заставляла сходить с ума все сильнее. Она не сдавалась. Воевала со мной до последнего.
Не встречал такого даже у тех, у кого были яйца. Как только люди понимали, что по их голове вот-вот проедут танки, они сдавали назад и выбирали «правильный» путь. Тот, по которому я их вел.
Чем больше смотрел, тем больше не понимал… Что она пытается сохранить?
Я забрал ее девственность.
Она сама мне ее отдала.
А в подсобке у стены… Так от нее тормоза отлетали… С трудом держался чтобы не попробовать ее на вкус. Как маньяк руки мыть не мог целую ночь после. Скручивало до рези, дышать не мог охуевая, от мощи ощущений.
Долбанное сопротивление. Василиса Никольская. Мой сладкий наркотик, чистейший дофамин внутривенно.
«Он будет меня любить».
«Я сама встану на колени».
Отбойным молотком, смертельным набатом звучали слова в голова.
Как же больно ей будет падать. Реальность добьет ее, когда наивная вера в любовь обернётся против нее.
Взгляд зацепился за то, как Василиса на записи снимает резиновую перчатку пялится на свою крошечную ручку. Дует, плачет, думая, что никто не увидит.
Сам себя сейчас ненавидел. Как хотелось ее целовать… Забрать, увезти, показать, что все это – необязательно.
Сидеть.
Схватившись за стол как больной извращенец боролся с импульсами собственного тела. Дышал с трудом, вгоняя в легкие кислород с примесью запаха чистоты, ядом пропитавшего кабинет.
Твою мать… что за…
— Виктор Александрович? — в кабинет вошёл Саша. Судя по обеспокоенному тону, выглядел я сейчас как психопат на выгуле.
— Все хорошо, — отпустив стол, выпрямился и еще раз глубоко выдохнул. — Голова закружилась от кофе.
— Жанна направила интервью на согласование, скоро зайдет за пригласительными для випов. Я хотел напомнить, что сегодня уйду до обеда. Может воды?
— Почему Василиса была в выходной в галерее?
— Я проведу с ней инструктаж… — он замялся. — Но вообще она вроде знает свой график.