Люблю тебя, девочка

Глава 20

Василиса

К обеду пары закончились, и, натянув лёгкую куртку, я вышла под моросящий битый час дождь. Май больше походил на март. Прохожие в чёрных вещах с зонтиками мельтешили на улице, студенты натягивали дождевики.

Посильнее спрятавшись в капюшон, спустилась по разбитым ступеням на улицу, направляясь в метро.

Перед глазами — прямо у моих туфель — появились носки кожаных берцев.

Вздрогнув, я сделала спасительный шаг назад, но поздно… Мужская рука крепко схватила за локоть, мои кулачки сжались в карманах, но сил на очередное сражение не осталось.

— Посмотри на меня, — пропитанный изломанной нежностью голос скользнул змейкой по моему позвоночнику, а за ним побежали мурашки.

— Василиса... — напротив стоял мой персональный садист и мучитель. А я понуро смотрела в асфальт, скрывая синяк на скуле, который заработала, уронив вчера на лицо упаковку средства для мытья стекол.

Мы стояли близко друг к другу, полы расстёгнутого пальто были перед моим носом, взгляд невольно упёрся в широкую грудь, к которой хотелось прижаться, наплевав на все законы здравого смысла.

Я, наверное, мазохистка и ненормальная, раз хочу в эти объятия…

Отпустив руку, Витя подцепил аккуратно пальцами мой подбородок, заставив исполнить его просьбу.

Увидел, конечно, увидел. Погладил костяшками, едва касаясь щеки и скулы, нежно лаская посиневшую кожу в месте удара.

— Что вы здесь делаете? – оглушённо прошептала, следя за приоткрытыми чувственными губами и горящими сумасшествием, такими же, как небо, глазами. Не сводил с меня взгляда.

Арктический мужской аромат с примесью чего-то очень острого и дурманящего разум заполнил каждую пору и лёгкие, вытесняя и кислород, и волю к сопротивлению.

Словно с каждым столкновением я становилась слабее, а ему хоть бы что.

— Сядь, пожалуйста, в машину, — заправил за ухо выбившийся из капюшона локон, напоследок ещё раз погладив костяшками щеку. — Дождь начинается.

— Ты не отстанешь, если не получишь своё? – кожа на руках безжалостно напоминала о том, через что я прохожу по его воле.

Вероятно, считав по моей прикушенной губе приступ боли, Витя обхватил одну мою руку за запястье, заставив вынуть её из кармана.

Будто хрустальную вазу держал, а я смотреть не могла. Сухая, воспалённая, покрасневшая и припухшая… Выглядело ужасно, не как рука его спутницы.

— Что это? – убивая меня мрачным взглядом, не отпускал руку.

Отведя глаза в сторону, неопределённо пожала плечами.

— Такое уже было? Почему не сказала никому?

— Вам что ли жаловаться? – пробубнила, вытягивая руку из объятия его широкой тёплой ладони. — Ты же первый к полу и туалетом подкинешь ещё что-нибудь.

— Крошка…— когда он так говорил…

Лучше бы ударил! Потому что нельзя так, нельзя с живым человеком, что за садизм?!

А в следующий миг я оказалась прижата к Вите, в кольце его рук, мочила слезами рубашку. Не так, как ночью… Громко, навзрыд, по-девчачьи.

— Тихо, тихо, — убаюкивал, целуя в макушку, пока я зачем-то обнимала того, кто во всём виноват. Упиралась лбом в надёжную грудь и позорно ощущала себя в безопасности.

— Ну что ты пытаешься доказать? Чем дальше, тем будет хуже… Хватит со мной воевать.

Виктор

Осторожно подняв свое драгоценное чудо, я понёс девочку в дом.

Довёл. Собственными руками измучил до изнеможённого состояния. Самому от себя стало плохо.

Я ж не хотел, милая.

Мотор барахлил, когда смотрел на нежную щеку с расцветающим синяком. Член болезненно ныл, по-ублюдски требуя оттрахать её наконец-то. Даже сейчас.

— Где мы? — длинные ресницы затрепетали. Василиса вся сжалась в комок на моих руках.

То, как реагировал на неё уже даже не хер, а орган за ребрами, знатно напрягало.

Одно дело – безудержно хотеть засадить охуенной, горячей девушке.

Другое… Сам не знал, что творю. Принёс в родной дом, куда не приходила даже Алина.

Табу.

Запертая территория.

— Ты у меня в гостях, — носом уткнулся в сладкий висок. Даже сейчас от неё пахло персиками и морем. Мой, сука, личный аромат Гренуя.

— Поспи ещё, — так выплакалась, что уснула в машине, как только я её усадил и пристегнул.

Охреневал, что несу. Мало того, что ноги вели в мою спальню, так вместо того, чтобы крышесносно потрахаться, я на полном серьёзе сказал«спи».

Сирена в голове сходила с ума, огромными красными буквами выдавая «что происходит?!».

— П-пожалуйста, отпусти меня…

Вцепившись в мою рубашку, Василиса распахнула испуганные глаза. Почему я раньше не замечал? Они не зелёные.

Этот цвет.

Sea green eyes.

Моя морская дикая девочка. Мелькнула мысль, что ей плохо здесь, в городе.

— Я тебя боюсь, понимаешь?

Ну что ты со мной творишь, чудо?

Совсем умом тронулся.

— Вить? — тряхнул головой под аккомпанемент испуганного голоска. И в пару шагов пересёк свою спальню.

— Я тебя не трону, — толкнув дверь ногой, занёс Василису в свою ванную.

— Да знаю я твоё «не трону», — устало пробубнила, а я поставил девочку на ноги, открыв кран и набирая джакузи.

Скрипя зубами, сгорая от адского желания, медленно выдохнул, считая до десяти.

Развернулся.

Состояние Василисы начало беспокоить. Безучастно глядя на наполняющуюся пеной ванну, так и стояла. Хрупкая, безжизненная, смирившаяся с тем, что я как насильник возьму её в разобранном состоянии.

Не убегала, не посылала к чертовой матери, не пыталась выдать очередную порцию высокоморального дерьма, плотно утрамбованного в её голове.

Новая волна вины хлестнула по нервам.

Ну и мудак.

Даже когда сократил расстояние, помогая снять безразмерную куртку-дождевик очередного розового цвета, моя желанная до посинения девочка не попыталась взбрыкнуть.

Фа-а-ак.

Распаковывал как подарок на Рождество, а она смиренно стояла, опустив глаза в пол.

Рубашка, неизменно розовая юбка… Опустившись перед Василисой на корточки, расстегнул замки туфель.

Прошибло зарядом до паха, когда накрыл обтянутую тонким капроном лодыжку, а её искалеченная рука невесомо легла на плечо.

Опираясь, подняла ножку, позволив её разуть и стянуть чулок.

Василиса носила чулки.

И выносите, сука, тело… мотор сдал, кровь хлынула пах, желание вылизать её всю скрутило в бараний рог.

Кому скажи — засмеют. Стою на коленях и раздеваю женщину, чтобы помочь ей помыться. То ли я окончательно отлетел, то ли мир сошёл не на те рельсы.

Член пульсировал… звёзды вспыхивали перед глазами… в чисто русском ахуе наблюдал за собственными трясущимися руками, когда расстегнул простенький лифчик, поддерживающий упругую грудь.

Вид нежно-розовых острых сосков вынес напрочь.

Стоять, бл*дь, стоять.

Пошатнувшись, в крошево стиснул зубы, останавливая порыв наброситься и втянуть её грудь в рот.

Оставить всю в синяках.

Кончить на неё.

Ни в сексе, ни в работе не привык сдерживаться. Нянчиться. Объясняться. А тут…

Василиса Никольская была идеальной. Пропорции её тела прочно засели в мозгу. Я. наверное, мог бы с закрытыми глазами вывести линии её тела.

Небольшая сочная грудь, узкая талия и плавные бёдра, в которые хотелось вцепиться зубами.

Самая дорогая в мире гитара. Самая отзывчивая, позволяющая играть любые мелодии…

На аукционе для подобных мне извращенцев ты побила рекорды, детка.

Обанкротила бы не одного и не двух долларовых миллионеров за одну только возможность обладать твоим телом.

Заливая слюнями свою пребывающую в отключке музу, остановил себя.

Оставил в белых хлопковых трусах, иначе животное взяло бы верх над хвалёным самоконтролем.

— Василиса? – её имя отозвалось кипятком в тугих венах.

Подняв на меня взгляд, явно не понимала, почему я остановился.

— Я посажу тебя в ванну и помою. Держи руки на бортиках, хорошо? До поездки к врачу не будем мочить кожу лишний раз.

Морские глаза снова засверкали. Фак, да бл*дь!

Девченка-загадка. С такими стальными яйцами и стержнем, но постоянно в моём присутствии плакала...

Сочетание вот этой силы и слабости, простоты и вечно задранного к небу носа, железобетонных непробиваемых принципов и женской манкости меня в ней и зацепило.

Девочка-противотечение.

Хрен пойми: то ли ноги раздвинет и прижмёт к себе с просьбами «хочу так и вот так», то ли к черту пошлёт.

Подняв и усадив в ванну, остался стоять рядом, глядя, как пена омывает нежную кожу сжавшейся молчаливой девчонки.

Среди пара в моей ванне… чудо, ты хоть реальна?

В голове щёлкнуло моментально. Первая кат-сцена для «Атлантиды». Сирена, приглашающая игрока спасти её мир, который теперь не спрятан на дне океана.

Я знал, что сработает.

Перегрев мне мозги, Василиса заставила их работать.

Но вместо того, чтобы свалить и сделать набросок хоть на салфетке, я скинул рубашку, брюки, боксёры…

❤️ Пожалуйста, поддержите книгу библиотеками и звездочками!

Глава 21

Виктор

Тёплая вода плеснула через край, когда я устроился позади сжавшейся девочки. Придушил на корню вырывающийся рык, обратив внимание на её руки.

Сказал же — держать на бортике. Упрямица обнимала себя за коленки, пена мочила раздражённую кожу.

Придвинулся вплотную, захлёбываясь к черту слюнями от близости. Член упёрся в её спинку, вода добавляла остроты ощущений, но моя муза совсем окаменела, очевидно, ожидая вторжения.

— Если сама не попросишь, ничего не будет, — прохрипел в затылок, взяв за запястья, и уложил ладони на края ванны.

Каюсь. Мой фетиш. Нравилось, когда женщина сама умоляет и просит. Василиса неправильно всё понимала: не в моих правилах заставлять или брать силой.

Может, её давние «пожалуйста, поцелуй меня» и запустили всю цепочку событий…

Взяв гель для душа, выдавил на ладонь. Начал осторожно втирать в её шею и плечи, затягиваясь смешавшимися ароматами персиков и ментола.

Против воли строптивая недотрога расслаблялась.

Скользнув подмышками, накрыл её грудь, откидываясь и опускаясь ниже под воду.

Бл*дь, блаженство.

Не уверен, что принимал ванну с бабами, которых трахал. По крайней мере, не припомнил такого. Разве что во времена университета и после отвязных ночей в «Кайоте».

Василиса задышала быстрее. Я нежно сминал её сиськи, гладил, ласкал упирающиеся в ладони соски, требующие, чтобы их попробовали на вкус. Пока девочка не сдалась и не всхлипнула едва слышно.

Пора.

— Почему ты не хочешь хотя бы попробовать?

— Почему ты не умеешь слышать чужое нет?

Ну вот, началось. Аж заулыбался. Василиса ожила.

— Василиса, я объявляю временное перемирие, — торжественно выдал, приподнявшись, крепко обнял за талию, притискивая к стояку поплотнее. — Если хочешь, мы вернёмся к войне после врача. Но добивать и без того умирающего врага ниже моего достоинства.

— А оно у тебя точно есть? Ни с чем другим не перепутал? Знаешь, иногда в России член называют достоинством, — ворчала себе под нос, но я слышал. — Ну а что? Вдруг у тебя плохо с русским?

Прикусив щеку, пытался с ней серьёзно поговорить, пока язвила.

Сейчас она вряд ли следила за языком. После слёз, уставшая и разнеженная… Хотел вытянуть по максимуму: чем я хуже полов?

— Что тебя пугает? – не мог оторваться.

Рука лежала на талии, второй хаотично путешествовал по скользкому телу, прижавшись ртом к нежной щеке.

— Ты.

— А конкретнее? Два года назад ты ничего не боялась.

— Два года назад я думала, что ты подаришь мне сказочный первый раз, а потом исчезнешь. Я повспоминаю пару месяцев, как было хорошо, а потом забуду, встретив достойного мужчину, с которым мы влюбимся, поженимся и нарожаем детей. Можешь начинать смеяться…

— Ну, кхм… — замаскировал кашлем смешок. — Ты же ещё не встретила?

— Я просто ни с кем не могла встречаться, — надула обиженно щёки.

И тут меня осенило.

Оторвавшись от вылизывания её шеи, соображал. Смотрел на вздёрнутый нос и сладенький профиль, не в силах спрятать расцветающую волчью ухмылку.

— А как же «после тебя каждый был лучше»?

— Я соврала.

— Так ты ещё… — я думал, мне показалось. Думал, крыша совсем протекла тогда в подсобке, но нет.

Она правда почти не тронутая. Даже мной.

— У тебя был секс после меня?

— Нет.

Че-е-е-е-ерт…

В висках застучало, член болезненно дёрнулся, прижимаясь к её спине, а я замер, боясь пошевелиться.

Я — единственный, кто её касался.

Единственный, кому она поддалась.

— Ты сама себя трогала? — чужим, хриплым голосом.

— Иногда. Когда очень хотелось…

Блять. Движение — и сорвусь. Одно движение — начну целовать шею, спущусь ниже, разверну к себе, возьму прямо здесь, в остывшей воде.

Прямо сейчас.

— Я буду в России до конца июня. Почти два месяца.

— Какое офигенное предложение, Виктор Александрович…

Дышал, сжав под водой ее бедра.

Глубоко. Рвано. Ведя обратный отсчёт про себя.

Десять, девять, восемь… один. Нихуя что-то не помогает.

А Василиса вдруг разговорилась.

— Я всю жизнь была одна, — тихо начала она. — Сама у себя. Всем вокруг было всё равно — плачу я или смеюсь, хорошо мне или плохо. Когда я жила с мамой и отчимом, я ходила в хорошую школу в Краснодаре… И все знали, что Василиса Никольская никому не нужна. Что её можно толкнуть, сказать что угодно. Что за неё никто не заступится. Отчим никогда мной не интересовался, мама не проверяла мои оценки. Я всегда знала, что должна уметь постоять за себя.

Вдох.

Выдох.

И тишина.

Вынесла.

— Потом случилось шато. И обычная деревенская школа. Я впервые… я делала математику с нашим поваром. Они все знали меня по имени. А в школе… были обычные ребята, у меня появились друзья…

Прижавшись лбом к мокрой макушке, обнимал и молча слушал. Дурочка… сама же вручила мне нож для своей хрупкой спины.

— Кому-то было на меня не плевать. Впервые за пятнадцать лет. Для матери я была проблемой, для деда с бабушкой — результатом плохого воспитания их дочери. Родной отец просто исчез из моей жизни.

— Твой дед не… — хотел было поспорить, но заткнулся.

Василиса начала говорить обо мне.

— Ты даже не представляешь, кем ты для меня был… Кем-то, кто знает папу. Кем-то, кто всё спасёт. Тебе даже не надо было стараться — ты ещё не приехал, а я тебя уже ждала… А потом… тебе хватило пары взглядов. Той ночью… я была с тобой не ради шато, не ради разговора с дедом… Я была с тобой. Всё было так, как ты хотел.

— И что ты сделал потом? Ты забрал всё. Мой дом…

— Отель — это не дом, крошка.

— У меня нет другого. Где место, куда я могу поехать? Где меня ждут?

— Ты стал моим первым мужчиной… А теперь я мою туалеты в твоей галерее. А ещё… ребята говорили про выставку, русалочку и океан… и что ты придумал это два года назад…

Ты даже не представляешь масштаб катастрофы. Выставка — верхушка долбаного айсберга, Василиса.

— Там… есть… там я? Или мы? Что это? Нас кто-то увидит? — развернувшись, посмотрела доверчиво в глаза.

— Нет, малышка, — улыбнулся, не видя смысла отрицать. — Это же не картина с натуры. Никто никогда не поймёт, не бойся, — поднял пальцами подбородок, поцеловал в носик.

— Тогда что там? — вдохнув, быстро юркнула язычком по губам. — Что такое интерактивная световая… ммм… как там?..

— Я покажу тебе первой. Ты будешь в восторге. Ты – моя муза.

Если метод кнута не сработал, возможно, сработает пряник?

Не сдерживаясь, поцеловал в пухлые губы. Снял резинку с длинных волос, запустив в потяжелевшие, мокрые локоны пальцы.

Да, вот так… отвечай мне…

- Хочу в тебя…

Василиса хорошо поддавалась и отзывалась, оказавшись верхом на мне. Лицом к лицу, дурел от своей наездницы, от её тихих стонов, покачиваний на моём члене, от сладкого вкуса язычка…

Лицом, мать вашу, к лицу…

Не спиной. Не нагнул раком. Не уложил на живот поперёк ванны.

Никогда не смотрел в их лица…

Приподняв за бёдра, хотел отодвинуть трусы и усадить на себя…

— Я не могу, — разорвав поцелуй, Василиса отвернулась и не поддалась. — Если я соглашусь, то снова влюблюсь. Ты уедешь. А я снова буду несколько лет приходить в себя.

Что стоило сейчас поднажать?

Ничего. Одно движение — и она бы не вспомнила, что говорила секунду назад.

Но впервые за тридцать лет я этого не сделал.

Я поддался.

— Пожалуйста… Я — это всё, что у меня есть. Не надо меня побеждать.

❤️ Пожалуйста, поддержите книгу библиотеками и звездочками!

Глава 22

Василиса

Проснувшись, я обнаружила на краю кровати аккуратно свёрнутую одежду и сухое бельё.

Боже, ну и угораздило же тебя, Вася!

Кожа на руках всё еще была раздражена и пересушена. На самом деле я записалась к врачу сама. Просто я же не Виктор Бестужев!

Для обычных людей ближайший свободный приём был через неделю.

Надевая трусики и чулки, боролась с дурацкими мыслями о том, кто и как все это добро снимал.

Видит Бог, столько сил отдала, защищая свою душу и сердце от сделки! Не хватало ещё снова и снова о нем думать!

Но не думать не получалось.

После ванны… Я смутно помнила, как Бестужев перенёс меня в спальню... И все.

Не приставал.

Осмотревшись, поёжилась. В комнате было стильно, красиво, но… неуютно. Бездушно.

В центре стояла классическая двухспальная кровать, убранная белоснежным свежим бельём. Но, спустив ноги, я поняла, что она… вау, она как бы парила над землёй.

Кровать не касалась пола, словно была подвешена за изголовье к стене.

У кровати красовался белоснежный пушистый ковёр. Две подвесные тумбы. Ещё встроенный закрытый наглухо гардероб в потолок и большое окно с тяжёлыми шторами.

Всё бело-антрацитовое.

Я словно оказалась в дизайнерской картинке, по которой продают мебель.

Ни одной фотографии в рамке.

Ни одной книги, журнала.

Абсолютно стерильная пустота. Да даже в отелях на столах есть ручки, блокнотики и брошюры!

Не зная, где сумка и телефон, спешно оделась и подошла к большому окну в пол, сиротливо высунув нос из-за тюли.

Судя по всему, это частный дом где-то за городом. Зелёная лужайка, свежий вид после дождя, закатное небо. Окно выходило на задний двор, который тоже пустовал.

Может, он снимает дом, когда приезжает в Россию? Ну не может нормальный человек жить в подобном холодном пространстве!

Хотя, он не то, чтобы прямо нормальный.

За дверью ждал пустой коридор. Пара закрытых одинаковых дверей и полная тишина. И всё ещё ни одного фото, ни одной валяющейся на полу вещи или игрушки… хоть какого-то признака жизни.

Мелкими шажками я дошла до лестницы, и в нос ударил божественный аромат мяса. Послышались тихие звуки кухни и лёгкая музыка.

И мои болезненные к нему чувства, перемешанные в горький коктейль из ненависти, первой любви и неумолимого магнитного притяжения взорвались!

Хочу в тебя.

Убийственно сипло шептал в мои губы, разрывая девичье сердце неподдельной мужской одержимостью, против которой не устоять.

А я устояла.

С колотящимся сердцем спустилась по лестнице и ждала новой битвы. Но всё выглядело совершенно иначе.

В огромной-огромной комнате, выполняющей роль кухни-гостиной, меня ждал ослепительно-красивый Витя.

В неизменно чёрной рубашке, демонстрирующей предплечья под закатанными рукавами. С расслабленно расстёгнутыми пуговицами на груди, раскладывал по белоснежным тарелкам вкусно пахнущий ужин.

— Ты вовремя, — подняв гипнотический взгляд, Виктор Александрович порочно улыбнулся уголками чувственных губ. — Через полчаса выезжаем к врачу.

— Так беспокоит, что я не смогу держать в руках швабру? — оставшись стоять у лестницы, я сложила на груди руки, спасаясь от томного взгляда.

Потянулся к бутылке розового вина, красующейся на изысканно накрытом острове-баре. С предсмертным ударом моего сердца выдернул пробку…

— Конечно, — с ноткой веселья и видом хозяина жизни. — Как я без Василисы Никольской? Я же просто тобой одержим.

— Я поеду домой, — закатив глаза, устало оповестила мужчину.

— Ростбиф отлично сочетается с розовым вином, — облокотившись о столешницу, глядя из-под длинных чёрных ресниц сверкающим колдовским взглядом.

— Ты знала, что тезис «красное — к мясу, белое — к рыбе» - просто скучная база? Как и во всём. Есть фундамент и база. А есть интересные надстройки…

— Вы просто эталонный манипулятор, Виктор Александрович, — тихо прошептала, теряясь от нового вида напора. — Тебя бы воспели все психологи мира.

— Спасибо. Люблю дифирамбы в свою честь. Тебе это нравится, да? Так ко мне обращаться? Можешь ещё попробовать «господин».

Ага, а могу «самодовольный кретин».

— Во-первых, это не комплимент. Во-вторых, мне вообще не нравится к тебе обращаться. В-третьих… — растерянно посмотрела на стол на двоих. — …зачем ты это делаешь? Разве у нас не перемирие?

— Демо-версия на сутки, Василиса. Хочу, чтобы ты имела правильное представление о моём предложении. Если тебе не понравится, я отдам чертежи и проект. Разойдёмся, как в море корабли.

— А что может быть непонятного в «я не завожу отношений, но мы будем спать, где и как я захочу»?

— Вино из Франции, — разлив нежно-розовую явно дорогую жидкость по широким бокалам, дьявольски сексуальным голосом проинформировал.

— Хочешь оценить, что предлагают винодельни Долины Роны?

Это самоубийство, Василиса.

Прыжок в пропасть, билет без возврата.

Это поезд в один конец, второй раз тебе не выпрыгнуть из вагона.

Увы, да. Я прекрасно понимала, как сильно меня тянет только к нему. К опасному для моего рассудка мужчине…

— Если подумать… — уверенный в том, что я не уйду, Бестужев разрезал мясо на обеих тарелках, отправляя первый кусочек в рот.

— Шато не обязательно будет выполнять только базовые функции местной винодельни и скромного отеля. Гастрономический туризм набирает популярность. «Николь» может стать флагманом этого направления. Твой козырь для гранта.