- -
- 100%
- +
Стефан вечно провоцировал своего друга на какое-то баловство: намазать стул учителя клеем, подложить колючие кнопки, закинуть в школьный туалет дрожжи, изрисовать стены коридора всевозможными рожицами. Матфей по своему характеру не особо поддерживал такие действия, но после умелых уговариваний Стефана с энтузиазмом соглашался — дружба была сильнее осторожности.
Отношения между друзьями слегка пошатнулись в начале старшей школы. Именно в этот период Стефан начал совершать мелкие преступления, вечно зазывая друга к присоединению, — на что Матфей решительно отказывался. Взлом чужих банковских карт, мошенничество, участие в азартных играх — всё это не интересовало Матфея до такой степени, чтобы рисковать своей свободой.
Стефан стал прогуливать уроки, меньше видеться с другом, вплоть до игнорирования звонков, вести разгульный образ жизни. Стали появляться деньги, а вместе с ними — и преследования со стороны закона. Органы опеки собирались отправить Стефана в детскую колонию, но по неизвестным причинам так и не сделали этого. Из-за внешнего напряжения дело доходило и до попыток самоубийства, но часто не хватало смелости осуществить задуманное.
Наконец, в один из дней, собравшись духом, Стефан отправился в школьный туалет с ножом. За ним следовал Матфей, решительно настроенный поговорить с ним о его состоянии. Взглянув последний раз в окно, Стефан со слезами на глазах достал нож и уже собирался провести лезвием по венам, как вдруг его с ног сбил друг.
— Что ты делаешь?! — закричал Матфей, пытаясь скрутить отчаявшегося Бойцова. Его голос дрожал от страха и отчаяния.
— Я… я не могу уже… — прошептал Стефан, задыхаясь от рыданий.
— Не можешь что? Быть мужчиной, отвечающим за свои поступки? — голос Матфея звучал жёстко, но в глазах читалась боль.
Стефан не смог ничего ответить разъярённому другу, лишь издавал истошные всхлипы. После продолжительной истерики Бойцов посмотрел на Матфея и начал говорить:
— А что мне остаётся делать? У меня не осталось никого рядом, я абсолютно один.
Он откинул нож в сторону, так и не завершив начатое, сел в углу уборной, прижав колени к груди, и начал смотреть в пустоту. Матфей, видя удручающее состояние друга, присел рядом, крепко обнял его за плечо.
— Может быть, ты просто не замечаешь радости и позитива вокруг?
— Позитива? — разочарованно ответил Стефан. — Какой позитив? Меня в любой момент могут отправить в колонию, после которой жизнь уже не будет прежней. А если не отправят, то после выпуска кем я стану? Знаний у меня никаких нет, я только и могу, что применять силу и зарабатывать деньги незаконным способом.
— Знаешь, — начал Матфей, глядя другу прямо в глаза, — вокруг много возможностей, о которых ты и не догадываешься. Необходимо просто… начать.
— В нашем возрасте уже необходимо точно знать, что будет дальше, а мне уже поздно.
— Никогда не поздно измениться и найти себя. С тобой всегда рядом я. И как друг я советую тебе пойти в воскресенье со мной на службу.
— В богадельню? — с неприязнью ответил Стефан. — Я никогда не был там, да и не знаю, что и как.
— Не богадельню, а храм Господень. Попробуй просто помолиться, попросить у Бога помощи. Я уверен, что Он не оставит тебя.
Спустя пару дней они оба стояли у ворот храма. Стефан нерешительно сделал шаг вперёд и замер. Внутри него царило непонимание происходящего, а ноги отказывались идти.
— Не переживай, пойдём, я всё тебе покажу и расскажу, — настоял Матфей, мягко подталкивая друга внутрь здания.
Зайдя в храм, Стефан ощутил внезапное облегчение и гармоничное чувство спокойствия. Воздух здесь был пропитан тишиной и умиротворением. Людей, как и всегда, было достаточно мало, так что Стефан не испытывал никакой суеты.
— Ну, я в алтарь, а ты выбери удобное место и постарайся проникнуться молитвой. Проси, чтоб Господь отпустил тяжесть на душе и указал верный путь, — сказал Матфей и отошёл.
Всю жизнь Бойцов воспринимал храм как некое здание, наполненное религиозными фанатиками и ворчащими бабками. К самому Православию он не имел радужных эмоций, однако в младенчестве был крещён и всегда с уважением относился к выбору Матфея.
В тот день мировоззрение Стефана круто поменялось. Он стал ощущать надежду и утешение. Во время службы слёзы так и накатывались на глаза, хоть многое из песнопений было непонятным. Наблюдая за прихожанами, стоящими впереди него, он в точности повторял их движения и крестился, словно попугай, повторяющий слова своего хозяина.
По окончании службы Стефан стал осматривать иконы. До дрожи в костях его пронзил серьёзный взгляд Спасителя, расположенный на куполе. Не зная, что и говорить, он повторял в голове лишь одно слово: «Помоги».
Помимо Спаса Нерукотворного внимание Бойцова привлекла икона, висевшая на одной из колонн храма. На ней стоял святой с мечом в руках и в великокняжеских одеждах.
— Кто это? — спросил Стефан у подошедшего только что Матфея.
— Это Александр Невский, не узнал что ли? — улыбнулся Матфей.
Бойцов проникся взглядом благоверного князя, в котором выражалось мужество и стойкость. Никогда раньше он не испытывал таких глубоких переживаний.
— Я заметил, что у тебя нет крестика. Вот, возьми мой и надень дома, у меня есть ещё, — прервал трепет Матфей, протягивая другу распятие.
Направившись в сторону выхода, Стефан не мог пройти мимо церковной лавки, в которой он сразу же заметил карманную икону Александра Невского. Приобретя её, они вышли из храма.
Спустя несколько месяцев завершились экзамены в школе, и перед подростками встал трудный выбор дальнейших шагов во взрослую жизнь.
Матфей, после смерти отца пообещавший сам себе, поступил в семинарию, а Стефан подписал контракт на военную службу и отправился добросовестно защищать родину. Они изредка списывались, обменивались информацией друг о друге и старались поддерживать дружеские связи. Нельзя сказать, что вера Бойцова окрепла, но, по крайней мере, он всегда носил крестик на шее, целуя его в трудные минуты, молясь и вспоминая друга, а в его кармане военной формы всегда лежала иконочка Александра Невского.
Стефан побывал во многих горячих точках, где оттачивал мастерство ведения боя. Со временем он стал офицером с множеством наград и достиг значительных достижений в кратчайшие сроки.
Всё изменилось после принятия решения поступить в военный вуз. Популярность Бойцова критически сказывалась на скептицизме генерала, в дивизии которого он служил. В Стефане видели будущего генерала, способного заместить нынешнего. По этой причине было принято решение «убрать» офицера.
Его отправили на один из постов с несколькими солдатами, с приказом проверить их деятельность. Прибыв на место, Бойцов внезапно отошёл по личным делам. В это время пост накрыли огнём, уничтожив всех солдат. Лишь чудом он единственный смог уцелеть.
Вернувшись к генералу, он обнаружил удивление на его лице. Стало сразу понятно, кто виноват в произошедшем. К вечеру Стефана схватили и обвинили в предательстве, ссылаясь на то, что именно он уничтожил своих боевых товарищей. Ему впаяли пожизненный срок и заключили в тюрьму, ежедневно строго пресекая любой план побега.
Отбыв чуть более полугода в заточении, началась революция. В этот день Стефан, как и всегда, находился в своей камере, вздыхая от несправедливости. Он успел уже обзавестись единомышленниками, которых подобным образом также лишили свободы. Надзиратели относились к нему с уважением, зная его заслуги. Большинство прекрасно знало, что вины на нём не было, но, увы, никак не могло на это повлиять. Может быть, и было у кого-то желание помочь выбраться из заточения, но роботы, управляющиеся искусственным интеллектом, строго наблюдали за каждым действием преступников.
— Что это за звуки? — насторожился Стефан и обхватил руками решётку, прижавшись к ней.
По всей тюрьме слышалась сирена, а из стороны в сторону мчались с криками смотрители. Никто не понимал, что происходит. Роботы-охранники разъезжали и проверяли каждую камеру, анализируя, не устроил ли кто-то побег. Всем было приказано отойти от решёток и занять место в центре камеры..
— Всем поднять руки вверх и стоять неподвижно до выяснения обстоятельств! — грозный крик прозвучал в громкоговоритель, эхом отдаваясь в каменных стенах тюрьмы.
Голос был безжизненным, механическим — явно принадлежал роботу-диспетчеру.
Лазеры, установленные в каждой клетке, пришли в боевую готовность: тускло мерцающие красные точки забегали по стенам и лицам заключённых. Один из узников, охваченный паникой, не стал слушать приказа — и в тот же миг был мгновенно уничтожен. От него осталась лишь горстка пепла и тлеющих костей, распространяющих едкий запах гари. Воздух наполнился страхом — осязаемым, густым, почти материальным.
На территорию тюрьмы стали проникать бунтовщики. Они не щадили никого: перепрыгивая через трупы поверженных надзирателей, мчались вперёд, взрывали двери динамитными зарядами, добивали тех, кто отказывался сложить оружие. Грохот выстрелов, крики, лязг металла и вой сирен сливались в адскую какофонию. Система безопасности была выведена из строя — захват здания шёл стремительно, неумолимо.
Стефан прижался к решётке, вглядываясь в хаос за пределами камеры. В его груди закипала смесь ярости, надежды и недоверия. «Неужели это шанс?» — пронеслось в голове. Он сжал кулаки, костяшки побелели.
Дверь его камеры с грохотом распахнулась. Перед ним стоял один из бунтовщиков — в потрёпанной куртке, с автоматом наперевес и лицом, изрезанным шрамами.
— Ты Бойцов? — хрипло спросил он. — Говорят, ты офицер.
Нам такие нужны.
Не дожидаясь ответа, мужчина бросил Стефану бронежилет и пистолет.
— Решай сейчас: или с нами, или оставайся гнить здесь.
Стефан на мгновение замер, взвешивая выбор. В голове промелькнули образы: Матфей, икона Александра Невского, крестик на шее. Он резко схватил оружие, натянул бронежилет.
— Я с вами, — произнёс твёрдо, и голос его прозвучал неожиданно уверенно.
Он ринулся вперёд, освобождая людей из соседних камер. Заключённые, ещё минуту назад покорно стоявшие в центре своих клеток, теперь бросались к оружию, выкрикивали проклятия, плакали от радости. Кто-то обнимал товарищей, кто-то молился, кто-то просто смеялся, не веря в происходящее.
По окончании погрома толпа разъярённых бунтовщиков вывела на задний двор начальника тюрьмы. Он стоял, бледный и дрожащий, в окружении озлобленных лиц. Его глаза метались, ища спасения, но его не было.
— За годы произвола, за сломанные судьбы, за тех, кого ты отправил на смерть без суда и следствия! — выкрикнул один из бунтовщиков.
Без лишних слов ему отсекли голову с плеч. Кровь хлынула на асфальт, а толпа взорвалась криками:
— Да здравствует свобода! — орали заключённые, уже позабыв, какой на вкус свежий воздух. Их голоса были хриплыми, надрывными, но в них звучала первобытная радость освобождения.
Пользуясь авторитетом, который он успел заслужить среди бунтовщиков своими чёткими и решительными действиями, Стефан решил проявить инициативу. Он поднялся на импровизированную кафедру — опрокинутую тележку для перевозки провизии — и поднял руку, призывая к тишине. Шум постепенно стих, сотни глаз устремились на него.
— Сегодня была восстановлена справедливость! — начал свою речь Бойцов, и его голос, усиленный годами дисциплины и внутренней силы, разнёсся над толпой. — Но это лишь начало! Я благодарю всех причастных к этому великому делу. Вместе нам с вами предстоит освободить точно таких же, как и мы, — тех, кто томится за решёткой без вины или по ложному обвинению!
Он сделал паузу, обводя взглядом собравшихся. В их глазах читалась надежда — хрупкая, но живая.
— Я объявляю о создании ЧВК «Справедливость» и призываю каждого из вас примкнуть к этому благому делу! Мы не станем мстить, мы станем защищать! Защищать тех, кого предали, и восстанавливать правду там, где её растоптали!
— Ура-а-а! — бывшая тюрьма залилась криками и аплодисментами. Люди хлопали по плечам друг друга, обнимались, поднимали оружие в воздух. В этот момент они перестали быть просто заключёнными — они стали армией.
Стефан стоял на возвышении, вглядываясь в лица. В груди что-то дрогнуло. Он вспомнил слова Матфея: «Никогда не поздно измениться и найти себя». Может быть, именно сейчас он нашёл своё предназначение? Взгляд его упал на крестик, спрятанный под бронежилетом, а затем — на карманную икону Александра Невского в нагрудном кармане.
«Помоги мне, святой князь», — мысленно произнёс он. И, расправив плечи, громко добавил:
— Первый пункт нашего плана — освободить соседние тюрьмы и дать людям выбор: присоединиться к нам или начать новую жизнь в свободном мире! Кто со мной?
Толпа снова взорвалась одобрительными криками. В этот миг Стефан Бойцов перестал быть заключённым №667. Он стал лидером.
2.4. Анаксиос
Проснувшись под утро, Матфей вздрогнул от резкого звона в ушах. Казалось, сама тишина кричала — оглушительно, беспощадно. Он повернул голову: Лиза мирно спала рядом, её дыхание было ровным. Только тогда он выдохнул с облегчением, потянулся за телефоном — и увидел пропущенный вызов от Луки. Связь, похоже, понемногу восстанавливали. После нескольких попыток в трубке наконец раздались гудки.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.