- -
- 100%
- +
2.2. Давид Рамаут
Тем временем ситуация в стране накалялась — недовольство народа нарастало с каждым днём. Напряжение копилось, словно пар в закрытом котле, пока не достигло точки кипения. Государственный строй постепенно трансформировался в тоталитарный режим.
Искусственный интеллект, изначально созданный для помощи людям, превратился в инструмент контроля. Камеры появились повсюду — на улицах, в подъездах, даже внутри жилых домов. Они фиксировали каждое движение, каждое действие. Достаточно было нарушить любой пункт бесконечного свода правил — к примеру, перейти дорогу на красный свет, — чтобы получить штраф. Откуда брать деньги на его оплату — никого не волновало. Не смог заплатить — отправляйся под суд, который исправно пополнял тюрьмы новыми заключёнными.
— Опять штраф за парковку? Да у меня и машины-то нет! — возмущался седой мужчина, разглядывая уведомление на экране смартфона.
— Тише, — шикнула на него соседка, опасливо оглядываясь по сторонам. — Они и за разговоры теперь штрафуют…
По всему миру развернулась масштабная программа строительства тюрем. Полицейские посты возникали в каждом квартале, а в небе постоянно кружили дроны, заглядывая в окна жилых комплексов. Власти приняли закон, запрещающий плотные шторы: окна должны были оставаться прозрачными для наблюдения. На улице любого могли остановить без объяснения причин и досмотреть личные вещи.
Соцсети стали строго национальными, под полным контролем государства. ИИ мониторил каждое сообщение, каждую фотографию, выискивая «опасные» мысли. Даже смайлик мог быть истолкован как знак протеста.
— Защитим граждан от мошенников, — вещали с экранов. — Обеспечим безопасность каждого!
Но люди понимали: большинство историй о списании средств с карт или отъёме квартир были лишь вбросами — удобным предлогом для ужесточения контроля. Стоило попасть в немилость к власть имущим — и тебя объявляли вором или «нежелательным элементом», лишая всех средств к существованию.
Работу массово заменяли роботами. Безработица стремительно росла, за ней следовал голод. Отчаявшиеся люди выходили на улицы, требуя достойной жизни.
— Мы хотим работать! Мы хотим есть! — скандировали демонстранты, но их голоса тонули в гуле дронов и лязге механических патрулей.
Конфликт, похоже, был спланирован заранее. Элиты сознательно создавали условия для протестов — чтобы затем жестоко подавлять их. Митинги и забастовки становились поводом для показательных расправ.
Постепенно государства отказались от моратория на смертную казнь. Несогласных с политикой режима теперь ждала пуля. Казни стали обыденностью, порой — публичными.
Толпы людей приходили на площади, чтобы проститься с осуждёнными. Перед расстрелом палач, соблюдая формальность, спрашивал:
— Есть ли кто-то против казни этого преступника?
Любой, кто решался поднять руку, тут же присоединялся к жертве.
— Мама, почему они его убивают? — тихо спросил мальчик, вцепившись в руку матери.
— Потому что он говорил правду, — прошептала она, отводя глаза.
По миру царил хаос, пока в одной из стран не произошёл государственный переворот. Он оказался крайне кровопролитным: против бунтовщиков бросили роботов — бездушных, неумолимых, не знающих страха.
Но в людях жила вера — вера в свободу. Несмотря на смертельные риски, они продолжали сопротивляться. Протесты вспыхивали вновь и вновь, активисты пытались использовать сам ИИ против системы.
Так пали несколько тоталитарных режимов, подавая пример остальным. В освобождённых государствах на смену одной крайности пришёл национализм — что, впрочем, тоже было частью глобального плана элит.
Революция докатилась и до страны, где жил Матфей. Он стоял у окна своего скромного дома, глядя на дым над городом, и шептал молитву — единственную защиту в этом новом, жестоком мире.
Спустя несколько дней после разговора с Мишей ранним утром задребезжали окна — будто кто-то ударил по стеклу невидимым молотом.
— Что происходит? — не успев открыть глаза, произнесла Лиза, вцепившись в край одеяла.
— Живо! На пол! — вскрикнул Матфей, повалив жену на пол и закрыв её своим телом.
В следующую секунду окно треснуло, разбросав по комнате россыпь острых осколков. Не фейерверки это были — взрывы малой мощности, целенаправленно запущенные вдоль жилого квартала. Ударная волна прошлась по всем окнам дома, заставив жителей проснуться в панике, а кого-то — в спешке вызывать скорую из-за порезов.
Матфея слегка поранило, но он сумел подняться. Под ним лежала Лиза — её била крупная дрожь, глаза были расширены от ужаса.
— Не смей подходить к окну! — прошептала она, не осмелившись поднять голову.
— Тихо, — ответил Матфей, осторожно подбираясь к разбитой раме.
За окном разворачивалось нечто большее, чем просто протест. По улице шла организованная колонна — тысячи людей, выстроенных почти по-военному. Они несли плакаты с яркими лозунгами: «Нет тирании!», «Свободу слова!», «Долой власть!». В первых рядах шли люди с рациями, координирующие движение.
Видно было, что бунт готовился давно: протестующие двигались по заранее оговорённым маршрутам, перекрывая ключевые улицы.
Не успел Матфей проследить за шествием, как в дверь раздался громкий стук.
— Матфей, не открывай, прошу тебя… — жалобно прошептала Лиза.
Он молча подошёл к двери и посмотрел в глазок. В подъезде стояли агитаторы — молодые люди в одинаковых чёрных куртках с нашивками в виде раскрытой ладони. Они стучали в каждую дверь, призывая выходить на улицу. Кто-то открывал и присоединялся к колонне, кто-то, как Матфей, притворялся, будто в квартире никого нет.
Руки и ноги дрожали, а в голове звучала лишь молитва: «Господи, не остави мене…»
Внезапно из динамика на столбе раздался механический голос:
— Внимание, внимание! Граждане нашей страны! Призываем добровольно сдать оружие и разойтись по домам. Так мы сможем обойтись без лишних жертв. Повторяю! Расходитесь по домам!
Но толпа не расходилась. Напротив — из задних рядов вперёд передали ручные системы РЭБ, захваченные прошлой ночью на складе техобслуживания дронов. Несколько умельцев быстро настроили оборудование, и в следующий миг десятки летающих дронов рухнули на асфальт, искря и дымя.
— Получили, железяки! — закричал кто-то в толпе, и люди взорвались ликующими криками.
Это дало бунтовщикам преимущество: они захватили пушки и автоматы из обездвиженных роботов. Колонна начала делиться на отряды, занимая стратегические точки города.
Матфей включил телевизор — тот, что стоял без дела лет десять, покрытый слоем пыли. По всем каналам шли экстренные выпуски. Диктор с каменным лицом повторял:
— Призываем граждан сохранять спокойствие и не присоединяться к незаконным собраниям. Ситуация под контролем. Повторяем: ситуация под контролем.
Вдруг в разбитое окно влетел дрон — компактный, с красными диодами вместо глаз. Лиза, едва успев прикрыться одеялом, прижалась к углу кровати, широко раскрыв глаза. Матфей, в нижнем белье, бросился к жене и заслонил её собой, не позволив дрону подлететь ближе.
Дрон замер в воздухе, сканируя помещение синим лучом. Через несколько секунд он развернулся и вылетел обратно в окно, напоследок произнеся механическим голосом:
— Граждане, прошу сохранять спокойствие и держать себя в руках.
— Матфей, что нам делать? — истерично спросила Лиза, её голос дрожал.
— Я не могу точно сказать, но выбора у нас немного, — ответил он, стараясь говорить ровно, хотя руки всё ещё подрагивали. — Похоже, революция охватывает не только наш город — всю страну, а может, и мир. Мне нужно выйти, узнать, что происходит, понять, чего ждать.
— Ну уж нет! Оставляешь меня одну? А если ты не вернёшься, обо мне хоть подумал? Как я буду без тебя? — запаниковала Лиза, хватая его за рукав.
— Что ж, тогда будем сидеть здесь, в разбитой квартире, и ждать своей участи? — резко сказал Матфей, но тут же смягчился. — Любимая, я всего лишь узнаю, что случилось, и сразу вернусь. Тебе нужно закрыться в ванной и не высовываться. Входную дверь я закрою на все замки — тебе нечего бояться.
— Знай, если с тобой хоть что-то случится, я тебе этого никогда не прощу! — захлёбываясь слезами, промолвила Лиза, вглядываясь в его лицо.
— Я вернусь, — твёрдо сказал Матфей. — И мы вместе решим, что делать дальше. А пока — молись. Это сейчас самое главное.
Одевшись на скорую руку, Матфей закрыл входную дверь и выбежал на улицу, где происходил настоящий ад: повсюду стояли разрушенные баррикады, следы крови, жалостные крики людей, выведенная из строя техника.
Сделав несколько шагов, Матфея за ногу схватила чья-то рука.
— Прошу… п-п-помоги… — еле-еле произнёс человек, лежащий на земле.
Матфей посмотрел вниз и увидел ужасающее зрелище: раненный в обе ноги лежал человек. Его лицо было в ранах, а тело кровоточило от осколков. Встать он уже не мог, из всего тела двигались лишь руки. Невозможно было сказать, стоила ли революция таких жертв, ведь в одну ночь человек потерял всю жизнь.
Недолго думав, Матфей аккуратно оттащил человека от тротуара, нашёл лежащие недалеко марлевые бинты, которые чудом оказались рядом, и перевязал обе ноги пострадавшему. Шанс на выживание у него равнялся практически нулю, но добродушное сердце Преображенского не позволило пройти мимо.
— Эм… лежите здесь, я… думаю, помощь обязана прийти, — сказал Матфей с поникшими глазами, оставляя раненного на земле.
Только собирался он отправиться дальше, как из-за угла появился дрон, летящий в его сторону и говорящий: «Зафиксирована попытка помощи бунтовщику! Зафиксирована попытка помощи бунтовщику! Приказ: уничтожить обе цели».
Дрон разогнался по воздуху, будто ракета, стремительно летя на Матфея. Перед его глазами пронеслась вся жизнь. В первую очередь он вспомнил про Лизу, которая ждёт его дома, — и если он не вернётся, она просто сойдёт с ума. Во вторую очередь он вспомнил о своих друзьях: Луке и Мише, которым ещё столько необходимо сказать. Все мысли заняли времени не больше двух-трёх секунд, пока дрон не приблизился практически вплотную. Из-за страха ноги отказали, и Матфей не мог особо пошевелиться, лишь зажмурить глаза от надвигающейся опасности.
Дрон уже активировался на полную, постепенно разгоняя дуло пулемёта. Траектория самой первой пули была направлена точно в голову Матфея.
Внезапно, в последнюю долю секунды, в Преображенского врезалось чьё-то тело, столкнув в ближайший ров и вместе с Матфеем устремившись вниз. Кувыркаясь, они покатились, попутно задевая туловищами ростки деревьев. Ров был небольшой, но в этот момент Матфей возблагодарил коммунальщиков, которые так и не устранили повреждения в трубе.
Докатившись до низу, Матфей оказался под телом молодой девушки. Её волосы, с прилипшей грязью, падали на его лицо. Прижав себя и её к стенке ямы, он посмотрел вверх. Дрон пролетел мимо, попутно расстреливая не успевших скрыться бунтовщиков.
Немного отдышавшись, они оба переглянулись. Девушка строго смотрела в глаза Матфея, будто обвиняя его в свершившемся. Из всей внешности особо выделялись её голубые глаза — яркие, пронзительные, словно два осколка зимнего неба. В них читалась недетская твёрдость, скрытая за внешней юностью. Вид у неё, конечно, был чумазый и растрёпанный — ведь не все в ров с высоты прилетают красавцами. Одета была в синий комбинезон, местами порванный и запачканный кровью, видимо, самая любимая и удобная её одежда. Ей было всего девятнадцать лет, потому неудивительно, что она так горячо участвовала в происходящих действиях.
— Ты, если что, должен мне, — нагло сказала девушка, борясь с отдышкой и освобождая свои золотые кудри от кусков грязи. Пряди волос, выбившиеся из-под капюшона, блестели даже в тусклом свете, напоминая расплавленное золото.
— Как скажешь, — ответил Матфей, ещё не до конца осознав, что же произошло только что.
— Вы, мужики, все такие нелепые и малоподвижные? Не зря мне мама говорила всю жизнь, что нужно уметь за себя постоять, а то никакой принц на белом коне не сможет тебя спасти.
Матфей лишь немного улыбнулся, отряхивая одежду от налипшей земли.
— Спасибо, ты прям вовремя.
— Не надо благодарностей, нужно поскорее сматываться отсюда, — скомандовала девушка, в попытке забраться наверх. Её движения были резкими, но чёткими — видно, что она привыкла действовать быстро и решительно. — Иди на площадь, если не хочешь пропустить всё зрелище.
— А как тебя зовут? — крикнул Матфей вслед вылезающей подруге.
— Полина Храброва, — ответила девушка, убегая куда-то в дома. Её силуэт мелькнул среди развалин и исчез, оставив после себя лишь облако пыли.
Матфей понял, что долго в яме засиживаться не стоит, потому начал упорные попытки вылазки наверх. Опершись на кусок торчащей земли, он попытался ухватиться за висящую ветку небольшого деревца, однако спустя один прыжок он полетел прямо вниз грязного рва. «Если моей физической силы не хватает выкарабкаться отсюда, то как эта хрупкая девушка смогла так ловко преодолеть это препятствие?» — загадочно подумал Матфей и даже на секунду расстроился, глядя на свои мышцы.
Спустя пару минут на краю ямы появилась рука Преображенского, а рядом с ней и нога, тяжко вытаскивающие своего владельца из заточения. Если посмотреть со стороны, складывалось ощущение, будто грязевой монстр вылезает из своего болота. «Я теперь и не знаю, хорошая ли идея была выходить из дома», — подумал Матфей, поднимаясь с четверенек на обе ноги.
Оглянувшись по сторонам и убедившись, что его никто не преследует, он продолжил путь по направлению на главную площадь. Идти по главной дороге — подписать смертный приговор. Потому необходимо было двигаться через дома, избегая лишнего внимания.
Главные улицы контролировали боевые роботы, а переулки осматривались беспилотниками. Всюду лежал мусор и битое стекло, в углах домов люди перебинтовывали своих единомышленников, на весь город орала сирена. Складывалось ощущение, что воздух раскололся от жара. И действительно, из-за выстрелов и массового скопления людей температура значительно поднялась, а пыль стала проникать в лёгкие, мешая нормально дышать.
Идя по переулкам, Матфей старался прятаться чуть ли не за каждым мусорным баком или скамейкой. Во многих домах были выбиты окна, а несколько квартир охвачено огнём. Пламя лизало стены, отбрасывая зловещие тени на разбитые тротуары. «Господи, умоляю, сохрани Лизу, находящуюся дома», — взмолился Матфей, пустив слезу по щеке.
Практически из каждого дома выбегали мародёры, прихватившие с собой ценные вещи из квартир. С окон падали телевизоры, компьютеры, холодильники, роботы-помощники и другие вещи. Люди, казалось, превратились в зверей.
Недалеко от Матфея произошла драка двух мужчин за буханку хлеба. Они, как голодные псы, вцепились друг в друга, заламывая и беспощадно избивая по голове. Драка происходила недолго, ведь один из мужчин схватил рядом лежавший осколок кирпича и нанёс смертельный удар в висок. Довольный своей победой, он оттолкнул окровавленное тело оппонента и с жадностью начал есть хлеб, даже не пережёвывая.
И такие драки происходили практически на каждом углу. Люди в один миг перестали жалеть друг друга, не боясь лишить кого-то жизни за кусок хлеба. Матфей с ужасом смотрел на происходящее, пытаясь держать себя в руках. Внутренности сжались до такой степени, что перехватывало дыхание, а конечности стали неметь.
— Эй, ты! — послышалось сзади Преображенского. — Да, да, ты! Не ты ли тот попёнок, который служит в Церкви?
По интонации и подбираемым словам было сразу понятно, что доброго поступка от этого мужчины не жди, тем более если его кофта испачкана в чужой крови. Матфей в замешательстве даже не понял, что необходимо ответить. Его брови нахмурились, всем видом показывая, что он внимательно слушает.
— Ну, что стоишь как вкопанный? — продолжил человек, разминая пальцы на руке. Его пальцы были в ссадинах, а на запястье виднелся шрам, похожий на след от наручников. — Не страшно? А ведь должно быть. Где твой Бог, который так нужен сейчас? А может… может Его просто нет?
Глаза незнакомца были бешеными, словно он недавно выбежал из психушки. После своих слов он демонически засмеялся и вновь продолжил:
— Иди-ка сюда, милый батюшка, сегодня ты отправишься к начальнику.
С пеной у рта он ринулся в сторону Матфея, который, осознав опасность, начал убегать от него, в мыслях молясь о помощи. Забежав в ещё один переулок, он заметил, как в их сторону поворачивает дрон. Успев отскочить в сторону и залечь под мусорный бак, Матфей закрыл рот руками, надеясь, что мужчина его не заметил.
Но безумец, подойдя к мусорному баку, начал пытаться его поднять что есть мочи. Паника была на пределе, а бак практически перевёрнут. Что делать в таких ситуациях Преображенский не знал. Но через мгновение мужчину заметил летящий беспилотник, который безжалостно выпустил пули в его тело. Мусорный бак с грохотом упал на место, где он и стоял, чудом не раздавив Матфея.
Подождав пару минут, он практически поддался панике. «Это всё сон, этого не может быть наяву», — утверждал сам себе Матфей, зажмурив глаза. Именно в этот момент перед его лицом появилась Лиза, нежно улыбающаяся и смотрящая на него блестящими глазами. Сердце сжалось в груди, и стало ясно, что необходимо отложить страдание, взяв всё мужество в кулак.
Быстро выскочив из-под мусорника, он продолжил свой забег. Сирены, звуки выстрелов, сильный ветер и многие другие неприятные вещи продолжали царствовать в округе. Через пару минут дыхание стало заканчиваться, а ноги предательски отказывать, но Матфей прекрасно понимал, что не имеет права останавливаться, ведь сейчас не особо хорошее время для отдыха. Казалось, он забил мышцы на ногах до такой степени, что они превратились в булыжники.
Но через ещё пару минут вдали уже стала виднеться митингующая толпа, сжигающая все машины на своём пути. Наконец, добежав до них, Матфей упал в сторонке на землю, в попытке хоть немного отдышаться. В этот момент он стал осознавать, насколько глуп был, когда не ценил обыкновенную пресную воду, текущую из крана. Губы обсохли, а конечности дрожали. Трудно передать словами пагубное состояние Матфея — оно было сродни тому, как если бы душа его осталась где-то позади, среди взрывов и криков, а тело лишь механически продолжало двигаться вперёд.
Переведя дух и восстановив дыхание, он поднялся на ноги, которые непослушно отказывались вставать. Уперевшись на ближайший столб, Преображенский стал высматривать, что происходит впереди. Люди, стоящие рядом, кричали и толкались, не имея сострадания к окружающим. Казалось, что ситуация перешла все нормы дозволенного и мир уже не будет прежним.
Вдалеке, на сколоченной наспех сцене, возвышался незнакомец, гулко вещавший в микрофон. Он выглядел одновременно нелепо и пугающе — словно карикатура на властелина мира.
Давид Рамаут — так звали этого человека. Его рост едва достигал полутора метров, но он компенсировал это нарочитой помпезностью. На нём был чёрный пиджак с несколькими медалями, небрежно накинутый поверх расстёгнутой белой рубашки. Джинсы сидели мешковато, а лакированные туфли, способные отразить небо, украшала глубокая царапина — будто насмешка над претензией на элегантность.
Лицо Давида запоминалось с первого взгляда: гладко выбритое, с тонкими изогнутыми бровями и странной ухмылкой, кривившей тонкие губы. Курчавые волосы, завивающиеся тугими кольцами, прятались под шляпой наполеоновского фасона — нелепой, но оттого ещё более запоминающейся. В глазах светилась фанатичная уверенность, а руки, сжимающие микрофон, слегка подрагивали — то ли от азарта власти, то ли от нервного возбуждения.
Матфей с трудом сосредоточился на его речи — гул толпы и тяжесть в голове мешали вслушаться.
— Простите, не подскажете, кто это такой? — спросил Матфей у мужчины рядом, сдерживавшего напор толпы.
— О, это, друг мой, человек, который приведёт нас в светлое будущее! — восторженно ответил тот, и глаза его горели фанатичным огнём.
— В чём же его идея? Каковы планы?
— Откровенно говоря, я не в курсе. Он появился на публике лишь сегодня.
— И вы так легко стали его поддерживать?
— А почему бы и нет? — мужчина вновь устремил взгляд на сцену, восхищённо следя за каждым жестом Давида. — Он говорит то, что мы хотим слышать!
— Как хотя бы его зовут, вы знаете?
— Оу, если не ошибаюсь, то… Давид Рамаут.
— Он… еврей? — сморщив лицо, спросил Матфей.
— Да какой он еврей? Они хитрые, злобные, к деньгам вечно тянутся. А по этому сразу видно — наш, чистокровный, — с уверенностью произнёс собеседник, хотя в голосе проскользнула тень сомнения.
На самом деле Давид действительно был евреем, но тщательно скрывал это. Его идеология — смесь популизма, мессианских обещаний и грубой демагогии — никак не вязалась с его происхождением. Впрочем, большинству было всё равно. Люди жаждали свободы, и им было неважно, кто её обещает.
Матфей, проталкиваясь ближе к сцене, наконец разобрал слова оратора. Беспилотники, перепрограммированные революционерами, кружили над толпой, следя, чтобы государственная армия не подошла слишком близко.
— Людиии! — визгливо провозгласил Давид, картавя и шепелявя. — Слушайте меня внимательно! Мы создадим новый мил! Без сталых плавил, без сталых богов! Только мы! Только те, кто готов идти до конца!
Его голос, высокий и слегка дребезжащий, разносился над толпой. Каждое слово он подчёркивал резким жестом — вскидывал руку, указывал пальцем, будто клеймил невидимого врага. Движения были порывистыми, нарочито широкими — он явно пытался казаться больше, чем был.
— Свобода! Победа! Власть! Смелть! — выкрикивал он, и толпа, словно загипнотизированная, кивала в такт. Девушки в первых рядах ахали и прижимали ладони к щекам, будто перед ними стоял не коротышка в помятом пиджаке, а пророк.
— Что за абсурд? — не выдержал Матфей. — Неужели кто-то действительно верит этому бреду?
Несколько человек обернулись на него с осуждением. Кто-то шикнул:
— Тише! Он говорит правду!
Среди толпы Матфей заметил девушку за спиной Давида.
«Где-то я её видел… Тьфу! Это же Полина Храброва!» — подумал он.
Полина перехватила его взгляд и прижала палец к губам, призывая к молчанию. Её голубые глаза, строгие и тревожные, словно говорили: «Не мешай. Так надо».
— Одна стлана — одна нация! — наконец произнёс Давид, и толпа взорвалась овациями. Он бросил короткий, колючий взгляд на Матфея, развернулся и зашагал прочь, едва не задев Полину.
Та жестом подозвала Матфея к себе. Пробившись сквозь ликующую толпу, он обошёл сцену и остановился перед ней.
Преображенский молча кивнул, глядя вслед уходящему Давиду. Тот уже раздавал распоряжения своим людям, размахивая руками и картаво выкрикивая приказы. В воздухе витало ощущение надвигающейся беды — словно мир стоял на краю пропасти, а этот маленький человек с наполеоновской шляпой готовился толкнуть его вниз.
— О, ты смог добраться до площади самостоятельно и даже не умер… Надо же, это достойно похвалы, — радостно завизжала Полина, бросившись в объятия Матфея, который всячески старался не подпускать её к себе. Её движения были порывистыми, энергичными, а голос — звонким, почти детским, несмотря на всю серьёзность ситуации.
— Ну да, старался изо всех сил, — придурковато улыбнулся Матфей. — Может, ты мне хоть объяснишь, что происходит?
— Весёлуха! — крикнула Полина, подняв обе руки вверх. Её глаза горели азартом, а на лице играла широкая улыбка. — Разве не здорово, что люди вновь получили свободу и теперь им есть за что бороться?
— А кто этот Давид?
— О, это самый талантливый человек из всех, кого я только знаю. Это он придумал план, как захватить власть в городе. Мы с ним недавно познакомились. О себе он, правда, мало рассказывает, но, по крайней мере, он знает, куда ведёт граждан, — в голосе Полины звучала неподдельная вера в своего лидера.