Осколок души

Глава 4

Рыкари – это истинное славянское воинство. Беспощадное, дикое и свирепое. Каждый, кто вставал на пути у этих берсерков, либо падал замертво наиболее ужасающим способом, либо же обращался в бегство с надеждой на выживание. Они потомки великих воинов, богатырей, и лесных духов, что даровали им эту силу. Нет числа годам, сколько длится этот союз человека и природы, доступный лишь мудрым славянам, что умеют говорить на родном языке земли и творений Рода. Сказал бы кто-то раньше, что эти истинные воины способны обратить свои мечи и клыки против предков, никто бы и не поверил. А наоборот, даже отлупил бы этого безумца, который позволил себе порочить честь такого священного союза. Тех Рыкарей, кто перешли черту и нарушили союз, пусть и не по своей воле, стали называть Зародами, от того, что род свой покинули, себя предали и предков своих. И нет больше им возврата и прощения, словно бы ни Навь, ни Правь не видели их больше и не принимали. Но есть всего один способ истребить народ, всего одна возможность уничтожить такую мощную силу, и колдун знал об этом способе. По повериям, из древних писаний, что позабыты были даже предками далеких циклов жизни10[10], существует некий сосуд, возможно, создание, или даже древо, что воплощает собой этот заключенный союз. Сами души заключены в том сосуде, что и по сей день держат слово и оберегают славянский дом. Но что-то пошло не так, когда произошла течь в том сосуде, и брат пошел на брата, снова льется славянская кровь от рук братьев славян. Гневаются родные и старые боги, гневаются предки, земля плачет, вспаханная мечами и топорами. В отрывках пророчеств, которые удалось найти Ведомору, сказано, что это и есть начало будущего конца. Грядет долгий сон, который грозит истреблением всему, что в этом мире важно, вынуждая запустить новый жизненный цикл. Но он запустится только с нуля, с гибели всего от войны, от голода, от распрей, а самое главное, от алчности человеческой. Подробности еще неизвестны, найдены далеко не все ледяные таблички, которые матушка Морена завещала своим внукам. Но даже сейчас страшно представить то, что случится в скором времени.

В глубоком лесу, среди причудливых растений, где вся земля покрыта мягким мхом, стоит красивый кристалл, размером со взрослого человека, а то и более. Этот кристалл гладкими краями разного размера освещал деревья вокруг себя мягким зеленым свечением. Он выглядит таким хрупким и легким, что вот-вот рассыпится от непогоды или случайно упавшей на него веточки. В этом сосуде заключена сила Рода, безразмерной любви и взаимовыручки. Дух древнего славянского воина обнимает белую олениху за шею. Так духи предков скрепили союз на нематериальном уровне, и породили Рыкарей. Только у лесного духа текут кроваво-красные слезы, а у славянина в спине торчит терновая ветвь. Под кристаллом, чистым и невинным, как новорожденное дитя, смердящая гнойная лужа сочится из-под мягкого зеленого свечения. Эти грязь и мрак отравили союз, осквернили священное место и внесли смуту в размеренную жизнь. Неведомо никому это место, что сокрыто от взора обычных людей, оно одновременно и здесь, и нигде. Оно одновременно сейчас, и вчера, и завтра. Оно именно здесь, вот прямо тут, подать рукой, но не сейчас. Не в этот час и не в эту минуту. Чтобы найти его, нужно идти туда, незнамо куда, и искать то, незнамо что. Ровно как поступали великие герои и богатыри древности, что давно перевелись и почили за ненадобностью в спокойные и мирные времена. Но тяжелые времена вскоре воспитают новых богатырей, еще пуще прежних, и тогда весь мир вздрогнет, когда славяне вновь поднимут меч. Предок всегда говорил, что нет хуже греха и проступка чем паразитизм. Заставлять кого-то делать за тебя твою работу непростительно. Это касается и того, кто заставляет, и того, кто выполняет. Помочь можно лишь тогда, когда брату твоему не хватило лишь толики сил для достижения цели, но никак иначе. Может, потому и не ведут постоянно людей боги? Может, поэтому и не выводят своих внуков из кризиса, что сами свои же учения и нарушат? Может, еще не все возможное сделал народ, чтобы отпрянуть ото сна? И об этом знал колдун, и играл на этом, манипулировал, проклинал и обманывал. Потому и течет гниль из союза с природой, потому и брат брату волк.

Почерневшие руки старика творили ворожбу. Колдовство высшей темной магии, что противна самому естеству этого мира. Куриная лапа упала в котел, за ней яйца тухлые и ветка терновая. Грязная рука мешает варево кипящее и не морщится. Упала в котел лента свадебная, упала босоножка женская, с девичей ножки снятая. Упала вина заморского чарка и стрела небрежно выпущенная. Так творилось колдовство, что положило начало самонадеянности и гордыни человеческой. Закрылся котел с варевом крышкой чугунной, покипел, подбрасывая эту же крышку. И лишь рука колдуна пролезла в котел, так и вытащила венок девичий из цветов полевых. Красивый и нежно пахнущий венок, что девчата по реке пускают, чтобы суженного найти. То гадание такое старое, а любое гадание – это сделка. А за каждую сделку всегда платить приходится, не сегодня, так завтра.

Старик Радимор бродил по исхоженным тропкам в лесу в ожидании знака от природы. Лес молчал, кусты не шептали, насекомые не зудели над ухом. Лишь светляк от колдовства освещал перед собой путь в кромешной тьме. Несколько раз пытался колдун приручить воинство нежити, что призвал Ведомор, которого он считал своим учеником. И изгнать ее не удавалось, разве только огню придать Сварожьему. Нужно было найти мальчика и исправить все, что случилось, иначе ни ему жизни не будет, ни самому колдуну. Не в состоянии Радимор был сам пробраться к селу спаленному, никак без помощи. Потому и уронил в тот день колдун венок в реку бурную, и унесло его в дали неизведанные. Ворожба найдет мальчика, ворожба везде найдет. Опустел и лес, где Ведомор с помощью книги разговаривал с духом леса. Деревья не жаловали старика, так что каждое слово из них приходилось вытягивать и угрозами, и силой. Но не значит это, что он ослабел. С каждым днем, с каждым новым словом и знанием, Радимор обретал силу, которую, впоследствии, вплетал в свои темные заговоры. Каждая буквица и каждая руна этого мира, подаренного богами, несла не только образ физический и духовный, но и магический, что и использовали колдуны и волхвы земли славянской. Сочетания таких знаков могли многое: беседовать с явлениями природы, с животными и растениями, уговаривать их на помощь, или же принуждать к ней. Словом добрым можно было попросить небо о дожде в сухую пору, а яростным и праведным гневом, заплетенным в заговор, вызвать молнию, врагов разящую. Но старый колдун ушел еще дальше, он пользовался словами и наречиями самих предков, тайные знания богов оказались ему подвластны. Настолько был хитер старик, что вынуждал играть по своим правилам, постепенно постигая черты и резы11[11]. От чего и сила его могла влиять не только на пространство, но и на время, калеча тела и души. Это сделка с совершенно новой и темной материей, что постепенно разрасталась по миру. Но сделка есть сделка, и за нее всегда приходится платить, не сегодня, так завтра. А результатом ее и стал тот самый девичий венок, что родился из тьмы и падали. Что был вытащен рукой нечестивой из мерзкого котла бурлящего. Тот самый, что по тоненькой и бурной речушке подплывал к селу Камышово.

Ведомор проснулся в комнате совершенно один, развалившись в постели, как того во сне пожелал. Будь Гала рядом, он точно бы ее придавил. Хотя, девушка не любитель давать себя в обиду, так что точно бы отпихнула буйного парня на свое место. На улице пели птицы, ярко светило солнце. Радовались селяне прекрасной погоде, которую на болотах в Камышово редко можно встретить. Местные явно посчитали это хорошим знаком, потому и детей даже выпустили погулять и поиграть с друзьями. Веселый смех детворы доносился со двора. Но молодой воин никак не хотел отпускать подушку из рук, что так уютно лежала под его головой. Лишь бодрый и звонкий голос Белослава смог пробудить юношу.

— Ну что, проснулся? — Резво распахнулась дверь. — Уж полдень скоро, а ты в постели еще. Подруга-то твоя уже встала давно, — подначивал хозяин таверны.

— Да-да, уже встаю. — Ведомор нехотя сел на край кровати, ощущая странную и необъяснимую усталость. Словно он вчера провел решающий в своей жизни бой, не на жизнь, а на смерть.

— Скажи-ка мне, а давно вы в пути?

— Ну, без нормального ночлега почти пол лета.

— Ха! — Констатировал Белослав. — Конечно, столько усталости накопилось, вот и встать не можешь. Расслабился организм-то, вот и пытается восполнить запасы.

— И сколько же мне, по-твоему, дрыхнуть надо, чтобы вернулась бодрость?

— Ну, дней так семь-восемь, не меньше.

— Да ну, быть того не может, куда столько-то?

— А ты с усталостью и телом-то не шути, — Белослав уселся рядом на кровать и рукой помешал встать Ведомору, усаживая его рядом. — Видишь ли, какая штука. Тело наше только на этот земной срок рассчитано, ровно на столько, сколько тебе надо, чтобы цели земные выполнить. Когда ты трудишься сверх нормы, то оно устает, а откуда же ему, нетренированному, ресурсы брать? Так вот из души твоей бессмертной. А ей ресурсы уж точно беречь надо, она еще в вечности существовать как-то должна.

— Ну не знаю даже, звучит как-то расплывчато, неестественно.

— Хорошо, — трактирщик снова рукой помешал Ведомору встать, — что ты знаешь о втором дыхании? Когда сил нет, работаешь на износ, а потом по волшебству – оп! — Белослав резко хлопнул в ладоши. — И ты снова на коне и сражаешься, как прежде.

— Так разве не тренировками достигается этот результат? На одной вере в себя далеко не уедешь ведь.

— Вот в этом-то и вся загвоздка, парень. — Трактирщик пытался опять остановить Ведомора, но тот и не пытался вставать. Белослав сделал вид, что просто положил на плечо руку. — Твои тренировки и физические силы, это твой конь, на котором ты скачешь по жизни. А вот пришпорит его, чтобы он гнал галопом по этой жизни, именно вера. Мне лично так жить проще, и смысл в этом я для себя вижу.

Ведомор многозначительно молчал, переваривая услышанное. С одной стороны, вроде, он дело говорит, а с другой, будто-то бы и не вяжется вовсе. Но одно он уяснил точно, что Белослав явно пытался его подбодрить, или же утешить, а это, как минимум, говорит об отношении к нему, что не может не радовать. Все-таки, авторитет отца Ратимира был непоколебим среди не только обычных селян, а тем более среди его старых знакомых и друзей. Раньше юноша даже и представить себе не мог, насколько знаменит его отец своими подвигами и свершениями. В детстве так и вовсе имя отца открывало ему все двери и решало множество конфликтов. Не потому, что могло, а потому, что было достойно. С другой же стороны, это имя накладывало и обязательства, чтобы вести себя достойно и не посрамить родовое имя. Принципиальность и обязательность предков воспитали в Ведоморе ответственность за слова и поступки, которая не раз уже откликалась неприятностями и приключениями среднего качества.

По своему обыкновению, молодой воин хотел помочь по хозяйству именно тем, где мог бы пригодиться. Выяснилось, что дров хватит еще надолго, что удивило всех присутствующих. Матушка Дуня загадочно и косо поглядывала на юношу, теряясь в догадках. Тренированное тело воина подсказывало ей одно, а проступающий на щеках румянец – совсем другое. Но уточнять особенности ночной работы никто не стал, не время этому было и не место. Как оказалось, готовился большой праздник, хозяева таверны совсем забыли предупредить, что сегодня в Камышово свадьба. И, как положено, будет много гостей. Столы решили все вынести и накрыть на улице, с самого утра юные девочки и девушки украшали столбы, окна и столы лентами и белыми скатертями. Поляна перед таверной быстро обросла предметами мебели и различной утвари. На главной дороге уже стоял готовый свадебный поезд12[12] из нечетного количества телег и всадников. Маршрут готовился через центральные улицы, затем вокруг всего Камышово. Нередко такой кортеж проезжал через духовные места старых капищ, чтобы духи не были в обиде за то, что забирают у них юную деву, ну или за то, что их не пригласили. По старому поверию, блуждающие духи и призраки считают своим все, над чем не проведен ритуал. Ну и от чего бы им отказываться от молодой красавицы, которую еще муж не успел взять под свою опеку? Потому-то и в новой дом жену всегда через порог заносили. Так мужчина показывал домовому и чуру, что под порогом сидит, что теперь это ее дом, ее защита, и он сам, как муж, несет за нее ответственность. А то не ведающий дух под порогом мог и за ногу ухватить красавицу, защищая дом и насылая беду. В то время, параллельно, бабулечки ведающие окуривали поляну для гулянок, а также и баню саму, поскольку места эти сильные и светлые. Тот, кто зла желает молодым, или свадьбу стремится расстроить, мог оставить вещичку закладную, под стол спрятать, или в стог сена кинуть. И тогда нечистые и темные духи могли наслать болезни и горечь на семейную пару, а при особом усердии, и оставить без потомства. Потому и нужны были эти ведающие бабки, что чуют эти злые силы и вовремя прогоняют еще до того, как молодые приедут на гуляния. Подготовка шла полным ходом не только площадки для гуляний, но и самих гостей. Ведь каждый хочет быть красивым и нарядным на свадьбе. Многие гости и родственники приехали из соседних сел и остановились в местных домах. Однако, сам Белослав, по совету супруги, отказался размещать людей в своей таверне под разумным предлогом. Всем-то он сообщил, что там со вчерашней попойки грязно и требуется ремонт, но истинная причина была куда прозаичнее. Ведомо всем, что от вина заморского и бражки человек дуреет, от чего, чаще всего, потом и раскаивается. Стало быть, запасы еды и алкоголя были под угрозой. Кроме того, уж больно не хотел радушный хозяин прогонять или же теснить уже названных гостей. Пока свадебка готовилась, Ведомор вызвался помочь с делами бытовыми. Гала уже давно в поте лица помогала на кухне, хотя и не особо это умела в силу своей неопытности в этом деле. А откуда бы ей уметь, если никто не учил? Строго говоря, много и не требовалось, в основном помыть, подать, принести. Воин же занимался со скотиной, которую следовало накормить и вычесать. Поменять миски с едой, выпустить на выгул до основного гуляния, чтобы под ногами не болтались. Да и местные домовые, пусть и настороженно, но присматривали за славянином, оказывая ему своеобразную благодарность. Ведомор привык уже, что духам от него скрыться сложнее, чем от других людей. Видимо, на это влияет не только наличие при себе морозной книги, с которой он, кстати говоря, не расставался практически. Но еще и покровительство самой матушки Морены пробуждало силы ведические и потусторонние. Чертог медведя же давно не отвечал на призывы, хотя и не было в нем острой необходимости. Беспокоило только юношу, что он уже давно не мог разобраться со своим местом души. Его внутренняя крепость не откликалась, хотя он постоянно чувствовал изменения. Понять бы, как именно туда можно попасть, при помощи медитаций, или же просто усилием воли. А может он внутри и сам боялся попасть туда и увидеть пересохшую реку. Если это так, то он сам себе выстроил стену, не позволяющую заглянуть внутрь себя. Ему казалось моментами, что эта река очень важная часть его самого, и он постепенно ее лишается, но, по какой причине, совершенно не понимал. Да и отсутствие Галы сказывалось, пробуждая неведомое и неприятное чувство внутренней пустоты. С ней было куда веселее, теплее и комфортнее. Но работа спорилась, и физическая усталость постепенно прогоняла эти мысли. Все-таки, ухаживать за скотиной дело трудоемкое и непростое. Пришло время отдохнуть и привести себя в порядок, ведь отказаться от присутствия на свадьбе не получилось. Временами, Ведомор забывал даже о цели своего нахождения в этой деревне, но все складывалось куда лучше и без его усилий. Бестия, которая терзает деревни и тракт, охотилась именно на молодые пары и счастливых юношей в первые дни свадьбы. Так что подобное действо могло помочь изучить свою цель и вовремя среагировать, чтобы не допустить лишних смертей. Разумеется, все смерти были лишними, но тут уже ничего не попишешь. В какой-то момент даже мысль промелькнула, а не слишком ли удачно все складывается? На этой ноте юноша воткнул вилы в стог сена и вышел из хлева.

Баня была занята, на входе дежурила женщина крепкого телосложения, которая еще издалека показала Ведомору, кто есть кто. Девушки явно не обрадовались бы внезапной компании, хотя, кто его знает, парень-то видный. Выбор пал на реку, все лучше, чем ходить и пахнуть рабочим потом. Спустившись к реке, молодой славянин обнаружил небольшой деревянный пирс, истоптанный сырыми босыми ногами. Все следы вели в воду, видимо, в этом месте селяне и совершают забавные прыжки с разбега в воду. Была вероятность, что кто-то сторонний может появиться, а мыться в одежде совершенно не хотелось, так что предстояла прогулка с разведкой берега. Весь спуск к воде был заросшим травой и камышом, как полагается из названия деревни. Речка была не быстрой, но вполне холодной, вдали плескалась рыба. Тропинка вела вдоль берега, между водой и небольшой лесопосадкой, которая очень удачно ограничивает видимость для купающихся. Наконец, нашлось узкое местечко для комфортного входа в воду. По бокам, с самого дна, прорастала зелень, а дно было укрыто мхом и тиной. Решение пришло совершенно гениальное, получше разбежаться и нырнуть поперек реки. Голова влево, вправо, прислушался. Вокруг тишина под аккомпанемент птиц. Одним легким движением Ведомор сбросил с себя портки и исподнее и сделал два уверенных шага назад. С плавной раскачкой, юноша разбежался, в чем мать родила, и сиганул в воду, выставив перед собой руки. Речная проточная вода бодрила и освежала, даруя легкость и трезвость ума. На несколько секунд Ведомор даже замер под водой, удерживая себя руками, чтобы река далеко не унесла, наслаждаясь прохладой и свежестью. Молодой воин вынырнул и почувствовал на голове тяжесть, словно зацепил с собой куст или кусок тины. Это был венок, который, по счастливой случайности, оказался прямиком на голове. Подобные венки девушки отправляют по реке в качестве гадания перед свадьбой или на девичнике. Считается, что именно Предками избранный суженный найдет этот венок, и будет любить, и оберегать. С новым головным убором молодой воин поплыл к берегу, обнаружив, что река, все-таки, отнесла его намного дальше от вещей. Выходя из воды, он услышал отчетливый топот в свою сторону. Кто-то бежал.