Сумрак и Бездна

Глава 2. Машина со штрафстоянки

Ночью Саня спал плохо.

Сначала долго не мог уснуть. Лежал на продавленном диване, смотрел в потолок и слушал, как в батарее булькает вода. За стеной кто-то кашлял. Сверху топал сосед, у которого, судя по звукам, была не квартира, а танковый полигон. На кухне капал кран — тот самый, который Валентина Сергеевна обещала починить ещё в прошлом месяце.

Кап.

Кап.

Кап.

Саня ворочался, натягивал одеяло до подбородка, потом сбрасывал. В комнате было то душно, то холодно. Голова гудела после длинного дня, но стоило закрыть глаза, как в темноте всплывало одно и то же.

Чёрный амулет.

Глаз без века.

И детский голос из мёртвой машины:

— Дядя… вы нас видите?

Саня резко сел на диване.

В комнате было темно. Только из окна падал мутный свет уличного фонаря, ложился на пол косым жёлтым пятном. Тумбочка, стул, пакет с рабочей одеждой — всё на месте. Никаких девочек в красных варежках. Никаких багровых небес. Никакого шёпота.

Он провёл ладонью по лицу.

— Твою мать.

Во рту пересохло. Он встал, прошёл на кухню, налил воды из-под крана. Вода пахла железом. Саня выпил, поморщился.

На столе лежал телефон. Экран был чёрным.

Саня посмотрел на него дольше, чем нужно. Потом взял, разблокировал. Сообщений не было. Чаты обычные: Валентина Сергеевна с её «не вся сумма», Беспалый с пропущенными звонками за прошлую неделю, Димка с каким-то мемом про автосервис, реклама микрозайма.

Никакого «НЕ НОСИ».

Никакого «СМОТРИ».

— Ну вот, — сказал Саня. — Нормальный телефон. Просто хозяин идиот.

Он положил мобильник обратно, но спать не пошёл. Вместо этого открыл форточку и закурил, хотя сигареты закончились. Точнее, осталась одна — самая мятая, с надломленным фильтром. Для таких случаев Саня обычно говорил: «Не сигарета, а ветеран труда».

Дым вышел тяжёлый, горький. Он постоял у окна, глядя во двор.

Ноябрьская ночь была мокрой и пустой. Асфальт блестел. Машины стояли под фонарями, будто брошенные. У мусорных баков копалась кошка, такая худая, что казалась собранной из проволоки и злости. В соседнем подъезде мигнул свет.

Саня сделал затяжку и вдруг вспомнил красную детскую варежку на крыше разбитого универсала.

Маленькая.

С белой снежинкой.

Он не взял её. Оставил в боксе. Или положил обратно? Нет. Точно положил на крышу машины. Потом возился с амулетом, телефоном, воротами. Когда уходил — варежку не забрал.

Почему-то эта мысль неприятно кольнула.

— Да плевать, — сказал он себе. — Варежка и варежка.

Но не плевать.

Он докурил, затушил окурок в пустой банке из-под консервов и всё-таки лёг. Сон пришёл под утро — тяжёлый, липкий, без нормального отдыха.

Приснился ему гараж.

Третий бокс, но не совсем третий. Вроде тот же верстак, тот же подъёмник, тот же календарь с девицей, только всё вытянутое, длинное, будто помещение растянули, как старую резину. Лампы висели высоко, но светили красным. Не ярко — будто сквозь мясо.

В центре стоял тёмно-зелёный универсал.

Целый.

Без разбитой морды, без треснувшего стекла. Полированный, гладкий, мокрый. На капоте лежала детская красная варежка. Саня подошёл ближе и увидел, что из варежки течёт вода.

Нет.

Не вода.

Чёрная жидкость, густая, как старое масло.

Она стекала по капоту, собиралась у решётки радиатора и капала на пол.

Кап.

Кап.

Кап.

Саня хотел повернуться и уйти, но ноги не слушались. Машина вдруг включила фары. Свет ударил ему в лицо — не белый, не жёлтый, а багровый, как закат после пожара.

Изнутри машины кто-то постучал в стекло.

Один раз.

Второй.

Третий.

На заднем сиденье сидела девочка лет семи. Лица у неё не было видно — только тёмные волосы, мокрые, прилипшие к щекам. На одной руке была красная варежка. Другая рука была голая, синеватая от холода.

Она подняла ладонь и прижала её к стеклу.

На стекле изнутри проступили буквы:

НЕ БЕРИ ЕГО

Саня открыл рот, но голос пропал.

Девочка повернула голову.

Теперь он увидел её глаза.

Глаз не было.

Только чёрные провалы, а внутри — красный, далёкий отсвет, как небо в зеркале.

Потом из багажника донёсся стук.

Крышка универсала медленно приоткрылась.

В щели лежал амулет.

Он смотрел.

Саня проснулся от собственного хрипа.

Будильник не звонил. Было шесть двадцать семь. За окном только-только светлело. В комнате стоял холод, как будто форточка всю ночь была открыта, хотя Саня точно её закрыл.

Он сел, тяжело дыша.

На полу возле дивана лежала сигаретная пепельница. Рядом — телефон. Всё как обычно.

Кроме одного.

На стекле окна изнутри запотевшими разводами виднелась короткая полоса. Будто кто-то провёл пальцем.

Саня медленно подошёл.

На стекле было написано:

СМОТРИ

Буквы были кривые, неровные, быстро таяли.

Саня замер.

Потом выругался так, что сосед за стеной перестал кашлять.

Он схватил тряпку, стёр надпись, хотя она уже почти исчезла, и отошёл от окна.

— Нет, — сказал он пустой комнате. — Нет. Хрен вам. Я в это не играю.

Фраза прозвучала бодро.

Но руки опять дрожали.

Он умылся. Холодная вода немного привела в чувство. В зеркале он выглядел хуже обычного: глаза красные, щетина темнее, лицо осунувшееся.

— Ну и видок, — сказал он отражению. — Клиент увидит — сам чинить начнёт.

На завтрак не было ни желания, ни нормальной еды. Саня выпил чай без сахара, нашёл в шкафу сухарь, погрыз его, как собака палку, и собрался. По дороге купил пачку дешёвых сигарет, хлеб, плавленый сырок и бутылку воды. В кармане после этого осталось неприлично мало.

Утро было таким же мокрым, как вчерашний вечер. Дождь прекратился, но город ещё не высох. В лужах плавали жёлтые листья, машины шипели по асфальту. Люди на остановке стояли молча, нахохлившись, с лицами, на которых читалось общее желание лечь обратно и не участвовать в этом дне.

Саня сел в маршрутку и всю дорогу смотрел не в окно, а в отражение стекла.

За плечом никого не было.

Ни девочки.

Ни красной варежки.

Ни багрового неба.

Только сонные пассажиры, водитель с затылком квадратной формы и реклама стоматологии над дверью.

«Переработал», — снова сказал он себе.

И тут же подумал: а если нет?

Эта мысль была мерзкой. Она лезла под кожу, как заноза. Потому что если не переработал, тогда мир устроен не так, как Саня привык думать. Тогда радио может говорить детским голосом, телефон — писать сам, а в багажнике битой тачки может лежать штука, которая смотрит без глаз.

А это означало, что ключом на тринадцать проблему не решить.

Саня этого не любил.

В «Луче» было тихо. Слишком тихо для утра. Обычно в это время кто-нибудь уже матерился, гремел воротами, заводил машину или кричал Михалычу, чтобы тот открыл вторые ворота. Сегодня же кооператив будто недосчитался звуков.

Будка охраны стояла с приоткрытой дверью.

Саня подошёл.

— Михалыч?

Внутри пахло крепким чаем, старой курткой и дешёвыми сигаретами. На столе лежала газета, рядом кружка с недопитым чаем. Маленький телевизор показывал серую рябь без звука. Стул был пуст.

— Михалыч, ты где?

Ответа не было.

Саня вышел, огляделся. Ряды гаражей, лужи, облезлые ворота. Вдалеке каркнула ворона. Где-то за забором проехал грузовик.

Михалыча видно не было.

— Старый хрыч, — пробормотал Саня. — Пошёл, небось, по нужде, а ворота бросил.

Он пошёл к третьему боксу. С каждым шагом неприятное чувство внутри становилось сильнее. Не страх даже. Скорее ожидание, будто за углом его ждало что-то, о чём он уже знал, но не хотел вспоминать.

Замок на воротах был на месте.

Саня остановился.

Вчера он запирал его дважды. Точно. Проверял. Дёргал.

Теперь замок висел открытый.

Не сломанный. Не сорванный. Просто открытый, дужка вытащена.

— Серёга, если это ты, — тихо сказал Саня, — я тебе этим замком зубы пересчитаю.

Он снял замок, медленно открыл ворота.

Внутри было полутемно. Лампы не горели. Свет с улицы ложился на бетон серыми полосами. Запах масла и металла был привычным, но под ним чувствовалось другое — влажная земля, холод и что-то старое, как в подвале заброшенного дома.

Тёмно-зелёный универсал стоял там же.

На крыше лежала красная варежка.

Саня смотрел на неё несколько секунд.

Потом выдохнул.

— Значит, не приснилось.

Он вошёл внутрь, щёлкнул выключателем. Лампы загорелись не сразу. Сначала мигнули. Потом одна вспыхнула, вторая зажужжала, третья осталась тёмной. Бокс стал похож на плохой морг.

Саня подошёл к верстаку.

Металлический ящик из-под старых свечей стоял там, где он его оставил. Сверху — тяжёлая головка от домкрата. Всё на месте.

Он протянул руку, потом остановился.

Не хотелось открывать.

Очень не хотелось.

— Да ты что, — сказал он себе. — Боишься железяки?

Он снял головку, поставил рядом. Крышка ящика была холодной. Саня поддел её ногтем и открыл.

Амулет лежал внутри.

Лицевой стороной вверх.

Глаз смотрел.

Саня захлопнул крышку.

— Отлично. Просто отлично.

Сзади послышался звук.

Тихий.

Сухой.

Словно кто-то коротко рассмеялся.

Саня резко обернулся. Универсал стоял неподвижно. Двери закрыты. Стёкла тёмные. Красная варежка на крыше.

В боксе больше никого не было.

Он взял монтировку, лежавшую у ворот, и только после этого снова открыл ящик. Амулет не двигался. Просто лежал. Просто смотрел. Как вчера. Как во сне. Как, чёрт возьми, на стекле его окна.

Саня взял его через ветошь и положил на чистый лист бумаги. Потом включил настольную лампу, направил свет.

Предмет выглядел ещё хуже при дневном свете.

На первый взгляд — старый металл, овальная форма, выступ-зрачок, странная резьба. Но чем дольше Саня смотрел, тем больше замечал деталей. Линии на поверхности не были хаотичными. Они расходились от центра тонкими прожилками, как трещины в стекле. Между ними виднелись мелкие знаки. Некоторые напоминали буквы, но только если смотреть боковым зрением. Стоило сфокусироваться — они расползались в бессмысленные царапины.

Металл был неоднородный. Местами чёрный, местами бурый, местами с тусклым красным отливом. Ржавчина? Кровь? Какая разница. Саня не хотел проверять.

Он достал телефон и сделал несколько снимков.

На экране амулет получился размытым.

Саня нахмурился. Сфотографировал ещё раз.

То же самое. Всё вокруг чёткое: лист бумаги, верстак, грязь на пальцах, лампа. А амулет — мутное пятно, словно камера не могла навести фокус.

— Да иди ты.

Он включил режим видео. Навёл камеру. На экране изображение дёрнулось. На секунду вместо амулета появилось что-то другое.

Круглая чёрная яма.

И в ней — багровое небо.

Саня отшатнулся так резко, что задел верстак бедром. Телефон чуть не выпал.

Экран погас.

— Всё, — сказал он. — Хватит.

Он схватил амулет ветошью, сунул обратно в ящик, захлопнул и сверху поставил не только головку домкрата, но ещё и старый аккумулятор.

Потом достал сигарету.

Прикурил.

Затянулся.

Дым пошёл вверх обычный, серый. Саня смотрел на него с таким вниманием, будто от этого зависела жизнь. Серый. Нормальный. Никакой мистики.

— Вот и хорошо, — пробормотал он.

В этот момент снаружи подъехала машина.

Знакомый гул двигателя — старый «Логан» Беспалого. Через минуту Серёга вошёл в бокс, стряхивая с куртки капли дождя. За ним протиснулся Димка с пакетом из магазина.

— О, Хантер уже тут, — сказал Беспалый. — Ну как наша красавица?

Саня медленно повернул к нему голову.

— Наша?

— Ну тачка со штрафстоянки.

— Серёга, — сказал Саня очень спокойно. — Ты вчера телефон почему не брал?

Беспалый сразу сделал лицо человека, у которого был тяжёлый, но благородный вечер.

— Да там связь…

— Какая связь?

— Ну… плохая.

— Ты в городе был.

— В подвале.

— В каком ещё подвале?

— Сань, ну что ты как следователь? Забухал я немного, ладно? Клиент проставился.

Димка поставил пакет на стол и с интересом посмотрел на универсал.

— Ничего себе. Это она?

— Она, — сказал Саня. — И она мне не нравится.

— Аварийная, что ли?

— Аварийная — это полбеды.

Беспалый обошёл машину, присвистнул.

— Да-а. Морда в хлам. Но железо дорогое. Если двигатель живой, можно поднять.

— Ты документы видел?

— Какие-то видел.

— Опять «какие-то».

— Саня, ну не начинай.

— Я уже начал. Замок утром был открыт.

Беспалый остановился.

— Как открыт?

— Молча. Висел открытый.

— Ты сам, может, забыл?

Саня посмотрел на него.

Беспалый поднял руки.

— Всё, понял. Не забыл.

— Михалыча тоже нет.

— Как нет?

— Будка пустая. Чай стоит, телевизор шипит, самого нет.

Димка поёжился.

— Может, домой ушёл?

— С открытой будкой? — спросил Саня. — В кооперативе? Где половина гаражей вскрывается монтировкой за три минуты?

Беспалый нахмурился, но быстро вернулся к привычной манере.

— Ладно, Михалыч потом найдётся. Он старый, у него свои маршруты. Давайте лучше машину глянем.

— Давайте? — Саня затянулся. — Я тебе сейчас расскажу, что в ней есть.

Он коротко, без лишней драматургии, пересказал вчерашнее: тёмный салон, отсутствие крови, варежку, амулет, радио, телефон. Про сон и надпись на окне говорить не стал. Даже ему самому это звучало слишком хреново.

Беспалый слушал с выражением лица, которое постепенно переходило от заинтересованного к настороженному, а потом к раздражённому.

— Ты прикалываешься? — спросил он наконец.

— Я похож на человека, которому весело?

— Ты похож на человека, который не выспался.

— Это тоже.

Димка посмотрел на верстак.

— А амулет где?

— В ящике.

— Покажешь?

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не хочу.

Беспалый фыркнул.

— Сань, ну ты серьёзно? Нашёл какую-то железку и теперь устроил тут «Битву экстрасенсов»?

— Серёга, я тебе говорю: машина мутная. Её надо сдать обратно.

— Куда обратно?

— Туда, откуда взяли.

— На штрафстоянку?

— Да.

— А деньги?

— Какие деньги?

— За работу.

— Мы ещё не работали.

— Но можем.

Саня медленно снял очки, протёр их рукавом, надел обратно.

— Ты меня слышишь? В машине радио само включилось. Телефон писал сам. В салоне холод как в морге. Крови после аварии нет. И замок утром открыт.

— Радио коротит, телефон глючит, холод потому что машина ночь стояла, крови нет потому что, может, никого не было, замок ты плохо закрыл.

— А девочка?

— Какая девочка?

— В отражении.

Беспалый замолчал.

Димка тоже.

Саня понял, что сказал лишнее.

— Забей, — буркнул он. — Устал.

Беспалый посмотрел на него уже внимательнее.

— Сань, ты вообще нормально?

— Нет. И становиться нормально не собирается, пока эта хрень стоит в боксе.

Серёга вздохнул.

— Слушай. Давай так. Мы её осмотрим. Просто осмотрим. Номера, двигатель, кузов. Если реально что-то не так — я позвоню человеку и скажу, чтобы забирал.

— Ты сказал «если».

— Потому что я не верю в говорящие амулеты.

— Я тоже не верил.

— Вот и отлично. Значит, проверим как взрослые люди.

Саня хотел послать его. Очень хотел. Но в этот момент в кармане завибрировал телефон. Сообщение от Валентины Сергеевны:

Александр, когда будет остальное?

Он посмотрел на экран, потом на Беспалого.

— Деньги сегодня будут?

— Будут, — быстро сказал тот. — Если по этой машине договоримся — сразу дам.

Саня усмехнулся.

— Вот так нечисть и покупает людей. Через аренду.

— Что?

— Ничего.

Он сунул телефон в карман и затушил сигарету.

— Ладно. Осмотрим. Но если начнёт твориться херня — я ухожу.

Димка осторожно поднял руку.

— А что считается хернёй?

Саня посмотрел на него.

— Когда ты сам поймёшь — будет поздно.

Они начали с внешнего осмотра.

Универсал стоял под лампами, мокрый, мрачный, будто дождь не стекал с него, а впитывался обратно в металл. Марка оказалась старым «Вольво» — крепкий, тяжёлый, надёжный автомобиль из тех времён, когда машины ещё делали не только для продажи запчастей. Номерные таблички были грязные, но читаемые. Саня сфотографировал VIN под лобовым стеклом, потом полез искать дублирующую табличку.

— Странно, — сказал он через пару минут.

— Что? — спросил Беспалый.

— Номер есть. Но вокруг таблички металл как новый.

— Меняли?

— Может. А может, табличку переставили.

— Криминал?

— Пока не знаю.

Он открыл капот. Тот поднялся тяжело, с хрустом. Двигательный отсек пострадал сильно: радиатор смят, вентилятор разбит, шланги порваны. Но двигатель на первый взгляд мог быть жив.

Димка посветил фонариком.

— Сань, а почему тут земли столько?

Саня посмотрел.

В глубине моторного отсека, между лонжероном и блоком, действительно была земля. Тёмная, влажная, комками. Не дорожная грязь, не глина с обочины. Именно земля — как с кладбищенской клумбы после дождя. В ней торчали сухие корешки.

— Может, в кювет улетела, — сказал Беспалый.

Саня взял отвёртку, ковырнул комок.

В земле что-то белело.

Он подцепил предмет и вытащил.

Маленький осколок кости.

Тишина в боксе стала плотнее.

Димка сглотнул.

— Это… животное?

Саня смотрел на осколок. Тонкий, изогнутый, с пористой структурой. Он не был экспертом, но видел кости животных. Эта выглядела иначе.

— Не знаю.

Беспалый нервно усмехнулся.

— Да брось. На дороге всякое бывает. Собака, кошка…

— В моторном отсеке?

— Ну ударом забило.

— Землю тоже ударом забило?

Серёга не ответил.

Саня завернул осколок в бумажную салфетку и положил на верстак подальше от ящика с амулетом. Потом вернулся к машине.

— Дальше салон.

Дверь водителя открылась легче, чем вчера. Даже слишком легко. Петли не скрипнули. Внутри было темно, хотя ворота бокса стояли открыты, а лампы горели. Саня включил фонарь.

Луч света лег на панель, сиденье, сработавшую подушку.

И на водительском коврике — там, где вчера были только осколки стекла, — виднелись мокрые следы.

Маленькие.

Детские.

Будто ребёнок босыми ногами прошёл по салону от заднего сиденья к водительскому.

— Это что за… — начал Димка.

— Молчи, — сказал Саня.

Следы были свежие. Вода ещё блестела в отпечатках пальцев. Они вели от заднего сиденья, через центральный тоннель, к водительскому месту. Дальше обрывались.

Саня посветил на заднее сиденье.

Там лежало второе.

Красная варежка.

Такая же, как первая. С белой снежинкой.

На крыше машины по-прежнему лежала первая варежка.

Димка медленно повернул голову к крыше, потом обратно в салон.

— Сань…

— Я вижу.

Беспалый, который до этого стоял позади, вдруг шагнул назад.

— Это кто-то прикалывается.

— Конечно, — сказал Саня. — У нас тут очередь желающих ночью лезть в битую тачку и раскладывать детские варежки.

— Может, Михалыч?

— Михалыч пропал.

Слово повисло в воздухе.

Пропал.

До этого Саня произносил это почти буднично, как «ушёл куда-то». Теперь же смысл стал неприятно конкретным.

Он выпрямился.

— Надо его искать.

— Сначала машину закроем, — сказал Беспалый.

— Сначала Михалыча.

— Да куда он денется? Кооператив маленький.

— Вот и посмотрим.

Они вышли из бокса. Димка явно был рад покинуть помещение, но старался не показывать. Беспалый шёл впереди, нервно звеня ключами. Саня замыкал, держа монтировку. Сигарету он не закуривал — почему-то не хотелось отвлекать дыхание.

Они проверили первый ряд гаражей, потом второй. Большинство ворот были закрыты. Из одного бокса доносилось радио и стук молотка — там работал жестянщик Гена, который всегда начинал раньше всех, потому что спал мало и пил много. Он сказал, что Михалыча утром не видел. Вчера вечером тоже не видел после того, как тот открыл ворота эвакуатору.