Сумрак и Бездна

— А что? — спросил Гена. — Помер, что ли?

— Спасибо за оптимизм, — сказал Саня.

У будки охраны всё было как прежде. Чай остыл. Газета раскрыта на кроссворде. В телевизоре шла рябь. На маленькой электроплитке стоял чайник. Куртка Михалыча висела на гвозде.

— Без куртки бы не ушёл, — сказал Беспалый.

— Угу.

Саня заглянул под стол, потом за шкафчик. Ничего. На полу возле двери лежали грязные следы от сапог. Обычные следы. Михалычевы, скорее всего.

И ещё один.

Маленький мокрый отпечаток босой ноги.

Саня присел.

— Серёга.

Беспалый посмотрел вниз и выругался.

Димка стоял у двери и бледнел.

— Может, ребёнок какой забежал?

— Утром? Босиком? В ноябре? На промзону? — Саня поднялся. — Прекрасная версия. Ещё скажи, что он на самокате приехал.

След вёл от порога будки наружу, к лужам. Дальше терялся. Но если смотреть внимательнее, можно было заметить: вода в лужах была не просто мутной. В некоторых местах по поверхности расходились тонкие тёмные разводы, как от масла.

Саня пошёл по ним.

— Хантер, — позвал Беспалый. — Ты куда?

— Смотреть.

— Что смотреть?

— То, что нас просили.

Сам не понял, почему сказал именно так.

Они прошли вдоль забора к старой железнодорожной ветке. Там, за кооперативом, начинался пустырь: бурьян, бетонные блоки, ржавые трубы, остатки какого-то склада. Осенью это место выглядело особенно мёртвым. Трава полегла, земля раскисла, мусор мокнул под серым небом.

У самой дыры в заборе стояла будка для сторожевой собаки.

Старая. Сгнившая. Без цепи.

Саня раньше не обращал на неё внимания. Ну будка и будка. В кооперативах всегда валяется всякий хлам. Но сейчас он вспомнил вчерашние слова Михалыча:

— Привезли — собака моя завыла.

— У него правда была собака? — спросил Саня.

Беспалый нахмурился.

— У Михалыча? Да вроде нет.

— «Вроде»?

— Я лет семь здесь. Собаки не помню.

Димка тихо сказал:

— А будка откуда?

Никто не ответил.

Саня подошёл ближе.

Будка была маленькая, перекошенная, крыша провалилась. На входе висел обрывок цепи. Ржавый. Очень старый. Внутри темно. Пахло мокрой землёй и гнилыми досками.

На земле перед будкой лежало что-то белое.

Саня присел.

Кусок кости.

Похожий на тот, что он нашёл в моторном отсеке.

Рядом — ошейник. Кожаный, потрескавшийся, с металлической бляшкой.

Саня поднял его.

На бляшке было выбито имя:

Шарик

Беспалый нервно засмеялся.

— Ну вот. Собака была. Просто давно.

— Насколько давно? — спросил Саня.

— Откуда я знаю?

Саня посмотрел на ошейник. Кожа была старая, но мокрая так, будто её только что достали из земли. На внутренней стороне ошейника что-то прилипло — комок тёмной грязи, смешанной с шерстью.

И вдруг где-то за дырой в заборе, на пустыре, послышался лай.

Тихий.

Далёкий.

Один раз.

Димка дёрнулся.

— Вы слышали?

Лай повторился.

Но это был не живой собачий лай. В нём не было ни злости, ни просьбы, ни страха. Он звучал глухо, будто из-под земли.

Саня медленно поднялся.

— Назад.

— Может, Михалыч там? — спросил Димка.

— Назад, сказал.

Они вернулись в кооператив быстрее, чем вышли. Никто не спорил. Даже Беспалый.

В боксе стало светлее — наконец включилась третья лампа. Универсал стоял как ни в чём не бывало. Красная варежка на крыше. Вторая — на заднем сиденье. Ящик с амулетом на верстаке. Сверху аккумулятор.

Саня остановился у ворот.

— Всё. Звони человеку, пусть забирает.

Беспалый потер лицо.

— Сань…

— Что «Сань»?

— Если сейчас я скажу, что отказываюсь, он спросит почему.

— Так и скажи: машина с сюрпризом.

— Он не поймёт.

— Тогда скажи: документы мутные.

— Документы нормальные.

— Серёга.

— Да звоню я, звоню.

Беспалый достал телефон, отошёл к воротам. Набрал номер. Ждал. Долго. Потом нахмурился.

— Недоступен.

— Ещё раз.

Он набрал снова.

— Недоступен.

— Кто он вообще?

— Человек.

— Какой человек?

— Знакомый знакомого.

Саня смотрел на него молча.

— Ну не смотри так, — огрызнулся Беспалый. — Да, мутная схема. Но не первая же. Обычно максимум — битый кузов, кредитная история, номера перебитые. А не… не это всё.

— Имя.

— Что имя?

— Как его зовут?

Беспалый замялся.

— Не знаю.

Саня медленно кивнул.

— Прекрасно. Ты взял в бокс машину неизвестно от кого, неизвестно с какими документами, а теперь у нас пропал сторож, в салоне детские следы, радио разговаривает, и где-то лает мёртвая собака.

— Я не говорил, что она мёртвая.

— А живая?

Беспалый промолчал.

Димка вдруг сказал:

— Может, полицию?

Саня и Серёга одновременно посмотрели на него.

— Что? — Димка смутился. — Ну правда. Сторож пропал. Машина странная. Кости.

Беспалый покачал головой.

— Полиция приедет, начнёт проверять кооператив, документы, аренду, машины без заказ-нарядов…

— А если Михалыча реально убили? — спросил Димка.

В боксе стало тихо.

Саня посмотрел на универсал.

В лобовом стекле отражались лампы. И его собственное лицо. Усталое, злое, с тёмными кругами под глазами.

За его отражением на секунду мелькнуло что-то красное.

Он резко повернул голову.

На заднем сиденье никого.

Только варежка.

Саня подошёл к машине и открыл заднюю дверь.

— Эй, — сказал Беспалый. — Ты чего?

— Надо закончить.

— Что закончить?

— Осмотр.

— Ты же сказал, машину отдаём.

— Отдадим, если поймём, что отдаём.

Он посветил фонарём под заднее сиденье. Там было пусто. Потом проверил карманы на спинках. В одном лежал старый чек, почти сгнивший от влаги. Бумага расползалась в пальцах, но кое-что можно было разобрать.

Дата была пятилетней давности.

Название магазина отсутствовало, краска выцвела. Внизу ручкой была написана фраза:

Не открывать после заката.

Саня показал Беспалому.

— Ну? Радио тоже коротит?

Серёга сглотнул.

— Это может быть чей-то прикол.

— Угу. Очень смешной.

Саня полез дальше. Поднял коврик багажника. Там, где вчера лежал амулет, теперь виднелось углубление в металле — овальный след, будто предмет пролежал там не пару часов, а много лет и выжег форму в полу.

Вокруг следа металл был покрыт инеем.

Настоящим инеем.

В неотапливаемом, но плюсовом гараже.

Димка тихо сказал:

— Сань, смотри.

Саня поднял голову.

На внутренней стороне крышки багажника были царапины.

Много царапин. Будто кто-то пытался выбраться изнутри. Ногтями, ключами, чем угодно. Они пересекались, шли в разные стороны, но в середине складывались в рисунок.

Раскрытый глаз.

Такой же, как на амулете.

А ниже, среди царапин, были слова. Русские. Кривые. Выцарапанные с такой силой, что металл местами прорезало насквозь:

ОН НЕ ДОЛЖЕН СМОТРЕТЬ НАЗАД

— Кто «он»? — шёпотом спросил Димка.

Саня не ответил.

Он вдруг почувствовал холод у себя за спиной.

Не сквозняк.

Не ветер.

Чьё-то присутствие.

Так бывает, когда стоишь в тёмной комнате и точно знаешь: там кто-то есть. Просто пока не шевелится.

Саня медленно выпрямился.

Беспалый и Димка смотрели не на него.

Они смотрели ему за плечо.

— Не оборачивайся, — тихо сказал Беспалый.

Саня замер.

Все звуки исчезли.

Дождь.

Гул ламп.

Шум далёкой дороги.

Даже собственное дыхание стало каким-то чужим и громким.

За спиной, совсем близко, раздался детский голос:

— Дядя… вы теперь видите?

Саня сжал монтировку так, что заболели пальцы.

— Димка, — сказал он тихо, не двигаясь. — Что там?

Димка молчал.

— Димка.

Парень ответил не сразу. Голос у него был тонкий, сорванный:

— Девочка.

Беспалый прошептал:

— На крыше.

Саня медленно перевёл взгляд на лобовое стекло универсала. В нём отражался бокс. Верстак. Беспалый с белым лицом. Димка у двери. И крыша машины.

На крыше сидела девочка.

Маленькая, лет семи. В мокром сером платье, с тёмными волосами, прилипшими к щекам. Одна рука в красной варежке. Вторая голая. Ноги босые, пятки грязные. Она сидела неподвижно, свесив ноги на лобовое стекло, и смотрела прямо на Саню.

Лица в отражении почти не было видно.

Только глаза.

Чёрные.

Саня не обернулся.

Он смотрел только в отражение.

— Ты кто? — спросил он.

Девочка склонила голову.

Губы у неё шевельнулись, но голос прозвучал не с крыши. Он пошёл из салона машины. Из динамиков. Из багажника. Из стен гаража. Сразу отовсюду.

— Не бери его.

— Что не брать?

— Глаз.

Саня покосился на верстак, где под аккумулятором стоял ящик с амулетом.

— Он не мой.

— Уже твой.

— С хрена ли?

Девочка моргнула.

Когда она моргнула, свет в боксе тоже моргнул.

— Он увидел тебя.

Саня сглотнул. Горло пересохло.

— А ты меня зачем пугаешь?

— Я не пугаю.

— Хреново получается.

— Я предупреждаю.

Беспалый вдруг тихо заскулил. Именно заскулил, как собака. Саня краем глаза видел, что Серёга прижался спиной к верстаку и не может отвести взгляд от отражения.

Димка стоял у ворот, бледный до зелени.

— Где Михалыч? — спросил Саня.

Девочка долго молчала.

Потом подняла голую руку и указала куда-то вниз.

Не на пол.

Глубже.

— Под дверью.

— Под какой дверью?

— Которая открылась.

— Где она?

— В машине.

Саня медленно выдохнул.

— Михалыч жив?

Девочка снова склонила голову.

— Здесь — нет.

Беспалый закрыл рот рукой.

Димка прошептал:

— Господи…

Саня почувствовал, как внутри поднимается злость. Страх никуда не делся, но злость была привычнее. Её можно было держать в руках. Её можно было направить.

— Значит так, — сказал он. — Если ты призрак, демон, глюк или что там ещё, говори нормально. Что это за машина? Откуда амулет? И что за дверь?

Девочка вдруг улыбнулась.

Это было самое страшное.

Не потому, что улыбка была злой. Нет. Она была грустной. Детской. И в ней было такое усталое понимание, какое не должно жить на лице ребёнка.

— Машина ехала не сюда.

— А куда?

— Между.

— Между чем?

— Где дорога кончается. Где закат не уходит. Где мёртвые забывают имена.

Саня закрыл глаза на секунду.

— Бред какой-то.

— Сумрак, — сказала девочка.

Это слово упало в бокс тяжёлым металлическим предметом.

Лампы потускнели.

Где-то в глубине универсала что-то зашевелилось.

— Не произноси, — прошептала девочка уже другим голосом. Старым. Хриплым. — Он слушает.

— Кто?

Она медленно повернула голову к ящику на верстаке.

— Тот, кто в глазе.

Саня не успел ответить.

Телефон Беспалого зазвонил.

Резко.

Громко.

Все трое вздрогнули. Девочка на крыше исчезла.

Саня наконец обернулся.

Крыша была пустой.

Только красная варежка лежала на мокром металле.

Телефон продолжал звонить. Беспалый смотрел на экран так, будто там высветился его собственный смертный приговор.

— Кто? — спросил Саня.

Серёга поднял глаза.

— Он.

— Кто он?

— Человек, который машину прислал.

На экране вместо имени был номер.

Но номер странный.

Все цифры были одинаковые.

000-00-00

Саня протянул руку.

— Дай.

— Не надо, — сказал Димка.

— Надо.

Он взял телефон и нажал ответ.

Сначала в трубке была тишина.

Потом щелчки. Мелкие, сухие, неприятные. Как будто кто-то перебирал ногтями по пластику.

— Алло, — сказал Саня.

Тишина.

— Говори, раз звонишь.

На том конце кто-то тихо вдохнул.

И голос произнёс:

— Глаз уже у вас?

Голос был мужской. Спокойный. Даже вежливый. Но в нём что-то шуршало, будто слова ползли через сухую траву.

Саня посмотрел на ящик.

— А ты кто такой?

— Тот, кто знает дорогу.

— Тогда приезжай и забирай свою машину.

— Машина не моя.

— А чья?

— Теперь ваша.

Саня усмехнулся.

— Щедро. А можно отказаться?

— Уже поздно.

— Слушай, дружище, — Саня почувствовал, как злость окончательно вытесняет панику. — Я не знаю, что вы тут устроили. Розыгрыш, секту, криминал, хер пойми что. Но если из-за вашей тачки пропал сторож, я сейчас вызываю ментов.

На том конце послышался тихий смешок.

— Менты не ходят туда, где он теперь.

— Кто «он»?

— Старик у двери.

Беспалый застонал.

Саня сжал телефон.

— Что тебе надо?

— Чтобы Хантер посмотрел.

Саня похолодел.

— Откуда ты знаешь это имя?

— Он сам выбрал.

— Кто?

— Глаз.

Саня посмотрел на Беспалого. Тот явно не говорил никому прозвище. Димка тем более. Да и зачем?

— Скажи мне прямо, — медленно произнёс Саня. — Что будет, если я разобью этот амулет кувалдой?

Пауза.

Длинная.

Потом голос ответил уже тише:

— Тогда дверь откроется не туда.

— А если выброшу?

— Он вернётся.

— А если расплавлю?

— Он запомнит огонь.

— Что за бред?

— Не все вещи ломаются, когда их бьют, Хантер. Некоторые просыпаются.

Саня хотел ответить, но в трубке вдруг появился другой звук.

Лай.

Тот самый глухой собачий лай из-под земли.

Потом детский плач.

Потом шёпот множества голосов:

— Смотри… смотри… смотри…

Саня сбросил звонок.

В боксе снова стало тихо.

Очень тихо.

Беспалый вытер лоб.

— Что это было?

— Ты мне скажи, — ответил Саня. — Это же твой знакомый знакомого.

Серёга сел прямо на бетон.

— Я не знаю.

Димка тихо сказал:

— Сань, дверь.

— Что дверь?

Парень показал на универсал.

Все двери машины были закрыты.

Кроме водительской.

Она была распахнута настежь, хотя Саня точно её закрывал после осмотра.

Из салона тянуло холодом.

На водительском сиденье лежал лист бумаги.

Саня подошёл не сразу. Каждый шаг давался тяжело, как будто воздух стал гуще. Он наклонился и взял лист.

Это был акт приёма автомобиля. Тот самый, который вчера оставил эвакуаторщик. Только теперь на обратной стороне что-то было написано.

Почерк кривой. Старческий.

Саня узнал его не сразу.

Почерк Михалыча.

Не пускайте ночь в бокс.

Я держал, сколько мог.

Она ждала не меня.

Она ждала его.

Ниже была ещё одна строка.

Более глубокая, продавленная так, что бумага почти порвалась:

Хантер должен закрыть глаз до чёрного дыма.

Саня перечитал дважды.

— Что за чёрный дым? — спросил Беспалый.

Саня медленно положил лист на крышу машины.

— Не знаю.

И в этот момент он заметил, что из-под аккумулятора на верстаке тонкой струйкой поднимается дым.

Обычный с виду.

Серый.

Пока серый.

Ящик с амулетом внутри тихо потрескивал, будто металл нагревался изнутри.

Саня шагнул к верстаку.

— Димка, ворота открой.

— Зачем?

— Сейчас эту хрень вынесем наружу.

Беспалый вскочил.

— Ты что, руками его возьмёшь?

— Не руками. Щипцами.

— А дальше?

— Дальше посмотрим.

— Сань, может, правда полицию?

— И что им сказать? Что у нас в ящике дымит глаз? Они нас в дурку увезут быстрее, чем амулет остынет.

Димка открыл ворота. Снаружи снова начинался дождь — мелкий, косой. Ветер загнал в бокс холодный воздух.

Саня взял сварочные щипцы, снял аккумулятор. Ящик под ним был покрыт инеем. Но из щелей крышки поднимался дым. Тонкий. Вязкий. Он не рассеивался, а свивался над ящиком в кольца.

Саня подцепил крышку щипцами.

— Не открывай, — прошептал Димка.

— Надо понять.

— Девочка сказала не брать глаз.

— Я и не беру.

Он поднял крышку.

Амулет лежал внутри.

И теперь он был не чёрный.

По линиям на его поверхности тлел слабый красный свет. Будто под металлом были угли. Зрачок в центре казался глубже, чем раньше. Не выпуклость, не узор — отверстие. Чёрное, бездонное.

Дым поднимался именно из него.

Серый.

Но у самого основания уже темнел.

Саня почувствовал запах.

Не горелого металла.

Не проводки.

Не масла.

Запах мокрой земли, старого пепла и чего-то сладковатого, гнилого.

Он схватил амулет щипцами.

Металл зашипел.

Щипцы покрылись инеем.

— Твою мать…

Саня вынес амулет из ящика. Дым потянулся за ним, как живая нитка. В боксе сразу стало темнее. Лампы замигали. Универсал щёлкнул замками — все двери одновременно открылись и закрылись.

— Быстрее! — крикнул Беспалый.

Саня пошёл к воротам.

И тут пол под ногами дрогнул.

Не сильно. Словно где-то глубоко под гаражом проехал поезд. Бетон завибрировал. С полок посыпались гайки. Старый календарь сорвался со стены и упал лицом вниз.

Дым из амулета потемнел.

Теперь он был не серым.

Густой, чёрный, как копоть из трубы.

Он поднялся вверх, развернулся и вдруг потёк не к потолку, а вниз — к полу. Струйки дыма скользнули по бетону, забрались в трещины, которых Саня раньше не замечал.

Трещины начали расширяться.

— Саня! — заорал Димка.

Универсал сам включил фары.

Багровый свет ударил в бокс.

Из динамиков раздался шёпот — не один голос, а множество, слитых в мокрый, липкий хор:

— Сумрак открыт…

Саня рванулся к воротам, держа амулет щипцами на вытянутой руке.

Но ворота захлопнулись.

Сами.

С таким грохотом, что у Димки вырвался крик.

Беспалый бросился к створкам, дёрнул. Не поддались. Он навалился плечом — бесполезно. Димка помогал, матерился, бил по металлу кулаками.

— Открывайся, сука! Открывайся!

Саня стоял посреди бокса.

Амулет в щипцах дымил всё сильнее.

Чёрный дым стекал на пол и собирался вокруг его ботинок.

Из-под бетона донёсся голос.

Низкий.

Глухой.

Такой, будто говорил не человек, а сама земля под гаражом:

— Бездна ждёт.

Саня посмотрел на амулет.

Глаз смотрел в ответ.

И в этот момент он понял, что выбросить его уже не успеет.

Пол под ногами треснул.

Не маленькой трещиной — широкой, чёрной раной. Она прошла от подъёмника к воротам, разрезала масляное пятно, пошла дальше, к верстаку. Из трещины поднялся холодный ветер. Он пах кладбищем после дождя.

Димка закричал.

Беспалый упал на колени у ворот.

Универсал взревел двигателем, хотя капот был разбит, радиатор смят, а ключа в замке Саня не видел. Фары стали ярче. Багровый свет залил стены, инструменты, лица.

На крыше машины снова сидела девочка.

Теперь она плакала.

— Простите, — сказала она.

Саня услышал, как где-то далеко лает собака.

Потом бетон ушёл вниз.

Гараж провалился в темноту.