Сумрак и Бездна

Смех был сухой, как шелуха.

— Живые всегда зовут тех, кто не придёт.

Саня поднял взгляд.

— Ты много знаешь для таксиста.

— Я не таксист.

— А кто?

— Возчик.

— О, извиняюсь. Прям профессия с перспективой.

Кучер чуть повернул голову.

— Перспектива у всех одна. Просто дорога разная.

— Философы тут, смотрю, тоже есть.

— Здесь есть всё, что заблудилось.

Саня не ответил.

Ему не нравился этот разговор. Не потому, что кучер говорил загадками — к загадкам он уже начал привыкать. Плохо было другое: каждая фраза этого существа будто цеплялась за внутренности. Слова звучали не как слова, а как старые гвозди, которыми прибивают крышку.

Димка осторожно спросил:

— А куда вы нас везёте?

— К Порогу.

— А Порог — это что?

Кучер молчал так долго, что Саня решил: не ответит.

Но тот всё-таки сказал:

— Место, где Сумрак решает, кого оставить.

У Беспалого дёрнулась щека.

— А кого не оставить?

Кучер не повернулся.

— Тех, кто случайно упал.

Повозка скрипнула.

Саня медленно выпрямился.

— Повтори.

— Тех, кто случайно упал, — сказал кучер. — Дорога не любит лишний груз.

Димка побледнел.

— Мы… лишний груз?

Саня резко сказал:

— Никто тут не груз.

Кучер снова засмеялся.

— Ты говоришь, как живой.

— А ты как страховой агент перед отказом в выплате.

— Трое пришли через дверь. Один несёт глаз. Один продал дорогу за деньги, которых здесь нет. Один просто шёл следом.

Беспалый тихо прошептал:

— Нет…

Димка сжал сумку с инструментами.

— Сань?

Саня не смотрел на них. Он смотрел в спину кучеру.

— И что это значит?

— Сумрак возьмёт своё.

— А если я против?

Кучер чуть повернул голову. Под полями шляпы мелькнула темнота.

— Ты уже между. Тебя слушают. Но пока не слышат.

— Значит, буду говорить громче.

— Громкие здесь живут недолго.

— Зато весело.

Повозка вдруг остановилась.

Не плавно — резко, будто колёса упёрлись в невидимую стену. Димка едва не свалился с лавки. Беспалый вскрикнул и схватился за борт. Мешки под ногами зашевелились сильнее.

Саня поднял монтировку.

— Приехали?

Кучер не ответил.

Впереди дорога уходила в низину. Там стоял туман — густой, белёсый, с красным отсветом внутри. Он не стелился по земле, а висел стеной. В самой середине тумана чернел силуэт арки.

Каменная арка без стен.

Старая.

Высокая.

Покрытая трещинами, мхом и какими-то знаками.

За аркой ничего не было видно.

Только багровое мерцание.

— Порог, — сказал кучер.

Беспалый задышал чаще.

— И что теперь?

Кучер медленно поднял руку и указал на арку.

— Идти.

— Все? — спросил Саня.

— Кто сможет.

Эта фраза Сане не понравилась сильнее предыдущих.

Он спрыгнул с повозки. Ноги утонули в мокрой земле. Дорога здесь стала мягкой, почти болотистой. Под подошвами что-то хрустнуло. Саня посмотрел вниз и увидел обломок кости.

Маленькой.

Может, звериной.

Может, нет.

— Выходите, — сказал он.

Димка слез первым, прижимая к себе сумку с инструментами. Беспалый спускался долго, ругался сквозь зубы, берёг повреждённую ногу. Саня помог ему, хотя Серёга сначала попытался отмахнуться.

— Не геройствуй, — сказал Саня. — Ты даже в нормальном мире плохо ходишь, когда трезвый.

— Пошёл ты.

— Вот, уже лучше. Значит, живой.

Кучер не двигался.

— Дальше пешком? — спросил Саня.

— Дальше каждый сам.

— А ты?

— Я возил.

— И всё?

— Плата принята. Долг закрыт.

— За сырок?

Кучер повернул голову. Под шляпой опять не было лица, только сухая тень.

— Не за сырок.

Саня напрягся.

— А за что?

Кучер поднял руку.

В длинных серых пальцах лежала не помятая фольга от плавленого сырка.

А что-то маленькое, тёмное, блестящее.

Саня не сразу понял.

Потом похолодел.

Это был болтик.

Обычный болтик с сорванной резьбой. Маленький, грязный, ничем не примечательный.

Но Саня узнал его.

Он лежал когда-то в старом металлическом ящике отца. Саня в детстве таскал его в кармане почти месяц — просто потому, что отец сказал: «Не выбрасывай. Иногда самая бесполезная железка потом оказывается нужной». Потом болтик потерялся. Саня даже не помнил, когда.

А теперь он был в пальцах кучера.

— Откуда? — тихо спросил Саня.

— Дорога берёт не то, что дают руками, — сказал кучер. — А то, что забыли, но всё ещё носите.

Саня шагнул к нему.

— Верни.

— Поздно.

— Я сказал, верни.

Костлявая тварь впереди повозки повернула череп. В пустых глазницах вспыхнул тусклый красный свет.

Кучер спокойно сказал:

— Не трать злость до настоящей драки, Хантер.

Саня остановился.

Монтировка в руке стала тяжёлой.

Димка тихо спросил:

— Сань, что он забрал?

— Ничего, — резко сказал Саня.

Но внутри стало пустовато.

Глупо. Из-за какого-то болтика. Железки, которую он не вспоминал лет двадцать.

И всё равно пустовато.

Кучер спрятал болтик в плащ.

— Идите.

Повозка скрипнула, развернулась сама собой и медленно покатила назад, в туман кладбищенской дороги. Мешки под ногами зашевелились, один из них тихо застонал человеческим голосом. Димка отшатнулся.

Саня смотрел вслед, пока повозка не растворилась среди могил.

Потом повернулся к арке.

— Ну что, туристы. Пошли.

Беспалый с трудом переставлял ноги.

— Может, обойдём?

Саня посмотрел по сторонам.

Слева и справа от арки туман стоял плотной стеной. В нём виднелись тёмные силуэты деревьев. И ещё что-то. Длинное. Сутулое. Неподвижное.

Будто ждали, что кто-то попробует пойти не туда.

— Не думаю, — сказал Саня.

Димка сглотнул.

— А если там хуже?

— Будет сюрприз.

— Ты всегда так успокаиваешь?

— Я автомеханик, а не психолог.

Они пошли к арке.

С каждым шагом воздух становился холоднее. Не просто холоднее — тоньше. Дышать стало труднее. Туман впереди шевелился, будто в нём плавали невидимые рыбы. Знаки на камнях арки начали проступать ярче. Саня не хотел их читать, но некоторые всё равно цеплялись за взгляд.

Тот, кто пришёл с именем, выйдет без него.

Тот, кто пришёл случайно, станет дорогой.

Тот, кто несёт глаз, не должен моргать.

— Прекрасно, — пробормотал Саня. — Даже стены тут с угрозами.

— Что? — спросил Димка.

— Не читай.

— Я не могу. Там просто царапины.

Беспалый вдруг остановился.

— Я не пойду.

Саня обернулся.

— Пойдёшь.

— Нет.

— Серёга.

— Нет! — Беспалый почти закричал. — Я не пойду туда! Я не хочу! Я не знаю, что там! Я хочу обратно! В гараж, в город, куда угодно! Я не должен здесь быть!

Туман вокруг дрогнул.

Где-то сбоку тихо зашуршало.

Саня шагнул к нему и схватил за куртку.

— Слушай сюда. Здесь никто не должен быть. Но мы здесь. И если ты сейчас начнёшь орать, к нам опять придут эти гладкомордые. Или что-нибудь похуже. Поэтому берёшь свою ногу, свой страх и тащишь их вперёд. Понял?

Беспалый смотрел на него бешеными глазами.

— Это ты виноват.

Саня сжал зубы.

— Потом обсудим.

— Она ждала тебя!

— Да.

Это слово вырвалось само.

Беспалый замолчал.

Димка тоже.

Саня отпустил Серёгу.

— Да, похоже, ждала меня. Но в бокс эту машину притащил не я. Амулет руками взял я. Провалились все. Виноватых искать будем, когда выживем. Сейчас двигаемся.

Беспалый дышал часто, со свистом.

— Ты не понимаешь…

— Понимаю. Ты боишься. Я тоже.

— Ты не похож.

— Потому что у меня лицо такое с детства.

Димка неожиданно коротко усмехнулся.

Саня посмотрел на него.

— Ты чего?

— Ничего. Просто… звучит как правда.

— Она самая. Пошли.

Они подошли к арке.

Туман внутри неё был гуще, чем снаружи. Белый, плотный, с красными прожилками. Он не рассеивался от дыхания. Наоборот — тянулся к лицам, к глазам, к открытым ртам.

Саня поднял монтировку.

— Я первый.

— Почему ты? — спросил Димка.

— Потому что я, видимо, главный идиот с глазом.

Он шагнул под арку.

Мир мгновенно пропал.

Нет дороги.

Нет Беспалого.

Нет Димки.

Нет кладбища.

Только белый туман и звук собственного дыхания.

Саня сделал ещё шаг.

Под ногой что-то хлюпнуло.

Он опустил взгляд и увидел не землю, а воду. Чёрную, неподвижную, доходившую до щиколоток. В воде отражалось багровое небо, хотя сверху был только туман.

— Димка? — позвал Саня.

Голос прозвучал глухо, будто он говорил через ватное одеяло.

Ответа не было.

— Серёга?

Тишина.

Саня медленно повернулся.

Позади тоже был туман.

Арки не было.

— Ну конечно, — сказал он. — Классика жанра.

В воде перед ним что-то всплыло.

Сначала он подумал — палка.

Потом понял: рука.

Серая, тонкая, с размокшей кожей.

Она поднялась из воды и схватила его за ботинок.

Саня ударил монтировкой. Рука хрустнула, но не отпустила. Из воды вылезла вторая. Потом третья. Пальцы цеплялись за штанину, за подошву, за край куртки.

В тумане послышался шёпот:

— Живой…

— Тёплый…

— Имя…

— Дай имя…

Саня рванул ногу, но вода стала вязкой, как масло. Чёрная жижа поднялась почти до колен. В ней шевелились бледные лица — без глаз, с распухшими губами, с волосами, плавающими вокруг голов как водоросли.

— А вот хрен вам.

Он ударил монтировкой по ближайшей голове. Та лопнула с мокрым звуком, но вместо крови из неё вырвался пар. Пар сложился в короткое слово:

Александр

Саня замер.

Шёпот усилился.

— Александр…

— Александр…

— Александр…

Имя поползло по туману, как насекомые по стене.

Саня почувствовал резкую слабость. Будто кто-то открыл в нём кран и начал сливать тепло, память, силу. Знак на ладони вспыхнул болью.

Он сжал кулак.

— Не моё.

Шёпот стал громче.

— Твоё…

— Твоё имя…

— Отдай…

В воде поднялось лицо отца.

Не настоящее. Не живое. Серое, распухшее, с закрытыми глазами. Но всё равно отец. Та же тяжёлая линия подбородка. Те же тёмные брови. Та же складка у рта.

Лицо открыло глаза.

Вместо глаз была чёрная вода.

— Саша, — сказал отец.

Саня ударил сразу.

Не думая.

Монтировка вошла в лицо по самую середину. Оно разошлось, как мокрая глина. Но голос остался.

— Саша…

Саня зарычал.

— Не зови меня так.

Из тумана донёсся смех.

Детский.

Тот самый.

— Не имя держит живого, — сказала девочка. — А то, на что он откликается.

Саня резко оглянулся.

Девочка стояла на воде в нескольких шагах. В сером мокром платье, босая, с одной красной варежкой. Вторая рука была голая, синяя от холода.

— Ты опять? — прохрипел Саня.

— Я не могу уйти далеко.

— Очень жаль. Я как раз надеялся.

— Они хотят твоё настоящее имя.

— Пусть подавятся.

— Не отвечай на него.

— Я понял уже.

— Нет, — сказала девочка. — Не понял. Здесь имя — не слово. Здесь имя — дверь.

Вода поднялась выше.

До бедра.

Руки из воды цеплялись всё сильнее. Одна схватила Саню за ладонь со знаком. Боль пронзила руку до плеча. Знак глаза раскрылся — не физически, но Саня почувствовал, как что-то внутри него моргнуло.

Туман дрогнул.

Шёпот изменился.

— Хантер…

— Хантер…

— Хантер…

На этот раз слабость отступила.

Саня сам не понял почему. Слово «Хантер» звучало иначе. Не как крючок. Как железка, за которую можно держаться.

Девочка тихо сказала:

— Вот.

Саня стиснул зубы.

— Что «вот»?

— Это имя ты выбрал сам.

— Да это куртка была палёная.

— Здесь не важно, почему. Важно, что ты отозвался.

Саня выдернул руку из мёртвой хватки, ударил монтировкой по запястьям, шагнул вперёд. Вода сопротивлялась, но слабее. Шёпот продолжал звать:

— Александр…

— Саша…

— Сын…

— Должник…

— Одинокий…

Он не отвечал.

Он шёл на голос девочки.

— Где выход? — спросил он.

— Туда, где не смотришь назад.

— Отлично. Очень конкретно.

— Ты не должен искать тех, кто упал с тобой.

Саня остановился.

— Что?

Девочка смотрела на него чёрными глазами.

— Они не твоя дорога.

— Они люди.

— Здесь это ненадолго.

— Где они?

— Один уже торгуется.

— Серёга?

— Он всегда торговался.

Саня почувствовал холод в груди.

— А Димка?

Девочка опустила голову.

— Он зовёт мать.

— Значит, надо их вытаскивать.

— Если пойдёшь за ними, отдашь имя.

— Плевать.

— Тогда ты не выйдешь.

Саня шагнул к ней.

— Слушай, мелкая. Я не знаю, кто ты такая. Призрак, проводник, глюк этой местной канализации. Но если думаешь, что я брошу пацана только потому, что у вас тут правила такие, то плохо меня изучила.

Девочка смотрела на него долго.

Потом сказала:

— Это и есть причина, почему глаз выбрал тебя.

— Да пошёл он.

— Он тоже слышит.

— Пусть записывает.

Саня развернулся.

И сразу понял, что сделал ошибку.

Туман за спиной раскрылся.

Не исчез — именно раскрылся, как рот.

За ним мелькнули образы.

Димка стоял на кухне. Не в Сумраке — в обычной кухне, тёплой, жёлтой, с занавесками. За столом сидела женщина лет пятидесяти, полная, уставшая, в домашнем халате. Она чистила картошку и говорила:

— Димочка, ну куда ты опять? Посиди дома.

Димка плакал.

Не как взрослый. Как ребёнок.

— Мам, я не хочу там быть.

Женщина подняла голову.

Лица у неё не было.

Только гладкая кожа.

Саня рванулся вперёд, но вода схватила его за ноги.

Другая картинка.

Беспалый сидел за столом в каком-то кабинете. Перед ним лежали деньги. Много денег. Пачки, перевязанные резинками. Напротив сидел человек в тёмном пальто. Лица не видно. Только руки — длинные, сухие.

— Подпиши, — говорил человек.

— Что это? — спрашивал Беспалый.

— Выход.

— Для меня?

— Для тебя.

— А они?

— Они уже списаны.

Беспалый взял ручку.

Саня заорал:

— Серёга! Не трогай!

Но голос утонул в тумане.

Беспалый поднял голову, будто услышал. На секунду его лицо стало нормальным — испуганным, живым. Потом он посмотрел куда-то за спину Сани.

И тихо сказал:

— Прости, Хантер.

Он подписал.

Туман вспыхнул красным.

Вода под Саней провалилась.

Он упал на колени уже не в воде, а в грязи.

Арка была позади.

Настоящая земля под руками. Кладбищенская дорога. Багровое небо. Холодный ветер.

Саня тяжело дышал.

Мокрый до пояса, с грязью на лице, с монтировкой в руке.

Рядом никого не было.

Ни Димки.

Ни Беспалого.

Только сумка с инструментами лежала у обочины.

Димкина сумка.

Саня медленно поднялся.

— Димка!

Голос ушёл в туман и не вернулся.

— Серёга!

Тишина.

Он сделал шаг назад к арке.

Знак на ладони вспыхнул болью так, что Саня едва не выронил монтировку. Внутри головы раздался сухой голос кучера:

— Каждый сам.

— Да заткнись ты, — прошипел Саня.

Он всё равно шагнул к арке.

Туман внутри стал чёрным.

Не серым.

Не белым.

Чёрным, как дым из амулета.

Из глубины донёсся Димкин голос:

— Сань…

Саня замер.

— Димка?

— Сань, помоги…

Голос был совсем рядом.

Потом с другой стороны прозвучал голос Беспалого:

— Хантер, вытащи меня…

Саня сделал ещё шаг.

И тут оба голоса заговорили одновременно.

Одинаковыми словами.

Одинаковой интонацией.

— Назови себя, и мы выйдем.

Саня остановился.

Холод прокатился по позвоночнику.

— Ах вы твари.

Голоса стали мягче.

— Просто скажи имя…

— Настоящее…

— Одно слово…

— И мы вернёмся…

Саня смотрел в чёрную арку.

Внутри что-то двигалось. Большое. Невидимое. Терпеливое.

Он сжал монтировку.

— Меня зовут Хантер.

Туман зашипел.

— Не то…

— Не настоящее…

— Не полное…

— Не твоё…

Саня сделал шаг назад.

— Как раз моё.

Арка дрогнула.

На камнях проступили новые надписи. Теперь он видел их ясно:

ЛИШНИЕ СТАЛИ ПЛАТОЙ.

НОСИТЕЛЬ ПРОШЁЛ.

ГЛАЗ ОСТАЛСЯ ОТКРЫТ.

Саня несколько секунд смотрел на эти слова.

Потом ударил монтировкой по камню.

Раз.

Другой.

Третий.

Искры не посыпались. Камень не треснул. Только рука заболела сильнее.

— Сука, — тихо сказал он.

Не громко.

Без ярости.

Почти спокойно.

И от этого самому стало хуже.

Он подобрал Димкину сумку. Она была тяжёлая. Внутри звякнули инструменты, бутылка воды, моток проволоки, фонарь. Саня повесил её через плечо.

Теперь он был один.

Как и должен был быть, если верить этой местной мерзкой логике.

Только легче от этого не стало.

Он пошёл по дороге.

Кладбище тянулось дальше, чем хватало глаз. Туман расступался перед ним узкой полосой и смыкался позади. Могилы стояли молча. Мёртвые деревья скрипели ветками, хотя ветра почти не было.

Через какое-то время Саня заметил, что дорога изменилась.

Колея исчезла.

Под ногами теперь была сухая серая пыль. Она липла к ботинкам, поднималась при каждом шаге и оседала на штанах. Пахла пеплом.

Слева лежал детский велосипед.

Маленький, красный, с погнутым рулём. Одно колесо медленно вращалось, хотя ветра не было.

Саня остановился.

— Нет, — сказал он. — Не сейчас.

Колесо перестало вращаться.

Где-то впереди прозвучал смех.

Не детский.

Женский.

Тихий и далёкий.

Саня поднял монтировку и пошёл дальше.

Вскоре могилы стали плотнее. Они уже не просто стояли рядами — они теснились к дороге, как люди в очереди. Плиты наклонялись над тропой. Кресты цепляли рукава. На некоторых могилах лежали вещи: ржавые ключи, сломанные часы, фотографии без лиц, детские ботинки, пустые бутылки, окурки, очки с разбитыми стёклами.

Саня старался не смотреть.

Но одна плита всё равно поймала взгляд.

На ней не было имени.

Только дата.

Дата смерти отца.

Саня остановился.

— Нет.

Дата стала ярче.

Под ней проступила надпись:

ОН ЖДАЛ, ЧТО ТЫ ПРОСТИШЬ.

Саня сжал челюсти.

— Врёшь.

Буквы поплыли.

Теперь надпись изменилась:

ОН НЕ ЖДАЛ НИЧЕГО. ТЫ САМ ЭТО ПРИДУМАЛ.

Саня ударил по плите ногой. Камень качнулся, но не упал.

— Не лезь ко мне в голову.

Соседняя могила зашуршала.

Саня резко повернулся.

Земля на ней вздулась.

Сначала чуть-чуть.

Потом сильнее.

Из влажной серой земли показались пальцы.

Слепые мертвецы.

Он уже видел таких — безликих, с гладкой кожей, реагирующих на дыхание. Но эти были другими. Их лица не были гладкими. Наоборот: слишком много деталей. Морщины, губы, провалившиеся щёки, зашитые веки. Глаза у всех были закрыты плотной серой плёнкой, будто их замазали воском.

Они не видели.

Но слышали.

Первый мертвец поднял голову и принюхался.

Саня замер.

Дыхание.

Он вспомнил.

Мёртвые реагируют на дыхание живых.

Вторая могила вскрылась.

Третья.

Пятая.

Из земли начали подниматься тела.

Медленно, неловко, как люди после тяжёлого сна. Они стояли между плитами, поворачивали головы, ловили воздух. Один щёлкнул зубами. Другой провёл языком по губам. Третий поднял руку и указал прямо на Саню.

Нет.

Не на него.

На пар изо рта.

Саня понял, что слишком громко дышит.

Он задержал дыхание.

Мертвецы замерли.

Все разом.

Саня стоял посреди дороги, с монтировкой в руке, с сумкой на плече, с горящим знаком на ладони. Лёгкие сразу начали требовать воздуха. Сердце стучало так громко, что казалось — мертвецы услышат и его.

Один из них шагнул ближе.

Саня не дышал.

Второй повернул голову.

Не дышать.

Третий склонился к земле, будто нюхал следы.

Не дышать, мать вашу.

Лёгкие жгло.

В глазах поплыли пятна.

Саня медленно, очень медленно сделал шаг назад.

Пыль под ботинком хрустнула.

Мертвецы дёрнулись на звук.

Саня замер.

Один из них открыл рот. Внутри не было языка. Только чёрная пустота.

— Жи…

Саня сорвался.

Он резко выдохнул и рванул вперёд.

Мертвецы бросились за ним.

Теперь они двигались быстро. Не как люди, а как механизмы, у которых сорвали ограничители. Руки вытянулись. Пальцы скребли воздух. Зашитые веки дрожали. Рты открывались, ловя его дыхание.

Саня бежал между могил.

Сумка била по боку. Монтировка мешала. Пыль лезла в горло. За спиной шуршали десятки ног.

Он перепрыгнул через проваленную могилу, поскользнулся, ударился коленом, но поднялся. Один мертвец схватил его за рукав. Саня ударил монтировкой наотмашь. Рука отлетела, как сухая ветка. Мертвец не закричал — только раскрыл рот шире.

— Да отстаньте вы!

Впереди виднелось мёртвое дерево. Толстое, чёрное, с раздвоенным стволом. От него в сторону уходил старый железный заборчик, местами поваленный. Саня увидел шанс.

Он добежал до забора, схватил моток проволоки из сумки, размотал на ходу. Руки сами делали то, что умели. Не магия. Не геройство. Обычная гаражная смекалка.

Проволоку вокруг дерева.

Второй конец к железному столбику.

Натянуть ниже колена.

Быстро.

Быстрее.

Первый мертвец налетел на проволоку и рухнул. Второй споткнулся об него. Третий повалился следом. Остальные наткнулись, сбились в кучу. Несколько всё равно полезли через тела.

Саня достал зажигалку и ветошь.

Ветошь была сырая.

— Ну давай, родная…

Щёлк.

Ничего.

Щёлк.

Синий огонёк вспыхнул и погас.

Мертвецы ползли ближе.

— Давай!

Щёлк.

Пламя вспыхнуло.

Саня поджёг край ветоши и сунул её в сухую траву у дерева. Трава занялась плохо, но занялась. Огонь побежал по серым стеблям, лизнул проволоку, перекинулся на старый мох на крестах.

Мертвецы отпрянули.

Не все.

Один пролез через огонь и схватил Саню за ногу.

Пальцы были холодные и сильные.

Саня ударил монтировкой по запястью.

Раз.

Два.

На третий кость треснула. Он вырвался и отступил за дерево.

Огонь разгорался.

Пламя было странным — бледным, с синими краями. Оно почти не давало тепла, но мертвецы его боялись. Они стояли по ту сторону огненной полосы, раскрывали рты и слушали его дыхание.

Саня согнулся, упёрся руками в колени и жадно вдохнул.

— Вот вам… техника безопасности… твари…

Знак на ладони дымился.

Тонкая чёрная струйка поднималась вверх и растворялась в багровом воздухе.

Саня выпрямился.

Дорога дальше уходила к холму. На вершине холма стояли три высоких камня. Между ними что-то белело.

Сначала он подумал — ткань.

Потом понял: фигуры.

Три женские фигуры в белом.

Они стояли неподвижно, как статуи, и смотрели вниз, на него.

Даже с расстояния Саня увидел красные ленты на их одеждах.

Одна из женщин подняла руку.

Мертвецы за огнём замерли.

Потом начали медленно отступать в могилы.

Саня смотрел на холм.

Женщина в белом не опускала руки.

Ветер донёс до него голос.

Женский.

Спокойный.

Холодный.

— Человек с ключом дошёл до Порога.

Саня сплюнул в пыль.

— Да что ж вы все меня по должности называете…

Вторая фигура сказала:

— Он один.

Третья ответила:

— Значит, Сумрак уже взял лишних.

Саня сжал монтировку.

— Эй! — крикнул он. — Если вы про Димку и Серёгу, я вас сейчас сам лишними сделаю!

Женщины молчали.

Потом первая медленно сказала:

— У него есть злость.

Вторая:

— Есть вина.

Третья:

— Есть ключ.

Первая снова подняла руку выше.

— Подойдёшь сам, Хантер? Или нам нести тебя кровью?

Саня посмотрел на догорающую траву, на мертвецов, исчезающих в могилах, на свою дымящуюся ладонь, на бесконечное кладбище под больным красным небом.

Потом поправил сумку на плече.

— Сами вы кровью неситесь, — сказал он и пошёл к холму.

Каждый шаг давался тяжело.

Но теперь он хотя бы знал направление.

Не домой.

Пока нет.

К тем, кто, возможно, знал, что за хрень с ним происходит.