- -
- 100%
- +
— Знаю я твои отъезды, — зло ухмыльнулся Кирилл. — Опять загулял где-то и пропустил начало очной учёбы после карантина.
— Да какая разница, из-за чего я что пропустил! Я был в отъезде, — чеканя слова, повторил Олег. — Не был бы, так мы бы с тобой враз рукопись нашли! У меня ко всяким головоломкам, знаешь ли, способности.
— Олег. — Кирилл медленно развернулся к соседу с нарочито дружелюбной улыбкой. — Мы это обязательно как-нибудь проверим. А сейчас не мешай мне, пожалуйста.
Снова повернувшись к столу, Кирилл размял пальцы и неуверенно взял одну из отвёрток, раздумывая, с какой бы стороны подступиться к вскрытию часов.
— А что сейчас-то с рукописью? — не унимался Олег. — Что ректор говорит? Ты же ему её отдал?
— Ну всё! — чуть ли не выкрикнул Кирилл, нервно, со стуком кладя отвёртку на стол. — Рукопись я отдал ректору, да. Где она сейчас, я не знаю. Должна быть на исследовании в научном отделе, но там со мной разговаривать никто не хочет. А нашего ректора застать в универе, а тем более поговорить с ним, практически невозможно — ты это прекрасно знаешь. А сейчас, я очень тебя прошу, дай мне спокойно поработать!
Олег пожал плечами и снова завалился на кровать, взял в одну руку банку пива, а в другую — мышку от ноутбука.
Кирилл прекрасно понимал, что зря так вспылил. Но все события — нет, даже не сегодняшнего утра, а последних пятнадцати минут — вывели его из себя. Сломанные часы, упрёки Артёма, бесконечные расспросы Олега… Нужно было отстраниться от этого и попытаться успокоиться. Кирилл выдохнул и смог наконец заняться часами.
Он откинул переднюю крышку, за которой скрывался циферблат. Взгляд упал на стрелки: часовая замерла на промежутке между цифрами 7 и 8, минутная лежала где-то с краю, сорванная со своего места. Кирилл перевёл взгляд на откинутую крышку — выведенные чёрной эмалью цифры отражались в её отполированной поверхности практически без искажений. Правда, Кирилл заметил, что полировка не была идеальной — в нескольких местах у края блестящего диска виднелись скопления мелких царапин, как будто кто-то судорожно водил иглой по зеркальной поверхности серебра.
Кирилл перевернул часы. Подцепил ногтем внешнюю заднюю крышку, открыл её. На внутренней поверхности не было ничего интересного, кроме шестизначного номера — такие же номера были выгравированы на других крышках. Всерьёз он никогда не интересовался случайно доставшимися ему часами, лишь изредка любовался диковинной вещицей. Значение этих чисел он никогда не уточнял, но считал, что это серийный номер — всё же такие изделия наверняка были штучным или, по крайней мере, мелкосерийным товаром, поэтому каждый экземпляр должен был иметь свой номер.
Под внешней задней крышкой скрывалась ещё одна, защищавшая часовой механизм. На ней красовались герб Российской империи — двуглавый орёл — и надпись: «Павелъ Буре — Поставщикъ Двора Его Величества». Внутрь Кирилл никогда не заглядывал — зачем лезть в механизм, который работает? А часы до этого дня работали отлично — знай себе заводи раз в сутки, да время от времени подкручивай стрелки. Поэтому обычно он лишь осматривал прибор снаружи и втайне гордился, что обладает изделием фирмы, которая производила часы для императоров и великих князей.
Но сейчас заглянуть под крышку часового механизма было необходимо. Поняв, что отвёртка тут не поможет, Кирилл взял пластиковую лопатку из набора Олега, облизнул пересохшие от волнения губы и, найдя едва заметный зазор между деталями корпуса часов, засунул в него лопатку и надавил.
Крышка со щелчком откинулась, и его взору открылось сердце часов — часовой механизм. Кирилл даже представить себе не мог, что там находится столько всего! Внутри металлического кольца корпуса, испещрённого по кругу декоративными насечками, он увидел шестерёнки разных размеров и форм, какие-то рамки и корпусные детали, на которых всё держалось, скрученную в спираль тончайшую металлическую ленту, стрелочку со шкалой, крошечные винтики и какие-то прозрачные розоватые камешки.
Для чего предназначались все эти непонятные детали, Кирилл, естественно, не имел ни малейшего представления, но отметил, что механизм был в идеальном состоянии: металлические детали блестели, розовые самоцветы сверкали в лучах утреннего солнца, нигде не было ни пылинки — видимо, Всеволод Андреевич Покровский, букинист и бывший друг Кирилла, тщательно следил за состоянием своих часов, которые были при этом не музейным экспонатом, а предметом, которым он пользовался ежедневно. Часовой механизм Кирилл видел впервые, и это зрелище его поразило до глубины души.
— Ничего себе! — не смог он сдержать восторженного возгласа.
— Что там? — выпалил Олег, мгновенно вскакивая с кровати и снова нависая над Кириллом. — Ого! Как всё сияет! А это что, рубины что ли?
— Рубины? — с сомнением спросил Кирилл. — Что им делать в часовом механизме? Их же не видно. Ладно бы они снаружи были инкрустированы, для украшения. — Кирилл задумался. — Как думаешь, что дальше с этим делать? Я только крышку снял, а тут… такое. Сможешь разобраться?
— Вряд ли, — покачал головой Олег. — Я как-то по электронике больше. Может, лучше мастеру отнесёшь? А то сломаем ещё.
— Какому мастеру? Часовщику что ли? Неужели они ещё есть?
— Да кто их знает! Давай поищем, — сказал Олег и, плюхнувшись на кровать, схватился за ноутбук.
Пока он искал в интернете часовые мастерские, Кирилл продолжил рассматривать открывшийся ему дивный внутренний мир карманных часов.
— А это что? — прошептал он. — Монограмма какая-то? И не просто монограмма, а самый настоящий вензель! Как всё переплетено, ничего не разобрать.
Кирилл прищурился. Обнаруженная им гравировка действительно напоминала вензель: какое-то невероятное сплетение линий — то ли стеблей вьющихся растений, то ли змей, то ли морских волн. Кто нанёс её в столь странном месте? Кирилл легко мог представить надпись на видном месте: хоть вензель, хоть семейный девиз, хоть памятную дату. Но на внутренней стороне задней крышки часов — там, где её не мог увидеть никто, кроме владельца и часовщика? Нет, для этого он не находил никаких объяснений.
К слову, что-то вроде памятной даты тоже присутствовало: под вензелем Кирилл прочитал аккуратно выгравированную надпись «MCMXVII». Но на неё он едва ли взглянул — всё его внимание снова обратилось к монограмме.
Если отбросить все декоративные завитки, симметричный символ состоял всего из нескольких линий. Верхняя часть выдавалась острым углом. Два его луча расходились вниз и в стороны, соединяясь в середине короткой перемычкой. От её центра вниз отходила длинная прямая линия, которая оканчивалась несколькими торчащими в стороны шипами. Вокруг точки соединения горизонтальной и вертикальной линий был описан овал.
— Что же здесь написано? — пробормотал Кирилл, словно в трансе. — Как будто… похоже на наложенные друг на друга буквы «А» и «Ф». Кому же принадлежали часы? Кто был их владельцем до Покровского?
В символе просматривалось что-то странное, но вот что именно, Кирилл никак не мог понять. Работа была такой тонкой и ажурной, что он не мог сосредоточить на ней ни взгляд, ни мысли — гравированные линии и завитки, составляющие монограмму, словно расплывались перед глазами, играя отблесками утреннего солнца.
Кирилл заворожённо протянул пальцы к монограмме, настолько манила его эта диковинная деталь.
— Ну вот, нашёл! — Голос Олега прозвучал так резко, что Кирилл отдёрнул руку от часов. — Оказывается, в Москве полно часовых мастерских — ты даже не представляешь, насколько! И я говорю не о ларьках в подземных переходах, где делают дубликаты ключей, подгоняют ремни и чинят ботинки, а о тех, которые занимаются ремонтом старинных часов.
— Где находится ближайшая?
— Кир, ближайшая тебе, поверь, не нужна — у неё рейтинг, мягко говоря, не очень. А вот ближайшая хорошая находится на Чистых прудах. Но я могу и ещё какую-нибудь поискать.
— Не надо. Чистые пруды — интересный район, можно и туда съездить, заодно погуляю — на конспектах сегодня вряд ли получится сосредоточиться. Хорошая, говоришь, мастерская?
— Очень хорошая. Отзывы — закачаешься! Послушай: «Принёс в ремонт часы, принадлежавшие московскому генерал-губернатору…», «Быстро и качественно починили золотые часы, подаренные императором Александром III моему предку, графу такому-то…», «…часы вдовы промышленника и мецената…», «…золотые часы обер-полиц… обер…»
— Обер-полицмейстера, — закончил за него Кирилл. — Я понял: очень крутая мастерская. И что, они занимаются скупкой часов?
— Вот это уже похоже на деловой разговор! — воодушевился Олег. — Дай гляну… Да, судя по всему, занимаются.
— Отлично. Значит, отвезу часы туда — либо починят, либо так купят. Сам всё-таки не рискну в них ковыряться — точно что-нибудь сломаю. Адрес скинь, я прямо сейчас поеду.
— Поедешь? — усмехнулся Олег. — Ну уж нет, дружище — поедем! Я с тобой. Посмотрю, как этот часовщик работает — может, там ничего сложного и нет. Вдруг быстро разберусь — тогда смогу не только телефоны чинить, но и часы. Стану часовщиком, прикинь?
— Станешь-станешь, — торопливо ответил Кирилл. — Короче, я в душ, потом пару бутербродов закину — и готов. А ты пока собирайся, — он усмехнулся, — часовщик.
Глава 2
Москва, 1922 год
— Вам известна эта фамилия, товарищ Володин? — Начальник взглянул на Глеба сквозь лёгкий прищур и подвинул к нему картонную папку. Та с лёгким шорохом проскользила по зелёной суконной поверхности стола и оказалась перед молодым чекистом.
Володин переместил её под яркий жёлтый свет настольной лампы, откинул обложку, бросил короткий взгляд на первую страницу досье и не задумываясь кивнул.
— Царский ювелир.
— Тогда, думаю, вам не стоит рассказывать, каким состоянием владела его семья. И теперь это состояние должно наконец-то послужить народу. Найти сокровища имперских прихвостней, в том числе и этого, — удивительно толстый для его комплекции палец вытянулся в направлении папки, — единственный способ победить страшный голод, охвативший Поволжье. И эта задача ложится на ваши плечи.
Володин на секунду задумался, глядя в стол.
— Почему я? У меня нет никакого опыта в таких делах.
Ответ последовал незамедлительно.
— Потому что вы молоды, энергичны, умны, не испорчены властью и, по имеющейся у меня информации, всецело преданы делу Революции. К тому же, у вас… — начальник сделал небольшую паузу, — интеллигентное лицо. Это может сослужить хорошую службу при общении с некоторыми людьми. Они будут вам доверять — используйте эту свою особенность.
«Особенность? — усмехнулся про себя Володин. — Как будто интеллигентное лицо — это что-то плохое. Вы ведь и сами из благородных, товарищ нарком внутренних дел». Он непроизвольно взглянул на лицо своего собеседника. Его тонкие черты выдавали благородное происхождение — это вам не мясистые, словно вылепленные из глины, физиономии матросов и солдат. Добавить бы пенсне на длинный прямой нос — и вот вам готовый профессор. Густые усы и бородка клинышком дополняли образ. Но самое главное — глаза. Они излучали хладнокровие. Это не был горящий огнём взгляд других вождей Революции — нет, это походило на серо-зелёную глубь озера, величественную в своей безмятежности, мрачности и какой-то извечной печали. Их пристальный взгляд прожигал насквозь, забирался, казалось, в самую душу и видел всю подноготную — всё то, что люди обычно старались скрыть от их обладателя.
Но Володин в душу не верил, да и был сейчас не на допросе, а на инструктаже. Поэтому он спокойно произнёс:
— Насколько мне известно, он бежал из России.
— Я вам больше скажу: он уже два года как мёртв. Его сыновья, кроме одного, тоже уехали. Но никто из них не смог бы увезти с собой всё, что они нажили за годы работы на аристократию и буржуазию. Товарищ Володин, вы можете себе представить, о каких сокровищах идёт речь?
Володин не мог, поэтому промолчал.
— Это огромные суммы и огромные объёмы: готовые изделия, заготовки, драгоценные камни и металлы в слитках. И всё это по-прежнему где-то здесь. Часть ценностей мы, конечно, нашли и изъяли, но далеко не всё, я уверен. Учитывая связи и влияние этой семьи, в стране должно было остаться множество тайников, не говоря уже о доверенных лицах, которые по сей день хранят сокровища. Эти средства очень нужны нашей молодой Республике. Ваша задача — найти их. Докладывать будете лично мне.
Володин задумался и сказал:
— С чего мне начать?
— Со знакомства с единственным оставшимся в России сыном ювелира.
— Где мне его найти? Наверняка в тюрьме?
Губы начальника тронула едва заметная улыбка.
— Нет, уже нет. Теперь он работает на нас. Здесь, в Москве.
— На нас? — удивился Володин.
— Он вошёл в комиссию по оценке царских ценностей при Гохране.
Володин нахмурился.
— Можно ли доверить подобному человеку такую работу? Он же…
— Это было личное настояние товарища Троцкого.
Володин наморщил лоб, его глаза забегали по сторонам — он над чем-то усиленно размышлял, пока наконец не спросил:
— Могу ли я войти в эту комиссию? Это был бы самый лёгкий способ…
— Вы? — Начальник усмехнулся и откинулся в кресле. — А вы разве разбираетесь в ювелирных изделиях и драгоценных камнях?
— Совсем нет. — Глеб растерянно мотнул головой. — Я даже бриллиантов никогда не видел.
— Вот именно. Не говоря уже о том, что в среде ювелиров все эксперты такого уровня друг друга знают, а вас не знает никто. Придумайте что-нибудь получше.
Володин снова задумался.
— Какие у меня полномочия?
Собеседник помедлил, обдумывая ответ.
— Я бы сказал, самые широкие, но к крайним мерам всё же желательно не прибегать — этот человек ещё может нам пригодиться. Так что действуйте мягко: проявите смекалку, притворитесь контрреволюционером, подпольщиком, если хотите. Войдите в доверие — люди охотнее делятся с собратом по несчастью, чем с палачом.
— Что будет с найденными ценностями? Их продадут за границу?
— Это не ваше дело, товарищ Володин. Ваша задача — найти, изъять и сдать в Гохран.
— Надёжно ли это? После прошлогодней истории…
— Это не ваше дело, — жёстко повторил нарком. — Ступайте, товарищ Володин. Подойдите к задаче со всей ответственностью — я рассчитываю, что вы меня не разочаруете. — От интонации, с которой были сказаны эти слова, у Глеба по затылку пробежали мурашки. — Изучите досье, составьте план действий, выйдите на нужных людей. Быстро вы вашу задачу не выполните, поэтому не нужно терять времени. И помните: вам будут противостоять хитрейшие из хитрейших, настоящие лисы, сумевшие спрятать свои сокровища настолько надёжно, что на протяжении пяти лет мы не смогли найти их все, как ни старались. Поэтому, — начальник встал, явив Володину свою нездоровую худобу, — вы должны быть хитрее.
Глава 3
Москва, 2022 год
На Чистые пруды Кирилл и Олег приехали, когда там было уже довольно людно. Синоптики не обманули: день выдался по-весеннему тёплым, что в этом году случилось впервые. Солнце приятно пригревало, но многие всё ещё носили зимние куртки. На бульваре хватало семей с детьми, влюблённых парочек, собачников со своими питомцами и пенсионеров, степенно прохаживающихся под руку. Откуда-то донёсся шум ругани — сердобольные прохожие пытались отговорить компанию отчаянных мальчишек спускаться на истончившийся лёд пруда, который готовился вот-вот вскрыться.
— И чего им всем дома не сидится, — проворчал Олег, глядя на многочисленных обитателей утреннего Чистопрудного бульвара. — Воскресенье же! Утро! Можно спать и спать!
— Ну ты и сам сегодня встал ни свет ни заря.
— Ну у меня-то причина веская! — ответил сосед. — Мигрень!
— Знаю я твою мигрень, — поморщился Кирилл. — Не надоело ещё?
— Ну а когда, если не сейчас? Сейчас самое время веселиться! Потом что? Скучная взрослая жизнь. А пока я молод и свободен!
— Смотри, — усмехнулся Кирилл, — такими темпами скучная взрослая жизнь может и не наступить.
— Не слишком ли мрачная перспектива?
— Я про то, что за тебя ни одна женщина не пойдёт.
— А кто сказал, что мне это надо? Нет, дружище, семейная жизнь не для меня. Я скорее монашескую рясу нацеплю, чем кольцо на палец.
— Ох, не зарекайся…
— В любом случае я что-то пока не замечал недостатка в женском внимании. Не думаю, что это должно измениться.
Сказанное было правдой. Кирилл никак не мог взять в толк, почему Олег, этот нескладный увалень с уже наметившимся пивным животом, облепленным веснушками лицом и рыжими лохмами, постоянно встречается с девушками, причём каждый раз с разными. Ну что они в нём находят? Не бесконечными же цитатами из фильмов он их привлекает? Или его глупые шутки кажутся им смешными? Неужели и правда, самое главное в мужчине — это чувство юмора?
Справедливости ради, самого себя Кирилл красавцем тоже не считал. Он был высоким, но худым; широкоплечим, но без достаточного количества мышц; вроде как симпатичным, но вечно растрёпанным и помятым. И если победить худобу и отсутствие мышц он ещё надеялся с помощью своего нового увлечения спортом, то вот что делать с непослушными волосами и тёмными кругами под глазами, было решительно непонятно.
Глядя на Олега, Кирилл понимал, что, скорее всего, не собственная внешность виновата в отсутствии у него девушки, а природная застенчивость. Конечно, после того, как он нашёл утерянную рукопись второго тома «Мёртвых душ» и ненадолго стал университетской знаменитостью, он немного раскрепостился. Но лишь немного: одним разговором тет-а-тет с ректором, одной массовой овацией в холле учебного корпуса и одним интервью студенческой газете, которую вдобавок никто не читает, невозможно изменить характер, формировавшийся двадцать лет.
Впрочем, Кирилл смотрел на Олега не с завистью, а именно с непониманием его успеха у женщин — самого его отсутствие подружки не слишком беспокоило. До романтики ли ему сейчас? Нужно сосредоточиться на учёбе, заниматься своим образованием, изучать как можно больше материалов, которые когда-нибудь помогут ему раскрыть семейную тайну. А может, и не только семейную: история с рукописью Гоголя показала, что вокруг полно неразгаданных загадок прошлого. Кто знает, когда он снова наткнётся на что-нибудь, что приведёт его к очередной головоломке, к очередному зашифрованному посланию, к очередному тайнику? Готовым нужно быть всегда, а как это возможно, когда у тебя есть девушка, которую надо постоянно водить по кафе и кинотеатрам, а потом, когда появятся деньги, возить по морям да курортам? Нет, не до амуров ему сейчас — на первом месте должна стоять учёба. Пусть до поры до времени так и остаётся.
— Так, кажется, пришли, — прервал его раздумья Олег, указывая на деревянную дверь, ведущую в полуподвальное помещение. — «Часовой салон и мастерская "Третий лик Януса"». Ну и название! Интересно, что оно означает.
Кирилл посмотрел на дверь. На табличке, помимо названия салона, красовалось изображение мужской головы с тремя лицами: одно смотрело влево, другое — вправо, третье — прямо на зрителя. Пристальный взгляд прищуренных глаз прожигал насквозь. Искривлённый, словно у античной театральной маски, рот был широко открыт.
— Янус — двуликий бог в римской мифологии, — прокомментировал Кирилл. — Ничего про него не знаю, а про его третий лик — тем более. Но мы обязательно всё выясним.
Он распахнул дверь, спустился на несколько ступеней, открыл ещё одну дверь и оказался в царстве времени.
Раздающееся со всех сторон многоголосое тиканье Кирилл услышал ещё на лестнице, а сейчас взору открылся его источник: сотни часов самых разных видов, размеров и форм заполняли всё пространство тесного помещения. Они висели на стенах, стояли на полках, лежали в витринах и на стеллажах. Здесь можно было увидеть огромные напольные часы, богато украшенные каминные, множество настенных в виде домиков с крохотными дверцами, из которых, надо полагать, периодически вылезают кукушки, возвещая наступление нового часа. Под стёклами витрин Кирилл разглядел десятки, если не сотни, старинных карманных часов. А вот чего он здесь не увидел, так это наручных часов и других современных их видов.
Внезапно где-то пробил очередной час.
— Доброе утро, молодые люди! — поприветствовал их появившийся непонятно откуда сухой сгорбленный старичок. Его одежда была настолько старомодной и непримечательной, что тёмно-коричневая вязаная жилетка с прорехами казалась самым ярким её элементом. Старик оценивающе пробежался по Кириллу взглядом внимательных глаз, которые казались огромными из-за громоздких очков с толстыми стёклами. Ещё одни очки — не обычные, а с какими-то дополнительными стёклами и окулярами — виднелись на голове, среди всклокоченных седых волос. — Меня зовут Иван Наумович Варфоломеев, я мастер-часовщик и… хозяин этого салона. Чем могу помочь?
Снова где-то пробили часы, и тут же кукушка отсчитала текущее время, к удивлению Кирилла, неправильное. Это вывело его из транса, в который он, казалось, погрузился, слушая убаюкивающее тиканье и разглядывая окружающие его часы. Он уставился на часовщика непонимающим взглядом и спросил, будто не услышав вопроса, который тот задал:
— А почему все часы показывают разное время?
— А вы представьте, — с улыбкой ответил мастер, — что будет, если все часы одновременно начнут бить. Мы с вами просто оглохнем! У меня ведь здесь сотни часов!
Он округлил глаза, и они, увеличенные мощными линзами, сделали его вид ещё комичнее. Кирилл невольно улыбнулся.
— У меня часы сломались, — неуверенно произнёс он. — Старинные. Хотел узнать, сколько будет стоить ремонт. Треснутое стекло менять не обязательно, лишь бы ходили. Вот, смотрите.
С этими словами он достал из рюкзака свои часы и протянул их часовщику.
— Ого! — воскликнул тот. — Павел Буре! Знаменитый часовой мастер!
— Павел Буре? — недоверчиво спросил Олег откуда-то сзади. — Знаменитый хоккеист, вы хотели сказать?
— Нет, конечно! — ответил часовщик, не отрывая взгляда от часов. — Его предок.
— Предок? — недоумённо спросил Кирилл.
— Именно так. Основатель часового дома Павел Буре был далёким предком хоккеиста Павла Буре. — Кирилл удивился, но виду не подал. — Так, что тут у нас… Конец девятнадцатого века, серебряный корпус, пятнадцать камней. Такие вещи беречь надо, молодой человек, а вы их — в рюкзак. Не стоит так с хорошими часами. А то, что эти часы хорошие и даже отличные, я вам гарантирую! Где вы их раздобыли?
— Они достались мне от… близкого человека, — нехотя ответил Кирилл. — Так вы сможете определить причину поломки и всё исправить?
— Не торопитесь, молодой человек! — хрипло усмехнувшись, сказал часовщик. — Мы же говорим о часах — здесь спешка ни к чему. А исправить можно всё что угодно — это всего лишь вопрос времени. Как вас зовут?
— Кирилл.
— Олег, — послышался голос из-за спины Кирилла.
Старый часовщик как будто только сейчас заметил, что Кирилл не один. Он бросил мимолётный взгляд на его спутника и, не найдя в том ничего примечательного, снова повернулся к владельцу драгоценных часов.
— Пойдёмте за мной, Кирилл.
Он просеменил к неприметной занавеске в дальнем конце помещения, мышью шмыгнул за неё и оттуда снова позвал студентов. Кирилл первым последовал за ним. Тут он во второй раз испытал восхищение и трепет, только теперь не от блеска металлических корпусов карманных часов и лакированных корпусов настенных, а от обилия находившихся здесь запчастей.
Это была мастерская. Вдоль стен небольшого помещения стояли стеллажи с бесчисленными ящичками, в которых находились шестерёнки, гири, стрелки, циферблаты, пружины, стёкла и цепочки. Здесь были десятки разобранных до винтиков механизмов и пустых деревянных корпусов, напоминающих гробы.
В центре стоял просторный верстак с инструментами. Кирилл увидел на нём старинный микроскоп, несколько стоек с увеличительными стёклами, колбы и банки с непонятными жидкостями, какие-то ванночки и контейнеры и просто невероятное количество всевозможных инструментов, аккуратно разложенных по своим местам. Инструменты Олега, которыми Кирилл пытался воспользоваться с утра, по сравнению с этим арсеналом казались каким-то детским игрушечным набором. Ещё один рабочий стол, только с гораздо более скудным оснащением, стоял в дальнем углу.
В мастерской пахло стариной, и этот запах, который в другом месте мог бы показаться неприятным, был как нельзя более уместен — Кирилл бы скорее удивился, если бы здесь пахло как-нибудь по-другому. Подобная атмосфера царила в так обожаемых им библиотеках и букинистических лавках, только в запахе старины в мастерской Ивана Наумовича чувствовались ароматы не бумаги и кожи, а дерева и металла.
Где-то в первом зале пробили очередные часы и прокуковала очередная кукушка. Иван Наумович опустился на стул, положил часы на середину стола и установил прямо над ними лупу на длинной стойке.