- -
- 100%
- +
— Ну-с, посмотрим, — сказал он и наклонился над увеличительным стеклом. Кирилл еле сдержал смешок, представив, насколько смешно выглядел бы старик, если бы удалось взглянуть на его лицо с другой стороны лупы.
Часовщик аккуратно открыл верхнюю крышку длинным ногтем большого пальца и стал вертеть часы под увеличительным стеклом, при этом непрерывно что-то бормоча:
— Так, восемьдесят четвёртая проба — это понятно. Клеймо мастерской. Клеймо мастера. Всё чистенько, ровненько — замечательно. Серийный номер присутствует — отлично. Вероника! — внезапно крикнул он, не поднимая головы.
Кирилл посмотрел по сторонам и только сейчас заметил дверь, прячущуюся между стеллажами. Через секунду дверь открылась, и у Кирилла в третий раз за десять минут перехватило дыхание.
В помещение вошла девушка. Очевидно, она была красива, но отчего-то прятала эту красоту под чудаковатой одеждой и эксцентричным образом. Полное отсутствие косметики, тёмно-русые волосы, убранные в два объёмных пучка, мешковатый до нелепости свитер — казалось, всё было направлено на то, чтобы не привлекать внимания, но выходило как раз наоборот — именно это и привлекало. Под огромным воротником висела длинная нить деревянных бус, такие же массивные полированные бусины были и в серьгах. Эти украшения, элегантные в своей простоте, отвлекали взгляд от глаз неестественного медового цвета, скромно устремлённых в пол, пухленьких губ и щёк с едва проступающим румянцем. Толстый свитер скрывал фигуру, но видневшиеся из-под закатанных рукавов тонкие руки намекали, что фигура эта может быть весьма изящной. Это подтверждали и стройные ноги. Короткая юбка и высокие ботинки как будто спорили с другими деталями, но всё вместе смотрелось настолько гармонично и создавало такой невероятный образ, что Кирилл не мог отвести взгляд.
Возможно, он бы так и продолжил пялиться на неё, если бы его не прервал голос часовщика:
— Вероника, принеси-ка мне каталог «Павла Буре», будь добра.
— Да, дедушка, — тихо ответила она и юркнула обратно за дверь.
«Дедушка? — возмутился внутренний голос Кирилла. — Этот сухарь — её дед? Ну и дела!»
Кирилл не знал, успел ли часовщик заметить, с каким любопытством он разглядывал его внучку, но догадывался, что успел, поэтому решил нарушить образовавшуюся неловкую тишину.
— Иван Наумович, а что там за камни? Вы сказали, что в часах пятнадцать камней.
— Рубины, — сказал Иван Наумович. Кириллу его тон показался настолько обыденным, будто речь шла о какой-нибудь щебёнке.
— Рубины? — скептически спросил Кирилл. — Настоящие?
— Ну конечно! — воскликнул часовщик. — Это в современных часах используются искусственные камни, а в старинных — только настоящие, природные.
— И зачем же? Если они внутри механизма, под крышкой, ими не похвастаешься, как камнями в кольцах или серёжках.
— Понимаете ли, Кирилл, рубины используются в часах не для красоты, это вы правильно заметили. Здесь важны их физические свойства — камни нужны для уменьшения трения и снижения износа металлических частей механизма.
— А сами камни не изнашиваются?
— Ну что вы! — ахнул Иван Наумович. — Это же рубин! Он и его синий собрат сапфир относятся к корундам — их твёрдость лишь немного уступает твёрдости алмаза! Впрочем, я не ювелир и мало что могу вам рассказать о драгоценных камнях. Моя профессия — часы. Но, молодой человек, — сказал часовщик, принявшись шарить по ящикам стола, — если вы хотите узнать больше о часовых камнях или о драгоценностях вообще, можете обратиться к этому человеку.
Он извлёк из глубин стола заляпанную маслом визитку и протянул Кириллу.
— Вот, пожалуйста, Адам Давидович Гольдшмид — коллекционер и выдающийся знаток драгоценностей и истории ювелирного искусства. Его салон находится здесь неподалёку, через два дома. Я иногда покупаю у него камни для самых дорогих часов.
«Ювелир Гольдшмид, то есть "золотых дел мастер", — усмехнулся про себя Кирилл. — Просто невероятное совпадение фамилии и рода занятий! Наверное, его предки испокон веков занимались этим делом».
В комнату вернулась Вероника с тонкой брошюрой в руке.
— Вот, дедушка, — тихо произнесла она, кладя каталог на стол, но тут же оживилась. — Ого! Серебряные часы Буре! Очень хороший прибор. Это ваши? — обратилась она к Кириллу.
— Мои, — глупо улыбнулся тот. — Я Кирилл.
— Вероника, — ответила девушка, мгновенно приняв прежний скромный вид и опустив глаза.
— А я Олег, — сказал сосед Кирилла, протискиваясь между ним и Вероникой. — Это я, кстати, посоветовал принести часы именно в вашу мастерскую.
— Так, Кирилл, — произнёс Иван Наумович, водя пальцем по порыжевшей странице брошюры. — Ваши часы выпущены в 1907 году, судя по серийному номеру и согласно каталога.
Кирилл поморщился, услышав столь распространённую ошибку, и даже открыл рот, чтобы поправить Ивана Наумовича, но в последний момент прикусил язык — вдруг часовщик обидится на то, что его поправляет какой-то юнец? Портить с ним отношения Кириллу совершенно не хотелось. Поэтому он просто спросил:
— И… что это нам даёт?
— Ну, лично мне — ничего, — пожав плечами, ответил мастер, — я эти часы починю в любом случае. А вам — смотрите сами. Вдруг вам будет интересно узнать, кому они принадлежали изначально? Вероника вон страсть как любит изучать старинные часы и исследовать их историю. — Кирилл взглянул на девушку: та смущённо потупила взгляд. — Или вы, Кирилл, знаете, чьи это часы?
— Не знаю. Да и мне это, честно говоря… — начал было Кирилл, но тут же запнулся. — А что, это могут быть часы какого-нибудь известного человека?
— Вполне! — закивал часовщик. — Я же вам сказал: это очень хорошие часы.
«Часы известного человека можно будет продать дороже!» — пронеслась в голове Кирилла меркантильная мысль.
— И как же мне это выяснить?
— Я не знаю. Я, признаться, люблю все часы, независимо от известности их владельцев, поэтому редко обращаю на это внимание. Так что это вам лучше Вероника расскажет — она в этом деле настоящий дока.
Щёки Вероники после этих слов вспыхнули румянцем.
— Ну а… — замялся Кирилл, — если говорить о ремонте, сколько он может стоить? У меня, если честно, не очень много денег.
— Давайте посмотрим! — бодро сказал Иван Наумович, схватил со стола какой-то инструмент, одним движением отщёлкнул крышку и принялся крутить часы в руках, внимательно осматривая под разными углами. — Ого, какой вензель! Какая изящная работа!
— Да, очень красиво. Но я так и не смог толком прочитать, что же тут выгравировано, — посетовал Кирилл.
— Это не гравировка.
— Что? — Кирилл был явно озадачен.
— Гравировка — это резьба по материалу, в нашем случае, по металлу. Рисунок получается углублённым, — пояснил часовщик. — А у нас здесь рисунок выпуклый. Это барельеф.
Кирилл на мгновение приоткрыл рот от удивления. Ну конечно! Вот почему он никак не мог сосредоточить взгляд на вензеле! Он-то воспринимал его впалым, вырезанным в металле, а тот на самом деле выпирализ поверхности серебра! Все эти завитки и резные грани тончайшей работы создавали своего рода оптический обман — иллюзию восприятия глубины.
— Но ведь это намного сложнее! Или я не прав? — спросил Кирилл. — Гравировка просто вырезается резцом или бормашинкой, а как сделать такое? Не отливали же эту крышку, в конце концов!
— Не отливали, молодой человек, не отливали, — посмеиваясь, согласился Варфоломеев. — И вы абсолютно правы — гравировку сделать гораздо проще. Но подобные выпуклые вензели — не редкость. Они, как правило, накладные — вензель изготавливали отдельно и крепили к крышке. Правда, обычно с внешней стороны. Но давайте вернёмся к вашей проблеме. Так, что тут у нас… — Иван Наумович принялся внимательно рассматривать часовой механизм, уткнувшись в него чуть ли не носом. — А-а, как я и думал: у вас спираль баланса соскочила. Это дело мы быстро…
Он осёкся. Затем, странно наклонив голову вбок, что-то еле слышно забормотал. Кирилл заметил, как затряслись руки старого часовщика. Тщетно облизнув мгновенно пересохшие губы, Иван Наумович тихо пролепетал:
— Хотя, вы знаете, наверное, быстро не получится. Тут не всё так просто, придётся повозиться…
— Но вы же сказали, что проблема решается быстро?
— Я ошибся. Вам придётся оставить часы здесь — ремонт может занять много времени.
— Ну уж нет! — неожиданно резко сказал Кирилл и выхватил часы прямо из-под носа часовщика. — Эти часы мне слишком дороги — как я сказал, они достались мне от близкого человека. Олег, пойдём, найдём другого мастера.
— По-постойте, Кирилл! — вскрикнул Иван Наумович дрожащим голосом. Он резко вскочил со стула, но тут же согнулся и опёрся одной рукой о стол, а другой на мгновение коснулся груди. Вероника бросилась к старику, но он жестом остановил её и снова устремил безумные глаза на Кирилла. — Продайте мне эти часы! Я заплачу вам столько, что вы сможете купить точно такие же и не одни!
«Вот как! — Кирилл на секунду замер. — Сделка обещает быть выгодной. Я ведь здесь именно за тем, чтобы продать часы, не так ли? Даже предлагать самому не пришлось. И всё же…»
— Часы не продаются, — процедил Кирилл. — Всего доброго.
Но никакой доброты в его голосе не чувствовалось. Кирилл посмотрел на Олега и наткнулся на озадаченное выражение лица. Затем взглянул на Ивана Наумовича — на том лица не было вообще, он был бледен и дрожал. Вероника растерянно стояла рядом с дедом, готовая в случае чего подхватить его под локоть.
Кирилл молча направился к выходу. Олег последовал за ним.
Едва студенты вышли из мастерской, Иван Наумович без сил опустился на стул. Вероника взволнованно спросила:
— Дедушка, ты в порядке?
— Да-да, я в порядке… в порядке… — еле слышно просипел он, глядя куда-то сквозь Веронику. — Скоро всё будет в порядке… — Внезапно он вскочил и пристально посмотрел ей в глаза. Узловатые пальцы вцепились в локти внучки. — А теперь слушай меня очень внимательно!
Глава 4
Москва, 1922 год
Несколько дней Володин потратил на то, чтобы придумать, как лучше подобраться к сыну ювелира и войти к нему в доверие. Выдать себя за его коллегу, как и сказал начальник, не было никаких шансов — Глеб не обладал ни знаниями, ни известностью в нужных кругах, ни даже возрастом, достаточным для того, чтобы сойти за сколь-нибудь знающего специалиста. Единственным человеком, который в столь раннем возрасте добился подобного авторитета среди коллег, был сам сын ювелира — повторить его профессиональный путь хотя бы на словах у Глеба не было ни малейшей надежды.
«Но ведь можно выдать себя за несостоявшегосяювелира! — рассудил молодой чекист, сидя за столом в своей крохотной комнатке и ожидая, пока чай заварится покрепче. — Как будто я учился в художественном училище, рисовал эскизы ювелирных изделий, мечтал о том, чтобы стать выдающимся ювелиром, а тут революция!»
Володин взял кружку с тёмной дымящейся жидкостью и принялся мерить шагами узкую комнату, медленно проговаривая легенду:
— Революция загубила все мои мечты, не дала получить желаемую профессию. Из-за этого я революцию не люблю, но вынужденно принимаю. — Он на секунду задумался, остановился. — Теперь я работаю на заводе, скажем, токарем и не оставляю мечты когда-нибудь всё же стать тем, кем хочу. — Он отхлебнул горячий чай, поморщился. — Когда-нибудь потом, после окончания войны и победы мировой революции. — Он сделал ещё один глоток и, довольный, воскликнул с ликованием: — А неплохо придумано!
На лице на мгновение промелькнула искренняя радость, почти детская, но Володин тут же вернул привычное хмурое выражение и мрачно пробормотал:
— Нужно быть серьёзнее.
План действительно выглядел неплохо, но упирался в одно простое препятствие: Глеб совершенно не умел рисовать и ничего не знал ни о живописи, ни об изящных искусствах.
Он вырос в деревне, вдали от всего возвышенного и тонкого. Никаких драгоценностей в семье Володиных отродясь не водилось. Отец, хоть и был не последним человеком, всё же считал их излишеством, на которое не стоит тратить достающиеся таким трудом деньги. Ни одного украшения, кроме обручального кольца и пары простых серёг, он своей любимой жене ни разу не подарил. Зато смог обеспечить единственному сыну какое-никакое образование. Какое-никакое, но не художественное.
Нет, этого явно недостаточно. Идея выдать себя за будущего художника или ювелира могла сгодиться только как запасной план. Нужно было придумать что-то получше.
Он снова сел за стол, поставил чашку подальше и придвинул к себе досье. Снова, уже в который раз, принялся изучать его, вчитываясь в каждое слово. Он искал то, что поможет ему заслужить доверие человека, который, похоже, первый, если не единственный, мог помочь выполнить поставленную задачу.
Досье подробно описывало всю жизнь молодого ювелира. Родился в 1876 году в Петербурге, отучился там же в немецкой Петришуле и в гимназии Видемана. Вступил в дело отца, занимался делами фирмы. Был экспертом Бриллиантовой комнаты Зимнего дворца, оценщиком Его Императорского Величества, Ссудной кассы и других инстанций. Женат, имеет пятерых детей, но семья покинула Россию после революции, сам же он уехать не смог. В 1919 году арестован ЧК, в 1920 году освобождён. Последняя запись была совсем короткой: «Принят на работу в Гохран оценщиком». Никаких подробностей не приводилось — к службе он приступил совсем недавно. Оканчивалось досье информацией о характере, привычках и увлечениях.
— Нет, это всё бесполезно… — медленно проговорил Володин.
Он вздохнул и признал, что придётся прибегнуть к первому плану, как бы он ни был плох. Но и для этого необходимо найти что-то, что сможет подтвердить стремление Глеба стать художником или ювелиром.
Первым делом он отправился в архив ВЧК, которая только-только была преобразована в ГПУ. Если все ценные вещи, такие как украшения, изделия из золота и серебра, драгоценные камни и картины, отправлялись в Гохран или фонды музеев, то документы оседали в архивах всевозможных властных структур. Хранились они там безо всякой системы, поскольку мало кому пока были интересны — наводить здесь порядок и определять ценность каждого конкретного документа предстояло потом, после победы в Гражданской войне. Если он не сможет найти ничего подходящего здесь, то тогда план полетит ко всем чертям, и придётся прибегнуть к менее щадящим методам.
Искомое было найдено спустя несколько часов тщательных поисков и внимательного разбора сваленных в беспорядке бумаг. Это была тоненькая тетрадка — альбом какой-то институтки, судя по всему, наполненный стихами и, самое главное, рисунками поклонников. В нём обнаружилось несколько простеньких пейзажей и натюрмортов, изображения цветов и птиц, портрет привлекательной девушки… Никакой ценностью этот альбом не обладал, поэтому и осел здесь, среди бесполезных бумаг и старых тетрадей. Рисунки оказались, на дилетантский взгляд Глеба, не идеальными, но довольно сносными. Как раз то, что нужно человеку, который пытается выдать себя за несостоявшегося художника.
«Вот чем они там занимались, проклятые кровопийцы! — со злостью думал Володин, перебирая рисунки. — Ходили друг к другу на приёмы да балы и дарили открытки, пока народ горбатился на их заводах за корку хлеба!»
Презрительно фыркнув, он сгрёб рисунки в стопку, вернул в альбом и положил его в кожаный портфель. Напоследок оглядел помещение. Возможно, здесь хранится множество куда более полезных бумаг: переписки, дневники, финансовые документы… Те из буржуев, кто бежал из страны, просто не могли увезти с собой всё нажитое за годы — и даже века! — эксплуатации народа. Ну а те, кто не уехал, либо доживают свой век здесь, в новой России, в условиях, которых никогда не видели, либо… гниют в земле. Все они — те, кто пока сумел спастись от народного гнева и кулака Революции — по-прежнему лелеют надежды когда-нибудь вернуться и вновь заполучить все эти сокровища: бесчисленные драгоценности, золото, серебро, произведения искусства. Они спят и видят, как снова спустятся в свои подвалы, разломают наспех сложенные кирпичные кладки и извлекут на свет спрятанное. Потому что буржуй не может жить без своего золота, без него он теряет самого себя. Блеск золота затмевает для буржуя солнечный свет и становится настоящим смыслом жизни.
Но этого не случится никогда — он, Глеб Володин, не позволит этому случиться. Не зря же он, в конце концов, твёрдо решил связать свою жизнь с Революцией? Ещё мальчишкой попал на фронт и бил белых нещадно, зло, остервенело. А потом — ВЧК. Здесь он мог принести гораздо больше пользы государству рабочих и крестьян — уж точно больше, чем на фронте. Его аналитический склад ума, дар убеждения, способности к перевоплощению и непонятно от кого доставшиеся благородные черты лица оказались весьма кстати при работе разведчика. Удивительно, но он легко вводил белых командиров в заблуждение, выдавая себя за ярого сторонника сначала царя, а потом и самопровозглашённого Верховного правителя России. Верховный правитель… Народ — вот единственный достойный верховный правитель своего государства! Потому что только народ знает, что для него, народа, лучше и правильнее. Революция показала, насколько эта идея правильна. Пройдёт совсем немного времени, и народ станет полноправной и единственной властью. Дело за малым — победить в войне. Но это лишь вопрос времени.
С этими мыслями Володин собрался уходить. Когда он сунул ненужные документы на одну из переполненных полок, стопка лежавших там тетрадей и журналов наклонилась, издевательски замерла на мгновение и, шурша, рухнула на пол.
Поначалу Володин решил не тратить время на сбор упавших под ноги документов — всё равно большая часть из них пойдёт на растопку печей. К тому же эта кипа, раскиданная по полу, никак не усугубила окружающий бардак. Но один предмет привлёк его внимание.
Это была какая-то медицинская брошюра, старая и потёртая. В ней не было бы ничего примечательного, если бы не одна крошечная деталь: при падении из неё выпал крошечный прямоугольник бумаги — почтовая марка.
Володин не мог поверить своему счастью! Подняв книжицу с пола, он пролистал её: то тут, то там среди страниц попадались марки, или, если говорить официальным языком, знаки почтовой оплаты.
«Какая удача! — обрадовался Глеб. Он вспомнил единственный пункт раздела «Увлечения» из досье ювелира и все перечисленные там достижения и регалии. — Вот и возможный повод сблизиться — гораздо лучше, чем пачкотня этих гимназистов. Видать, бывший хозяин решил сберечь свою коллекцию от конфискации и спрятал марки в неприметной книжонке. Наверняка здесь есть и другие тайники, но… мне не нужно больше. Когда закончу с делом, обязательно вернусь и поищу ещё — если удастся найти ценные экземпляры, они могут неплохо пополнить государственные коллекции… или казну».
Довольный находкой, он положил книгу в портфель и покинул помещение. До начала операции оставалось уладить всего несколько небольших дел. И Володин собирался покончить с ними сегодня же.
Глава 5
Москва, 2022 год
— Какая муха тебя укусила? — спросил Олег, как только они вышли из часового салона. — Ты хотел продать часы? Ну так он тебе и предложил их выкупить, причём задорого!
— Хотел. Больше не хочу.
— Почему? Чего ты на него взъелся? Нормальный дед вроде.
— Нормальный дед? — возмутился Кирилл. — Ты видел, как он возбудился, когда открыл крышку механизма? Как у него руки затряслись?
— Ну и что? Он же старый! У стариков всегда дрожат руки — это нормально.
— Для кого, для часовщика?
Олег не нашёлся, что ответить, и только пожал плечами.
— В общем, — продолжил Кирилл, — я думаю, с этими часами что-то не так. И пока я не выясню, что именно, продавать их не собираюсь. Надо узнать, кто был их владельцем, тогда и пойму, с чего так заволновался часовщик.
— Эх, жаль, что не удалось посмотреть за работой мастера, — посетовал Олег и почесал затылок. — Этак я не стану часовщиком!
Кирилл фыркнул — голос Олега звучал настолько жалобно, что ему на секунду показалось, что тот и правда расстроен, а не просто кривляется.
— Ладно, пойду сяду где-нибудь и изучу часы внимательнее — надо понять, в чём дело, — сказал Кирилл. — А отремонтирую потом в другом месте.
— Я с тобой! — вызвался Олег.
— Это зачем ещё?
— Как это «зачем»? Я должен увидеть, как работает часовщик — не здесь, так в этом твоём «другом месте». Кстати, ты его вряд ли сможешь найти со своим допотопным телефоном. У тебя же нет интернета?
— Нет, — вздохнул Кирилл. Олег попал в точку.
— Ну вот. А у меня, как и у любого нормального человека, есть. Так что я с тобой — готов максимально содействовать установлению истины!
«Подозрительно всё это, — подумал Кирилл. — С чего вдруг такой интерес к механическим часам? Не просто же из желания увидеть, как их чинят — такого, наверное, и в сети полно. Тогда в чём дело? Не хотелось бы повсюду таскать за собой этого раздолбая. Но не посылать же его, в самом деле, из-за моих сомнений — мне с ним ещё жить».
— Как скажешь, — равнодушно произнёс Кирилл. — Пойдём кофе попьём. Недорогого.
— Кофе? Может лучше…
— Не лучше: надо сохранять трезвость ума. Идём в кофейню.
Олег нарочито громко вздохнул, и они двинулись по бульвару. Но тут их окликнули.
— Ребята! — прозвенел где-то сзади тонкий голосок. — Подождите!
Оглянувшись, они увидели спешащую за ними Веронику. На ней была мешковатая куртка — другая на её толстый свитер просто не налезла бы. На плече висела вязаная сумка в стиле хиппи на длинной лямке. Глаза прятались за солнечными очками с круглыми синими стёклами невероятного размера, придававшие девушке сходство со стрекозой.
— Можно с вами, Кирилл? — Она застенчиво улыбнулась.
— Это зачем ещё? — спросил Кирилл во второй раз за минуту. В его голосе не слышалось ни тени приветливости.
— Ну… — Вероника замялась. — Ты же заинтересовался владельцем часов? Я могу помочь с его определением — подскажу, с чего начать поиски, куда смотреть и где искать. Я разбираюсь в таких вещах.
— Откуда же?
— Увлекаюсь историей часов и не только. Ты не представляешь, сколько тайн скрывают вещи и какие удивительные открытия можно совершить, если пойти по следу!
— Прекрасно представляю, — холодно ответил Кирилл и огляделся по сторонам, показывая, что разговор ему мало интересен. Но тут же задумался: «Интересно, а почему я и правда не проявил любопытство и ни разу не заглянул внутрь часов? Всё могло бы начаться куда раньше! Ах да, учёба…»
Вероника, видя, что Кирилл не спешит соглашаться на её просьбу, тихо добавила:
— Я починю твои часы. Бесплатно. Там работы и правда на две минуты, их даже разбирать полностью не придётся. Вот только сядем где-нибудь.
— Сядем и отметим знакомство! — закивал Олег, влезая в разговор.
Кирилл вздохнул. Привлекать ещё одного человека, такого же незваного, как и Олег, он не хотел. Конечно, его манила перспектива починить часы бесплатно — в его положении такое предложение было кстати. Тем более что он так и не узнал стоимость ремонта и боялся даже представить сумму, которую ему могут назвать в другом месте. К тому же если Вероника правда разбирается в истории часов, это может помочь — сам-то он в них ни черта не смыслил. Он окинул взглядом девушку, смотревшую на него чуть ли не с мольбой, затем Олега — в глазах того читалась нескрываемая радость, о причинах которой Кирилл мог только догадываться.
— Ладно, идём, — сказал он после очередного недовольного вздоха и, наткнувшись на вспыхнувшие ликованием глаза Олега, строго добавил: — В кофейню!
* * *
Через десять минут они уже сидели за столиком в одном из заведений недалеко от Чистопрудного бульвара. Солнце светило прямо в глаза Кириллу. Ему приходилось щуриться, от чего его недовольное лицо приобрело какое-то совсем уж кислое выражение. Зато Олег, сидевший напротив вместе с Вероникой, прямо-таки светился от счастья.
— Отличное место! — воскликнул он. — И кофе по-ирландски подают! Спасибо, Вероника, что показала!
— Я редко вырываюсь из мастерской, поэтому предпочитаю хорошие места.
Взгляд Вероники оставался смущённым, однако в нём промелькнуло что-то ещё, что Кирилл не смог определить — какая-то смелость и даже… дерзость?
— Что ещё за кофе по-ирландски? — ворчливо спросил он.
Олег не ответил, а только с довольным видом отхлебнул из бокала.
— С добавлением виски, — пояснила Вероника и отпила из своего бокала, в котором был такой же напиток. — Не хочешь попробовать?
— Нет, — отрезал Кирилл и уставился на свою чашку, в которой был обычный чёрный кофе. — Может, займёмся уже часами?
— А куда торопиться? — пожала плечами Вероника. — Часы столько лет ждали своего часа, ещё десять минут подождут. А мы можем, как предложил Олег, отметить знакомство.