- -
- 100%
- +
— Не люблю ничего отмечать до захода солнца, — сказал Кирилл. — Это контрпродуктивно.
— Ну ничего себе, какие слова! — Олег всплеснул руками и расхохотался. — Он у нас филолог, — пояснил он, подмигнув Веронике, — ещё и не такие знает!
— Филолог? — уважительно спросила она. — Здорово! А я вот так и не пошла учиться, хоть и собиралась — дедушка сказал, что для часовщика это… контрпродуктивно. Всему, что мне надо для работы, меня научил он.
— И ты, получается, тоже часовщик? — недоверчиво поинтересовался Кирилл.
— Получается. Хотя я, конечно, не так хороша, как дедушка — практики маловато. Он меня не подпускает к самым ценным экземплярам. Я особо не расстраиваюсь — меня больше интересует история, которую скрывает каждая вещь. Но в механизмах я всё же немного разбираюсь. Так что давай сюда свои часы. Прямо сейчас починю — обещала же.
Кирилл замешкался.
— Ой, да расслабься ты! — улыбнулась Вероника. — Не украду.
— Вот именно, Кирилл, расслабься, — добавил Олег, делая глоток. — Это же не твоя история с Гоголем — тут за тобой не будут гоняться маньяки, бандиты и вымогатели. Знай себе сиди, пей кофе и смотри, как работает специалист.
Вероника попыталась изобразить смущение от такой оценки, но у неё не слишком получилось — в глазах промелькнули довольные огоньки.
— А что за история с Гоголем? — спросила она.
— Да там ничего интересного… — попытался отвертеться от расспросов Кирилл.
— Ну не скромничайте, господин филолог! — сказал Олег. — Так уж и ничего интересного. Там, Вероника, такое было — не поверишь! Сейчас он тебе всё расскажет, никуда не денется. Только не под чёрный кофе — история-то длинная. Да-да, Кир, не кривись, я тебя заставлю попробовать кофе по-ирландски! Я угощаю.
— Кирилл, ну расскажи, пожалуйста! — присоединилась Вероника. — Мне так интересно!
Кирилл вздохнул и начал рассказ. Сначала он был как будто зажат и говорил нехотя, но с каждым глотком смелел и становился всё увереннее. Расслабившись и поддавшись на уговоры Олега, он позволил вслед за кофе по-ирландски заказать ещё несколько напитков, и в каждом из них без исключения была доля алкоголя — заведение оказалось не столько кофейней, сколько баром.
Постепенно Кирилл окончательно раскрепостился. Щёки его зарумянились, голос стал развязным, а история начала обрастать совсем уж фантастическими деталями. Олег, слушая это и более или менее зная, как всё было на самом деле, то и дело фыркал, не в силах сдержать смех, но друга не выдавал. Поэтому Вероника, которая в какой-то момент пересела на сторону Кирилла и даже положила руку ему на плечо, услышала красочные описания невероятных схваток с бандитами, бешеных погонь и даже явившегося Кириллу во сне духа Николая Гоголя.
— Потрясающая история, Кирилл! — сказала Вероника, когда тот закончил. — Как ты ловко со всеми разобрался! Ты настоящий герой! — После этих слов она поцеловала его в щёку.
Кирилл от неожиданности замер, зарделся и смог из себя выдавить только какое-то невнятное бормотание.
— Не скромничай, — продолжила Вероника. — Тебе не идёт.
— Ну, — замялся Кирилл, — я не то, чтобы прямо герой. Просто так сложились обстоятельства.
— Ага, — усмехнулась Вероника. — «Любой бы поступил так на моём месте» и всё такое. Не принижай своих заслуг — ты молодец. Не хочешь выйти подышать воздухом? Перекурить?
— Ты куришь? — удивился Кирилл.
— Только когда дедушка не видит. А что в этом такого?
— Да, ничего… Просто я не думал, что ты…
— Что? Что я курю? Потому что я вся из себя такая скромница? — На её лице заиграл румянец, а губы растянулись в лукавой улыбке. — Ой, ладно тебе! Это всё, чтобы дедушка не волновался.
— Вы с ним очень близки?
— Конечно. Я — единственная, кто есть у него, а он — единственный, кто есть у меня.
— А… — начал было Кирилл.
— А про родителей не расскажу. Так ты идёшь?
— Иду, — удивив самого себя, ответил Кирилл.
— Я тоже иду, — весело сказал Олег, но через секунду передумал: — Хотя нет. Пожалуй, останусь. Боюсь, знаете ли, простыть.
Кирилл пожал плечами, и они с Вероникой вышли из кафе.
На улице она протянула ему пачку сигарет.
— Будешь?
— Я никогда… Я не… — замямлил Кирилл, сомневаясь.
Что-то в этой девушке — он никак не мог понять, что — привлекало его. Нет, даже влеклоего — то, как она приобняла его за плечо, как чмокнула в щёку, как осыпа́ла комплиментами. Это влечение было мучительным: одна половина его разума кричала о том, что ей нельзя доверять, и в то же время другая… хотела сблизиться, искала что-то общее. И поскольку не находила, решила создать самостоятельно.
— Эх, ладно, давай, — услышал Кирилл собственный голос.
Он неуверенно достал из протянутой пачки тонкую белую сигарету, покрутил её в пальцах, понюхал и с сомнением засунул в рот.
— Неужели и правда в первый раз? — усмехнулась Вероника.
— Если честно, да.
— Ну надо же. Похвально.
Она прикурила, шагнула к Кириллу, глядя прямо ему в глаза, обняла за шею и, прикоснувшись горящим кончиком своей сигареты к его сигарете, томно прошептала на ухо:
— Затянись.
По затылку Кирилла пробежали мурашки, как будто ладонь Вероники была наэлектризована. Он почувствовал, как внутри него разгорается тепло, и это было тепло не от кофе или алкоголя. Оно мгновенно согрело Кирилла, так что он тут же забыл, что на улицу они вышли без курток. Повинуясь словам Вероники, словно кобра дудочке заклинателя, он скосил взгляд на кончик своей сигареты и, смешно выпучив глаза, затянулся. Тлеющий огонёк на конце её сигареты стал ярче, а затем перекинулся на его. Кирилл затянулся ещё раз.
Такого приступа кашля у него не было давно! А может быть, и вообще никогда. Дым вместе с воздухом и слюной вырвался наружу из обожжённого горла, голова тут же закружилась, а во рту почувствовалась мерзкая горечь. Прокашлявшись и сплюнув в стоящую рядом урну, он сказал заливающейся смехом Веронике:
— Ну и дрянь! Зачем люди это делают? Это же противно!
— А ты ещё раз попробуй, — ответила Вероника, утирая выступившие на глазах слёзы. — Только не так глубоко.
Кирилл попробовал. Головокружение и ощущение мерзости во рту только усилились, а никаких приятных ощущений он по-прежнему не чувствовал.
— Нет, это точно не для меня, — сплюнув в очередной раз и затушив сигарету, сказал Кирилл. — Зря я согласился. Больше никогда в жизни не буду курить.
— Зато ты теперь точно знаешь, что это не твоё. Значит, больше не соблазнишься.
— Да я вообще-то и не планировал соблазняться, — ответил Кирилл и тут же добавил: — Сигаретами.
— Ну хотя бы только сигаретами, — загадочно улыбнулась ему Вероника, и Кирилл снова почувствовал разливающееся по телу тепло.
— А тебе-то это зачем? Неужели нравится?
Вероника пожала плечами.
— Это один из немногих доступных мне способов почувствовать себя свободной, понимаешь? Меня с детства готовили к работе в салоне, ведь когда-нибудь он станет моим. Я почти всё время провожу там, так что часы — это практически единственное, что есть в моей жизни. А иногда так хочется отвлечься!
Кирилл мало что понял — головокружение мешало сосредоточиться и осознать услышанное. Да и к таким сложным темам он оказался не готов.
— Пожалуйста, идём внутрь, — сказал он. — Хочу запить эту гадость.
Едва они шагнули к двери, как сзади раздался рёв двигателя и чей-то оклик:
— Ника! Ника, стой!
Кирилл остановился. Вероника, испустив нервный вздох, обернулась и выкрикнула:
— Не называй меня так! Сто раз говорила!
Кирилл развернулся и увидел подъехавший к ним мотоцикл, с которого тут же соскочил долговязый молодчик. На ходу сняв шлем, он кивнул в сторону Кирилла и агрессивно спросил:
— Это кто ещё такой? Твой новый хахаль?
— Не твоё дело! Отвали.
— Ну уж нет, моё! — скорчив злобную гримасу, прорычал байкер.
Его высокий, чуть ли не детский голос резко контрастировал с дерзкой манерой общения. На нём была типичная для представителей его увлечения кожаная куртка, безвкусно облепленная многочисленными нашивками. Он был чуть выше Кирилла и почти так же худ. С головы свисали длинные сальные патлы волос неопределённого цвета, а из подбородка торчали редкие тонкие волоски, призванные, по всей видимости, когда-то стать бородой.
— Не успела от меня уйти, а уже нового нашла! Ах ты…
— Отвали, я тебе сказала! — яростно выпалила Вероника, подскочив к парню и глядя на него снизу вверх. — Я от тебя не уходила! У нас вообще, считай, ничего не было, чтобы ты считал меня своей!
— Ах так? — возмутился патлатый, отступая назад и грозя Веронике пальцем. — Ну это мы ещё посмотрим! А ты чего уставился? — Он перевёл палец на Кирилла. — По роже захотел? А ну иди сюда! Или будешь за девку прятаться?
Кирилл, обычно предпочитающий не вступать ни в какие конфликты, был так задет словами молодого байкера, да к тому же разгорячён алкоголем, что почувствовал яростное желание подраться. Он шагнул навстречу обидчику, но увидел испуганный взгляд Вероники, поэтому смог быстро справиться с закипающим внутри гневом и просто сказал:
— Во-первых, уважаемый, — он выделил это обращение интонацией так, чтобы даже самому тупому хулигану сразу стало понятно, что ни о каком уважении речь на самом деле не идёт, — она не девка, а девушка. Во-вторых, она тебе сказала отвалить, поэтому по-хорошему предлагаю прислушаться. Ну а в-третьих… — Кирилл на секунду задумался, по-мужски ли будет озвучить этот аргумент, — драться со мной не советую — у нас в этой кофейне друзья сидят, так что нас просто-напросто больше.
Байкер окинул Кирилла с ног до головы и, широко раздувая ноздри от злости, медленно произнёс:
— Ну это мы ещё посмотрим, кого тут больше. Ника, ещё увидимся!
После этого он запрыгнул на мотоцикл и, газуя явно сильнее, чем это было необходимо, умчался вдаль под треск выхлопов.
— Ух, — с облегчением выдохнула Вероника. — Это Валера, мой бывший, если так можно выразиться. Тупой, как валенок. Я с ним поэтому и рассталась. Да хотя и не было у нас ничего, если подумать.
— Как же ты с ним вообще связалась? Он же дикарь какой-то!
— Да вот… как-то получилось. Спасибо, что заступился! А говоришь, не герой.
Вероника обняла Кирилла за шею, притянула к себе, на секунду задержалась, словно сомневаясь, и горячо поцеловала.
Кириллу показалось, что он сейчас потеряет сознание, так сильно у него кружилась голова от алкоголя, сигареты, адреналина от чуть не состоявшейся драки, а теперь и от этого поцелуя. Но от поцелуя сильнее всего. Конечно, это был не первый его поцелуй. Но вот чтобы так, через пару часов после знакомства, с едва знакомой девушкой, да ещё так… по-настоящему… Такое с Кириллом точно случилось впервые.
Он перестал дышать, но в то же время ощущал запах её волос. Аромат сигаретного дыма, вдруг переставший казаться противным, соединялся в безумном вихре с нотками цитруса, яблока и чего-то ещё, что Кирилл никак не мог определить. Да он и не пытался. Этот аромат заглушил все мысли и заполнил сознание густым пьянящим туманом, в котором хотелось утонуть. Остановить время, раствориться в незнакомом чувстве, дать горячей волне наслаждения поглотить себя с головой — вот всё, о чём он мечтал в тот момент.
Но внезапно всё закончилось. Он не сразу осознал, что Вероника мягко отстранилась от него, и ещё секунду продолжил стоять с закрытыми глазами и приоткрытыми губами. Наконец он распахнул веки. Испугался, что сделал это до нелепости резко и теперь стоит с комичным видом. Прищурился. Смутился.
Вероника, соблазнительно улыбаясь, спросила:
— Ну что? Идём внутрь? Займёмся часами?
— Да… — протянул Кирилл отрешённо. — Займёмся… часами…
Глава 6
Москва, 1922 год
Выйдя из здания ГПУ, Володин задержался у дверей и вдохнул сырой московский воздух. Окинул взглядом широкую площадь, старый чугунный фонтан, вереницы людей и лошадей.
— Серебряные что ль? — донёсся до него чей-то голос. — Дай посмотреть!
Глеб повернулся: чуть поодаль входа в здание спорили о чём-то два красноармейца-часовых — рожи красные, грубые, в зубах у каждого зажато по папиросе.
— Держи карман шире! Знаю я тебя.
— Да дай ты!
— Не дам! Мои!
— Неужто ходють?
— Ходють-ходють, не переживай.
— Откуда ж такое счастье, браток?
— Отобрал ещё в девятнадцатом у одного интеллигентишки. Ещё и в пятак ему вмазал. Ох и драпал он потом от меня!
Красноармейцы дружно заржали.
— Ну, а говоришь, твои, — продолжил первый, когда смех затих. — Украл, так дай посмотреть-то!
— Не украл, а эксп… эксперпиировал. Сказал не дам!
— Ну ты и жлоб, Васька! Одним словом, Выродов!
Володин окинул их последним презрительным взглядом и вышел на Лубянскую площадь под удаляющиеся звуки спора. Он уткнулся носом в поднятый воротник шинели и практически не смотрел по сторонам. Сделав пару шагов, он остановился, чтобы пропустить ползущий сквозь толпу трамвай, увернулся от цокающей по кривым булыжникам лошади и влился в поток прохожих, не поднимая глаз. А на что тут смотреть? И, главное, зачем? Одни виды менялись слишком быстро, другие — не менялись вовсе. Лубянку, да и вообще центр города, успели привести в порядок — теперь Москва действительно напоминала столицу, которой можно было гордиться. Но стоило свернуть с центральных улиц и площадей… Пусть с Октябрьского восстания и прошло почти пять лет, но на многих улицах до сих пор царила разруха: тротуаров нет, повсюду лужи, мусор, шелуха от семечек, многие деревянные дома разобраны на дрова, на стенах каменных — дырки от пуль. Вокруг было шумно: мимо Володина проносились гружёные скарбом ломовые подводы, повсюду сновали шайки мальчишек-беспризорников, где-то слышались звуки очередной демонстрации…
Он пересёк площадь и двинулся дальше, вдоль Китайгородской стены. Окинув взглядом памятник первопечатнику Фёдорову, он задержался у Третьяковских ворот — огромного сооружения, по сравнению с которым даже сама стена — древняя и внушительная — казалась деревенским забором. Володин, выросший в скромности и весьма малом достатке, презирал излишества, обильно украшавшие ворота: все эти башенки, флюгеры, зубцы, столбики и завитушки. Никакой пользы, одна показуха. Но всё же Глеб не мог отделаться от мысли, что эти ворота ему нравятся. Он видел в них некий символ прошлого, часть многовековой истории России. Конечно, эта история вершилась под деспотичной властью монархов, князей, помещиков и буржуев и была пропитана кровью и по́том народа, поэтому ворота олицетворяли собой также роскошь и неуёмную алчность недавних правителей. Но ведь… в конце концов, это же просто постройка? Просто красивое здание, не несущее никакого вреда. Совсем скоро в его стенах разместится школа, столовая для рабочих или редакция коммунистической газеты — словом, что-то, приносящее пользу народу. И о том, что когда-то здесь располагались магазины, где зажравшиеся богачи тратили баснословные деньги на тряпки и духи, никто и не вспомнит. А башенки и флюгеры можно, в конце концов, убрать.
Лелея в голове эти мысли о светлом будущем, Володин, следуя излому стены, юркнул в переулок и оказался позади гостиницы «Метрополь». Здесь нашла своё временное пристанище его цель, и именно сюда Глебу предстояло попасть — при условии, что ювелира не удастся сразу заманить к себе домой.
Володин надеялся, что в гостиницу его приведёт сам ювелир после знакомства, так что с проникновением не должно было возникнуть проблем. После переноса столицы в «Метрополе» разместилась партийная верхушка, здесь заседали великие вожди и располагались Наркоматы. Где-то там, на верхних этажах, обитал и сам ювелир — никак, снова товарищ Троцкий посодействовал.
Проблема состояла в том, что в «Метрополе» хватало и простого люда. Среди прочих, здесь ютились и представители пролетариата, и вчерашние рядовые революционеры, и фронтовики, ныне занятые на ответственных должностях. А ну как кто узнает Глеба? Среди подобной публики у него знакомцев хватало. Достаточно будет одного оклика, чтобы его легенда пошла прахом. Нет, этого нельзя было допустить. Именно для этого Володин к «Метрополю» и пришёл — нужно было найти наименее рискованный маршрут.
Он огляделся. За спиной, всего в нескольких метрах от гостиницы, находилась всё та же Китайгородская стена. Молодому чекисту стало не по себе: этот участок, хоть и казался выше того, около которого располагался памятник первопечатнику, выглядел не в пример более ветхим. Тёмные кирпичи почернели от времени, кладка казалась ненадёжной, а сама стена так сильно накренилась, что того и гляди обвалится. Володин прикинул, успеет ли он отскочить в сторону и спрятаться в гостинице, если стена вдруг начнёт рушиться прямо сейчас. И решил, что не успеет. Поэтому он быстро сделал какие-то пометки в записной книжке и поспешил покинуть опасный переулок. Нет, он не был трусом. Никогда не боялся погибнуть на фронтах Гражданской войны или в борьбе с контрреволюционерами здесь, в тылу. Но быть вот так раздавленным старой кирпичной стеной без шанса на спасение ему совершенно не хотелось. «Ничего, — подумал он. — Вот выиграем войну, тогда и стену обязательно подлатают! Мои дети ещё побегают под ней, не боясь обвала».
Он сам удивился неожиданной мысли, ведь от создания семьи он был очень далёк и пока даже не думал об этом. «Сначала победа мирового пролетариата, а уже потом — семья. Семья, которая будет жить в светлом, счастливом, справедливом будущем, где единственной властью будет народ!» С этой мыслью Володин вышел из переулка, пересёк улицу, уворачиваясь от телег, и оказался на площади Свердлова, бывшей Театральной.
Отсюда он оглядел фасад гостиницы «Метрополь». Он не был в Москве в 1917 году, но слышал, что здание сильно пострадало во время событий Октября. Однако сейчас оно выглядело как ни в чём не бывало: исчезли дырки от пуль, повреждения, нанесённые артиллерией, следы пожаров. Почти ничего не напоминало о пережитых испытаниях, так что бывшая гостиница была достойна своего нового названия — Второй Дом Советов.
Немного постояв и полюбовавшись внушительным сооружением, Володин двинулся на север и спустя полчаса неторопливой ходьбы оказался на Сухаревской площади.
Что это было за место! Огромный рынок, протянувшийся от Цветного бульвара до Сухаревой башни и даже дальше. Всё пространство, насколько хватало глаз, было заполнено людьми: тысячи продавцов, ещё больше покупателей, вереницы гружёных телег, тачек и самодельных повозок всех видов, носильщики с мешками на плечах, шайки босых мальчишек, готовых стянуть любую безделушку с прилавка и тут же скрыться в толчее под неистовую ругань продавца… На Сухаревке торговали все и везде: из деревянных ларьков, из-под матерчатых навесов, с приспособленных под прилавки ящиков, а кто и вовсе с земли, сидя прямо у колёс неторопливо прорезающих это столпотворение трамваев. И все самозабвенно торгуются, перекрикивая друг друга, спорят, толкаются, а то и кулаки в ход пускают — от этой суеты Володину стало не по себе. Он обхватил свой портфель двумя руками и влился в толпу.
Купить и продать здесь можно было всё что угодно: от продуктов питания до любых предметов быта, одежды, обуви, предметов искусства и многого другого. Потерявшие значительную часть своих капиталов аристократы приносили сюда остатки былой роскоши: фарфор, хрусталь, картины, драгоценности, часы, платья, сюртуки, шубы… Одежда подчас была в настолько непотребном виде — затёртая до дыр, пропитанная грязью, сыростью, изъеденная молью, плесенью и временем — что невозможно было представить, что её получится продать. Однако на Сухаревке продавали и покупали всё — на любой товар находился покупатель, и выручить немного денег даже за самую дрянную вещь удавалось почти всегда.
За одеждой Володин на Сухаревку и пришёл. Имеющиеся у него шинель и кожанка не подходили для выполнения задачи. Требовалось пальто — простое, немного потёртое, подобающее представителю рабочего класса. Таковое пальто было найдено спустя час поисков и толкотни на Сухаревке. Немного поторговавшись, Володин сунул ушлому торговцу с пропитой рожей несколько рыжих миллионных бумажек и поспешил убраться с рынка, перекинув обновку через локоть. Торговался он больше для вида, чем для экономии — деньги дешевели с такой скоростью, что за уплаченную им за пальто сумму завтра нельзя будет купить даже кило картошки. Так что Володин не видел никакого смысла жадно хвататься за каждый миллион. Скоро правительство снова выпустит новые деньги, проведёт очередную реформу и рано или поздно преодолеет ту катастрофу, в которую угодило молодое государство — там люди умные, разберутся. А его, Володина, задача — сделать всё, чтобы это время наступило как можно скорее и с наименьшими жертвами среди народа. Нужно найти буржуйское золото? Ну так он его в два счёта отыщет!
Подбодрив себя этими мыслями, Глеб направился прочь с площади, но вдруг стал свидетелем удивительного представления. Прямо посреди торговцев и покупателей на земле сидел старый китаец и показывал фокусы: то доставал не пойми откуда, то снова заставлял исчезнуть несколько яблок. Толпа зрителей взрывалась восторженными криками при каждом трюке.
Внезапно Глеб почувствовал в кармане шинели чужую руку. Инстинкты сработали молниеносно — он схватил вора раньше, чем успел сообразить, что происходит. Сильно выкрутив запястье до хруста суставов, он обернулся и столкнулся взглядами с щуплым китайчонком, совсем ещё мальчишкой. «Схема ясна, — подумал Володин. — Старик отвлекает внимание публики трюками, а этот ворёнок щиплет карманы. Ну ничего, кара настигнет каждого!»
Он не успел открыть рот, как вдруг мальчишка злобно ухмыльнулся, обжёг Володина полным ненависти взглядом и угрём выскользнул из хватки, казавшейся стальной. Он отпрыгнул назад, выкрикнул что-то непонятное Глебу и юркнул в толпу. Старый фокусник тут же вскочил, выронив из рукава спрятанное яблоко, осклабился и, сделав пару шагов назад, растворился среди зевак. Бегство китайцев заняло какую-то секунду — куда они подевались, не понял никто, а Глеб так и остался стоять с открытым ртом.
«Растяпа! — злясь на самого себя, подумал Володин. — Надеюсь, никто ничего не заметил, а то позору бы было… Старик и ребёнок обвели сотрудника ГПУ вокруг пальца, подумать только! — Он проверил содержимое кармана. — Хорошо хоть деньги на месте».
Глеб тихо выругался и покинул место своего позора. «Ничего, — думал он. — Очень скоро преступности в стране не останется. Вот добьём белых и всеми силами возьмёмся за эту падаль! В новой России таким шаромыжникам места не будет!»
Быстро прикупив ещё несколько необходимых для дела мелочей, он направился прочь. Уже на окраине рынка он посмотрел на часы и заторопился на Неглинную — нужно было убедиться, что его план пройдёт как по нотам. Ведь всё случится уже завтра.
Глава 7
Москва, 2022 год
— Ну, голубки, надышались воздухом? — ехидно спросил Олег, едва Кирилл и Вероника вернулись за стол.
— Ты всё видел? — растерянно спросил Кирилл.
— А то! И как вы целовались, видел, и как ты курил, я тоже, между прочим, видел! Стыд вам, Кирилл Александрович, и позор! Это ж надо! — с наигранным возмущением запричитал Олег.
Кирилл смутился и опустил глаза, а приятель продолжил:
— Ваш разговор с этим волосатым я тоже видел. Жаль, не слышал — видимо, было интересно. Но, Кирилл, если бы началась драка, я бы, будь уверен, подскочил!
— Уверен, что подскочил бы, — улыбнулся Кирилл.
— Ребята, может, изучим наконец часы? — перевела тему Вероника.
— Изучим, — кивнул Кирилл. — Пора уже. Держи.
Он протянул Веронике часы. Та, достав из сумки кожаный пенал, извлекла из него несколько инструментов и тут же начала возиться с часами.
Кирилл откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. «Всё-таки интересно, кому же они принадлежали. Неужели их владелец настолько очевиден, что Варфоломееву хватило одного взгляда, чтобы понять, кто это? Хотя нет, сначала он ничего не заметил, только повторял, какие это хорошие часы. И только открыв крышку часового механизма, он что-то увидел. Что же там такое? — Кирилл покосился на Веронику, которая пыталась что-то сделать маленьким пинцетом. — Может, я и правда был слишком резок? В сущности, он ведь ничего плохого не сделал — просто предложил продать часы, которые я и так собирался продать. И продал бы, чёрт возьми, если бы реакция Варфоломеева не была такой бурной, если бы он повёл себя по-другому. — Кирилл задумался. — Но он не повёл. Он начал юлить и врать. Это всё неспроста — в этих часах что-то есть. Вот только что?»
— Кирилл. — Голос Вероники прозвучал так взволнованно, что он сразу же открыл глаза. — Глянь-ка сюда.
Она указала пальцем на корпус часов со стороны часового механизма. Кирилл пригляделся: те знаки, которые он, будучи увлечённым разглядыванием странной монограммы, ранее принял за декоративные насечки, оказались буквами — мелкими, едва читаемыми. И буквы эти складывались во вполне осмысленные слова.