Рейнир. Парадокс лжеца

Глава 4.

«Тарбова обитель» располагалась в паре кварталов от портновской мастерской, рядом с Храмом Тарба-Первенца. Полагаясь на указания мастера Иллина, я умудрился не заблудиться в переплетениях переулков старого города и быстро нашел гостиницу. Это было большое трехэтажное каменное здание с внушительной вывеской, изображавшей пророка Тарба, сидящего на троне и поучающего восьмерых учеников-апостолов, расположившихся вокруг учителя в разных позах. Название гостиницы и религиозная сцена на вывеске не отличалась оригинальностью: в любом городе Анатейского Союза вы могли бы без труда отыскать постоялый двор с таким названием. Причем половина владельцев этих постоялых дворов с пеной у рта доказывала бы вам, что реальная Тарбова обитель находилась именно на том самом месте, где располагается его гостиница.

Я поднялся по каменной лестнице, зашел в холл и приблизился к стойке, за которой стоял приятного вида седой мужчина в безупречно белом переднике поверх синего сюртука. Он был немолод, возрастом примерно ровесник портного Иллина. Поздоровавшись, я попросил позвать хозяина, мастера Рео. Мужчина, впрочем, и оказался тем самым Рео. Он оглядел меня с ног до головы и остался вполне удовлетворен увиденным.

В Асагене внешний вид играл важное значение.

Я представился и подал записку от мастера Иллина, а вместе с ней и серебряную монетку в пять рахниев. Мастер Рео внимательно изучил записку, спрятал деньги в карман передника и приветливо мне улыбнулся.

– Друг Иллина – мой друг, – произнес он низким тягучим голосом. – Господин Рейнеке, рад буду предложить вам отличный номер.

Рео позвонил в колокольчик, тут же прибежал мальчишка, который, подхватив мою сумку, повел меня по широкой мраморной лестнице на второй этаж, где раскрыл передо мной дверь номера. Я забрал свою сумку и сунул ему в ручонку мелкую монетку. Мальчишка схватил ее, улыбнулся мне щербатым ртом и быстро убежал.

Я зашел в прилично обставленную гостиную. Тут было непривычно уютно. У окна стоял массивный письменный стол, около стола – два кресла. У стены расположился обширный мягкий диван с деревянными подлокотниками. В противоположной стене был дверной проем, который вел в спальню. Всю спальню занимала чудовищных размеров кровать с балдахином. На прикроватном столике стоял кувшин с горячей водой, мыло и белоснежное полотенце. На полу находился эмалированный таз.

Окна обеих комнат выходили на оживленную улицу. Профессиональным взглядом я автоматически оценил пути отхода на случай, если придется бежать, и остался вполне доволен. За окном был широкий парапет, на котором при необходимости можно было спрятаться, если меня станут искать в номере. Над первым этажом был растянута террасная маркиза, закрывающая от солнца и дождя столики гостиничного ресторана, стоящие на улице. Это, с одной стороны, был отличный батут для желающего прыгнуть сверху, а с другой – защита от наблюдателей со стороны улицы.

Просто прекрасно!

Я плюхнулся на диван и задумался над покорением Асагены. Мне здесь нравилось: встреченные люди оказались приветливыми, и все шло замечательно. Денег было достаточно, чтобы безбедно прожить год, но отдыхать желания не было. Напротив, я был переполнен кипучей энергией. И все же пускаться во все тяжкие без предварительной подготовки я не собирался. Нужно было тщательно изучить город, завести новые знакомства, найти конспиративную квартиру и наметить перспективные цели. Я никогда не грабил честных людей наподобие мастера Рео или мастера Иллина.

Следующие несколько дней я исследовал город, увидел не только красоту богатых кварталов, но и неприглядную изнанку бедных районов. Выяснилось, что городская стража Асагены ничуть не умнее нашей таирской. Это радовало. Я знакомился с лавочниками, лакеями, ремесленниками, аптекарями, трактирщиками, проститутками и грязной оборванной детворой. Когда нужно я был щедр на подарки, иногда был груб, иногда добр, молчалив, болтлив, скуп, расточителен. Я старался найти особый подход к каждому новому знакомому, чтобы он увидел во мне те качества, которые были важны именно для него.

Наконец я наметил для себя несколько целей: ювелирная лавка, апартаменты крупного промышленника и особняк театрального мецената.

Переодевшись, приклеив бороду и нанеся грим со множеством устрашающих шрамов, я снял подходящую для моих темных делишек комнату у одного старика, который не поинтересовался ни тем, кто я, ни тем, чем я занимаюсь. Его интересовали только деньги, и получив причитающееся, он более меня не беспокоил. Комната была в цокольном этаже, с отдельным выходом и окошком, которое я приспособил для быстрого отступления. Помещение я переоборудовал под лабораторию и цех по изготовлению всех необходимых в моем ремесле приспособлений и веществ.

Чтобы подготовиться, а заодно и размяться, я нанес несколько ночных визитов в аптеки и различные мастерские, хозяева которых были со мной грубы. Там я прибрал к рукам нужные мне инструменты, материалы и снадобья.

Ну не покупать же мне их!

Я многое знал и умел, но всегда стремился повышать свой уровень. Королевская библиотека прекрасно подходила для этих целей. Я знал, что доступ к знаниям был открыт лишь для богатых и знатных, благо мой новый наряд не вызывал ни у кого сомнений в моем благородном происхождении. И все же перед первым визитом я на всякий случай изготовил поддельную дворянскую грамоту, где указывалось, что господин Реньяр (такой вариант имени показался мне более благородным) принадлежит к древнему роду, ведущему свои корни чуть ли не от самого апостола Эврима. Однако грамота не потребовалась, и я получил беспрепятственный доступ к тысячам томов, содержавшим все доступные человечеству знания. И эти знания я, несомненно, я планировал использовать с умом и присущей мне практической жилкой. В библиотеке я нашел много полезных сведений относительно архитектуры Асагены, в том числе описание нужных мне построек и даже их чертежи. Я ликовал – Асагена оказалась настолько приветливой, что предложила мне все нужное для моего ремесла.

В течение двух осьмиц я рано утром покидал гостиницу в своем обычном наряде и без грима, шел в библиотеку, затем в подворотне переодевался и наносил грим, а потом в новом обличье отправлялся в свою комнату-мастерскую в другом конце города. Все дни напролет я работал не покладая рук, мастеря и изобретая. Вечером я проделывал обратное – снимал грим, переодевался в свой повседневный щегольский костюм и отправлялся в «Тарбову обитель», не забывая по пути посещать увеселительные заведения. Я возвращался в гостиницу к ночи, а наутро все повторялось вновь.

У мастера Иллина я заказал еще несколько костюмов, благодаря чему мой гардероб пополнился одеждой на все случаи жизни.

Глава 5.

С ювелирной лавкой все прошло настолько гладко и просто, что стало даже слегка не по себе. Я пробрался туда ночью. Зная, что хозяин живет один на втором этаже здания, прямо над своим магазином, я для начала забрался по заранее спрятанной мною неподалеку лестнице к окну его спальни, которое выходило во двор, бесшумно вскрыл окно и закинул внутрь от души сонного порошка. Дальше было совсем просто: я залез внутрь, спустился на первый этаж и, не привлекая ничьего внимания, забрал часть драгоценностей. Все забирать я не собирался, поскольку не желал старику разорения, хотя по рассказам моих соглядатаев-мальчишек он был той еще сволочью.

Я спрятал взятое в ювелирной лавке под полом в моей комнате. Эти драгоценности мне пока не были нужны – это была просто разминка перед настоящими делами.

Следующей моей целью был выбран дом мецената. Звали его Орамия. До того, как стать театральным меценатом, этот человек занимался поставками оружия. Я искренне не понимаю, как могли быть связаны столь разные сферы деятельности, но факт оставался фактом. Особняк Орамии представлял собой неприступную крепость.

Неприступную для других. Но не для старины Рейнира и его изворотливого ума!

Пробраться обычным для таких ситуаций способом в жилище мецената было нереально: дом был обнесен высоченной каменной стеной, внутрь вели только одни ворота. Ворота и территория круглосуточно охранялась двумя десятками вооруженных до зубов амбалов. Для охраны на территории внутри ограды даже была построена отдельная казарма. Внутри особняка на каждом этаже также было по пять-шесть человек охраны. Отдельный интерес представляло собой хранилище сокровищ Орамии, по слухам, напичканное ловушками и охранными устройствами. Ни сонным порошком, ни оружием пробиться к сокровищнице не представлялось возможным. У меня прямо руки чесались исследовать все это великолепие.

Я уже говорил, что изучил особенности архитектуры исследуемых объектов во время своих визитов в библиотеку. Поэтому я знал, что под особняком Орамии проходит городская канализация. Все верно, нужно же куда-то девать отходы жизнедеятельности такой оравы хозяев, слуг и охранников. Я решил посмотреть, можно ли проникнуть в особняк этим, не самым приятным путем.

Рано утром я покинул гостиницу, взяв с собой заранее подготовленную непромокаемую спецодежду ассенизатора, маску, очки и сапоги до колен. Подойдя как можно ближе к особняку, я нашел канализационный люк, переоделся и только начал открывать врата вонючего подземного царства, как увидел направляющуюся ко мне стражу. Их было двое: один невероятно толстый – мундир еле застегивался на пуговицы, отчего стражник был похож на палку вареной колбасы. Второй же был маленький и щуплый. Мундир висел на нем как взрослая одежда на малыше. Они поигрывали дубинками, хмурили брови и всем видом сообщали мне, что шутки с ними плохи.

– Эй! – крикнул мне толстяк, которого я в уме уже прозвал Колбасой, – Ты куда это собрался?

– Как куда? – ответил я как можно более раздраженным голосом. – Вниз конечно!

Стражи замялись. Я с трепещущим сердцем, но серьезным видом продолжил открывать люк.

– Парень, а зачем тебе вниз-то? – спросил Мелкий (так я про себя называл второго стражника).

– Ну кому-то надо это делать! – прорычал я. – А начнете смеяться, я буду жаловаться в профсоюз! Вас мигом уволят. Были уже одни такие…

Стражники были сбиты с толку, что мне и требовалось.

– Так ты это, золотарь что ли? – виноватым голосом уточнил Колбаса.

Я воздел руки в притворном возмущении и придал голосу максимум драматизма:

– Ну вот опять! Насмешки. Да вы хоть понимаете, что только благодаря таким как я, вы не плаваете в собственном… Э-э-э… В собственных экскрементах! Что только благодаря нашему Коричневому братству – термин я придумал на ходу – вы дышите этим свежайшим воздухом, гадите не в ямку под кустом. Мы ведем эту цивилизацию к светлому будущему и процветанию!

Я разошелся, а стражники стояли, разинув рты. Пора было избавляться от них.

– А вы смеетесь над бедными тружениками невидимого фронта. Вы обязаны назвать мне ваши имена, звания и имя начальника участка. Я подам жалобу!

Стражи уже десять раз пожалели, что подошли ко мне. Колбаса вытирал пот с розовой лысины. Малыш воровато озираться. Наконец они, не сговариваясь, развернулись и дали деру. Когда они скрылись за поворотом, я с облегчением выдохнул и дрожащими руками отодвинул наконец канализационный люк.

Я спустился вниз; сапоги, хлюпая, погрузились в зловонную жижу. К счастью, на лице моем была маска, фильтрующая большую часть канализационных миазмов. Я зажег фонарь, достал из кармана карту, которую заблаговременно в библиотеке срисовал с плана городской канализации, сопоставив планы ее с картой города. Теперь я точно знал, как добраться по вонючему лабиринту к тому или иному зданию. По большому счету я мог дойти досюда и от гостиницы, однако путь оказался бы слишком долгим. А вот от моей съемной комнаты добраться досюда я бы не смог – беднякам такая роскошь, как подземная канализация не полагалась. В бедных районах все отходы сливались в обычные канавы.

Итак, я сверился с картой и отправился к особняку Орамии. Мой план состоял в том, чтобы незаметно пробраться в здание через канализацию. Какое же меня ждало разочарование, когда я еле добрел по мерзкой жиже до нужной мне точки на карте. Трубы, ведущие из помещения, были очень узкими, и мне ни за что было в них не протиснуться. Стены, отделяющие канализацию от подвала, были каменными. Чтобы прорубить вход в здание, мне потребовалось бы очень много времени, да и шум бы тут же заметили. Я стоял по колено в дерьме, и на душе тоже было дерьмово. Внезапно по одной из труб меня буквально окатило чем-то, что я даже не хочу обсуждать. Я разозлился.

Ну уж нет! Теперь я точно доведу дело до конца!

И тут в моей голове промелькнула удачная мысль. Я ухватился за нее и вскоре разработал идеальный план.

Да! Это море испражнений мне еще послужит.

Я поспешил выбраться на свежий воздух, сменил наряд, выкинул грязную одежду и поспешил в общественную баню, чтобы как следует отмыться от пропитавшей меня насквозь вони и как следует обдумать детали нового плана.

Горячая вода и душистое лавандовое мыло подействовали на меня благотворно. Выходя из бани, я уже точно представлял, что буду делать, и приступил к первой фазе операции.

В гостинице я потребовал принести в номер чернила, перо и бумагу. Написав длинное витиеватое письмо, я позвал Конька – мальчишку из прислуги – и за монетку попросил отнести это письмо по указанному адресу. Конек оправдывал свое имя. Громко топая, паренек умчался выполнять поручение.

Прошло несколько часов, и запыхавшийся Конек прискакал с ответным письмом. Я сломал сургучную печать, развернул письмо, быстро пробежал глазами и удовлетворенно хмыкнул. Все шло хорошо. Теперь нужно было поработать над внешним видом.

Для начала я нанес визит мастеру Иллину. Он встретил меня как старого знакомого и без лишних вопросов взялся за изготовление нового костюма. В то время, пока портные кроили и строчили, я направился в парикмахерскую. Мне нужна была самая модная прическа. Спустя какое-то время я вышел на улицу с новой стрижкой и в легком смущении – на голове у меня красовалось нечто, с чем в Блошином углу удалось пройти невредимым не более десятка шагов. Мои рыжие непослушные кудри были пострижены, укрощены и собраны в небывалого вида локоны: местами стоящие дыбом, местами зализанные. Лицо напудрено, над верхней губой красовалась мушка. Манерный визажист уверял, что моя прическа – последний писк моды.

Возможно, это был ее предсмертный писк.

– Искусство требует жертв, дорогой Рейнир, – уверенно сказал я себе.

Как ни странно, на улице на это произведение парикмахерского искусства особо не обращали внимания. Скажу больше – в центре города я поймал на себе пару восхищенных взглядов от расфуфыренных девиц и от одного такого же франта.

– Искусство требует жертв, дорогой Рейнир, – повторил я уже не столь уверенно.

В мастерской Иллина меня обрядили в только что сшитый костюм. Я посмотрел в зеркало, и меня аж передернуло. По сравнению со мной павлин показался бы скучным воробьем: длинный узкий сюртук из голубого атласа с золотым шитьем и яркими тканевыми вставками облегал фигуру, отчего я казался тоньше обычного; короткие неимоверно узкие штаны чуть ниже колен того же голубого цвета. Длинные белые чулки. Для костюма мне подобрали узкие туфли-лодочки на высокой платформе.

– Искусство требует жертв, дорогой Рейнир… – сварливо пробубнил я.

Идти по улице в таком наряде я позволить себе не мог, поэтому попросил вызвать крытый экипаж. Садясь в карету, я подумал, что теперь-то наконец понимаю, почему богатые люди перемещаются не пешком. Видимо они просто стесняются своего эксцентричного внешнего вида.

Спустя какое-то время экипаж затормозил около особняка Орамии, кучер соскочил с козел и услужливо открыл передо мной дверь кареты. Я прошествовал к воротам с высоко поднятой головой и столь прямой спиной, что по ней можно было чертить как по линейке. Привратник хмуро поглядел на меня, но изучив письмо, которое я прихватил с собой, быстро пропустил. Его коллега проводил меня до входа и пробормотал что-то охраннику, дежурившему около входной двери. Тот тщательно обыскал меня, но ничего не обнаружил. Еще бы, для этого визита мне не требовались мои приспособления. Ну разве что короткий стилет в подошве одного ботинка и отмычка – в другом. Двери распахнулись, и меня встретил лакей в таком нелепом кружевном наряде, что мой костюм показался мне верхом консерватизма.

Пока мы шли широкими коридорами и лестницами, я считал шаги и внимательно осматривался, стараясь запомнить все детали. Вокруг все было, что называется «дорого-богато». Удивительно, что выражение это означает безвкусно обставленное помещение, ведь по идее дорогие предметы часто сами по себе бывают весьма красивы. В коридорах поместья Орамии на стенах пестрели картины в золоченых рамах, в нишах стояли огромные вазы, статуи обнаженных женщин и мужчин, с потолков свисали блистающие хрустальные люстры. И кругом колонны, колонны, колонны… И охрана, охрана, охрана… Все охранники были как на подбор – высокие, мускулистые, но выглядели несколько непривычно – с голым торсом, вместо брюк что-то вроде юбок, а на ногах сандалии с тесемками, завязанными на голени. Я негромко хмыкнул и повел бровью. У хозяина дома были экзотичные предпочтения.

Наконец мы вошли в просторный кабинет, где на кушетке перед громадным камином размером с мой номер на постоялом дворе возлежал человек в белой хламиде. Рядом с ним располагалась еще одна кушетка и низенький столик, на котором стояли вазы с фруктами, графин с вином и два кубка. Человек повернул голову в нашу сторону, поманил меня пальцем и знаком предложил устраиваться на второй кушетке. Я повиновался.

После того, как я улегся, мне удалось рассмотреть Орамию, ведь это был именно он. Настолько несуразного человека мне видеть еще не доводилось. Он был высок и могуч, с мускулистыми ручищами и ножищами, под хламидой виднелась широкая выбритая и умащенная маслами грудь. У Орамии было квадратное лицо с солдатскими складками, мощные скулы, маленькие поросячьи глазки, выдающиеся надбровные дуги, которые можно было использовать в качестве полок для книг. Лицо выбрито до синевы. Если бы он был в генеральском мундире, то диссонанса не возникало бы. Однако квадратную голову венчали неожиданно светлые локоны с вплетенными в них цветами нежных розовых и голубых оттенков. Толстые короткие пальцы его были усеяны тонкими золотыми кольцами. Руки с короткими черными волосками наманикюрены, а некрасивые круглые ногти покрыты розовым лаком. На шее висело с несколько цепочек разной длины с разнообразными подвесками.

Я завороженно смотрел на это чудо, а чудо смотрело на меня сквозь полуприкрытые веки с длинными (накладными?) ресницами. Наконец Орамия шевельнулся и протянул мне кубок:

– На, выпей, расслабься, – сказал он удивительно неподходящим ему высоким мелодичным голосом.

– Спасибо, – откашлявшись, хрипло отозвался я, взял кубок и почтительно отпил пару глотков. Вино было изумительным. Такого я еще не пробовал. О чем я немедленно сообщил меценату. Он в ответ одарил меня мимолетной безразличной улыбкой, облокотился на локоть и томно спросил:

– Итак, Тулий, – (это имя я выбрал в качестве псевдонима), – в своем письме ты попросил аудиенции и сообщил, что представляешь делегацию театралов Таиры. Это правда? В Таире есть театр?

– В первую очередь, любезный господин Орамия, я хотел бы поблагодарить вас…

– Потом отблагодаришь… – перебил он меня, взял из блюда виноградину и жеманно положил мне ее в рот.

Я не ожидал такого поворота, но взял себя в руки.

– Да, господин Орамия, – проговорил я сладким голосом, – в нашей глубоко провинциальной Таире только начинает развиваться театральное искусство. Мы с горсткой единомышленников ставим трагедии бессмертного Дримуса. Ах, какой это восторг играть его «Три брата» или «Дядя в ванне»!

При упоминании Дримуса, столпа современной драмы и комедии, Орамия покровительственно кивнул.

– Это похвально, мальчик мой, похвально, – протянул Орамия. Я подождал, пока он еще что-то скажет, но меценат молчал, глядя на меня своими поросячьими глазками.

– Осмелюсь признаться, что в нашей среде поклонников музы Аудифии, покровительницы театрального искусства, все наслышаны о вас, господин Орамия, как о лучшем друге театра. Вы наш кумир!

Я говорил и говорил, как можно более возвышенным слогом превознося Орамию как самого известного мецената во всем Анатейском Союзе. Я изощренно врал, придумывал и сочинял. Орамия слушал, и было видно, что похвалы и откровенная лесть ему приятны. Он кивал, скучающее выражение лица сменилось улыбкой.

– Тулий, мальчик мой, – наконец обратился ко мне Орамия, – Я оказываю определенную протекцию юным дарованиям вроде тебя. Я могу вывести тебя в люди, если ты окажешься прилежным учеником.