Рейнир. Парадокс лжеца

Глава 6.

Утром я в первую очередь отправился в свою мастерскую, где провел часть дня, собирая нужные приспособления и смешивая порошки.

Спустившись в подземные туннели канализации и добравшись по вонючей жиже до особняка мецената, я установил и закрепил все изготовленные утром устройства, а затем поспешно покинул обитель миазмов. После этого мне вновь пришлось посетить бани, чтобы отмыться от смрада. На званом вечере я должен был благоухать.

Следующим пунктом моего маршрута стал давешний салон, где мои волосы вновь подверглись немыслимой укладке, лицо напудрили, руки намазали какими-то сильно пахнущими кремами. Источая аромат духов, я был готов покорять театралов.

В назначенное время я прибыл в экипаже к особняку Орамии и стал с интересом наблюдать за гостями, подъезжающими в расписных каретах и открытых экипажах. Все они были облачены в наряды, автором которых был скорее всего сумасшедший. Какие-то перья, лоскуты, воланы, складки, буйство красок и деталей. Я покачал головой и неспешно отправился ко входу, стараясь шагать от бедра.

Гостей встречал сам меценат. Хламиду сменило нечто, не поддающееся описанию, из блестящего розового шелка с золотым шитьем. Он благосклонно трижды чмокнул воздух рядом с моей головой и пропустил внутрь. Я как можно застенчивее поклонился и юркнул внутрь. Вторая фаза началась.

Воспользовавшись большим количеством гостей, я растворился в толпе и принялся исследовать особняк. Охраны было все так же много, но сейчас она выполняла скорее декоративные функции: полуголые атлеты стояли в театральных масках и напоминали статуи. Гости чувствовали себя вполне расслабленно и свободно перемещались внутри здания. Я тоже не стеснялся и исследовал каждый уголок. Вход в сокровищницу оказался в хозяйской спальне. Он охранялся двумя здоровенными полуголыми амбалами.

Выходя из спальни, я столкнулся нос к носу с Орамией. Он шутливо погрозил мне пальцем:

– Еще не время, Тулли, еще не время.

Меценат потрепал меня по голове. Я скрипнул зубами, но быстро справился с собой изобразил невинную улыбку.

Ну я еще с тобой поквитаюсь.

– Да, кстати, – проговорил Орамия, – сегодня на моем приеме присутствует господин Агдис. Он руководит крупнейшим театром Союза, как ты наверняка знаешь. Я его предупредил, что сегодня к нему по моей протекции подойдет прелестный юноша.

– Юноша?

– Это я про тебя, глупыш.

Прелестный юноша? Глупыш?

– Так вот, он как раз рядом. Можешь пока подойти и познакомиться с ним. Вон он там.

Орамия указал на непомерно толстого и лысого человека в хламиде, беседующего неподалеку.

В этот миг Орамию подхватила под руку какая-то расфуфыренная старуха в блестящих побрякушках и увела.

Делать было нечего, я поплелся знакомиться с Агдисом.

Увидев меня, толстяк сначала прищурился, а затем почему-то его глаза расширились.

– Господин Агдис, – начал я, – добрый день. Меня зовут…

– Не здесь, – тихо проговорил Агдис высоким голосом кастрата.

Он схватил меня за рукав и потащил в укромный уголок.

– Итак, ты здесь, – сказал Агдис, глядя мне в глаза.

– Да, – ответил я ошарашенный поведением театрала.

– Ты же знаешь, что он охотится за тобой! Зачем так откровенно было приходить сюда? Ты один или твой друг с тобой?

– Я… Один…

Я ничего не мог понять. О чем толкует толстяк? Какой такой друг?

– Он в ярости! – продолжал Агдис, оглядываясь. – Ты исчез ровно тогда, когда все было почти кончено.

Что происходит? О чем речь? О Хомалоне? О том, что меня ищут в Таире? Но как он мог об этом знать? Или мог?

– А что же мне оставалось? Не оставаться же там?

– Я понимаю. У тебя не было выхода. Но он приказал всем искать тебя. И вот ты уже сам приходишь. Это огромный риск. Ты же понимаешь, что я буду вынужден доложить ему. Я тебе не враг, ты знаешь это. Но я ничем не могу тебе помочь.

– Ну может мы как-то договоримся? – спросил я.

– Поверь, Ён, я не могу. Я полностью в его власти. Но ты можешь попробовать договориться с другими.

Как он меня назвал? Может с кем-то спутал?

Я ровным счетом ничего не понимал. Ну, предположим, Хомалон каким-то образом получил власть над театралом в Асагене. Дичь какая-то, но предположим. Почему меня ищут через театралов? Непонятно. Я никогда не отличался любовью к театральным подмосткам. Ладно. Предположим, что Хомалон подкупил людей из разных сфер, сильно разозлившись на меня. Мне предлагают договориться с ними?

– С другими? – я постарался спрашивать как можно более небрежным тоном, хотя сердце стучало часто-часто.

– Да, Триединая хитра. Он не имеет над ней такой же власти. Скорее наоборот.

Кто такая Триединая? Может этот человек просто сумасшедший?

– Тогда, пожалуй, я переговорю с ней. – проговорил я с достоинством. – Спасибо.

Толстяк нервно усмехнулся, потом воровски оглянулся по сторонам и быстро затерялся среди гостей.

Что это было?

Я постоял некоторое время, пытаясь понять, что за бред нес Агдис. Может это была какая-то шутка? Или проверка.

Так или иначе, рассуждать об этом было сейчас некогда. Пора было приступать к активным действиям. Я удалился в уборную, где бросил в отверстие заранее припасенный реагент. Спустя недолгое время из уборных особняка во все комнаты стала проникать жуткая удушливая вонь, а потом из отхожих мест, как я точно знал, ударили коричневые фонтаны. Все находящиеся в здании люди первое время удивленно оглядывались и нервно нюхали воздух. Когда вонь стала нестерпимой, а по коридорам потекли коричневые реки, гости не выдержали – началась паника, люди бежали в сторону выхода, поскальзываясь и падая, пачкаясь испражнениями, извергая фонтаны рвоты, громко крича и на чем свет стоит ругая владельца дома. Наконец из особняка побежала даже охрана, ведь от вони уже резало глаза, и даже самых стойких выворачивало наизнанку. Все шло по плану. Мне этот чудесный аромат был нипочем, ведь мои нос и глаза были закрыты защитной маской и очками. Я пробрался в спальню мецената, кинул пару склянок с усыпляющим порошком в сторону кашляющих, но не бросивших свой пост, охранников. Эти были не голыми, на них были доспехи.

На первый взгляд в спальне не было дверей, которые могли бы вести в сокровищницу, однако меня было так просто не провести. Во-первых, я осматривал здание снаружи, а затем внутри. И даже невооруженным глазом было видно, что расстояние между соседними помещениями слишком велико. Во-вторых, ну кто вешает на стену спальни свой собственный портрет высотой во всю стену, а по бокам от нее ставит двух здоровенных вооруженных амбалов. И коню понятно, что картина скрывает за собой дверь в сокровищницу.

Переступив через тела, я сдвинул картину и стал неторопливо вскрывать сейф отмычкой, спрятанной в подошве моих ботинок на платформе. Открывшееся передо мной через несколько мгновений помещение вдоль и поперек пересекали тонкие нити, на которых висели бесполезные в нынешних условиях колокольчики. И это их хваленые ловушки? Я захохотал. Но вовремя остановился и пригляделся внимательно. Плиты на полу выглядели подозрительно. Я подобрал один из стоящих неподалеку золотых кубков и катнул его по полу. Тут же, щелкая, в пол ударилось несколько стрел.

Ну хоть так, а то я окончательно разочаровался бы в человечестве. Хотя куда уж дальше-то?

Я бросил еще несколько предметов потяжелее, но больше ничего не произошло. Тогда я двинулся дальше. Раздался свист, и руку чуть выше локтя мне оцарапал арбалетный болт. Я завыл от боли. Ощупав руку, я убедился, что кость не повреждена.

Нужно быть осторожнее, болван самонадеянный!

Я вернулся в спальню, снял с храпящего охранника доспехи и кое-как нацепил на себя. Это помогло. Еще несколько дротиков со звоном ударилось о кирасу, прежде чем я дошел до сундуков с монетами и камнями. Я выбрал все самое ценное, но небольших размеров, упаковал в мешочки с поплавками, унес в уборную и скинул в канализационное отверстие.

Теперь нужно было избавиться от доспеха, скрыть рану на руке и незаметно улизнуть. Я посмотрел в окна, часть гостей шумно блевала во дворе, охрана бестолково суетилась, но в дом заходить не решалась. Спустившись на первый этаж и выждав подходящего момента, я вылез в окно, предварительно сняв маску и очки.

Фу, ну и вонь!

Оставалось незаметно прокрасться и слиться с теми, кто еще не сбежал. Я потер глаза, чтобы они стали красными, вдохнул воздуха из окна, меня тут же затошнило. В нужный момент я присоединился к остаткам гостей, и меня вырвало под ноги одному из бегающих по двору охранников. Он брезгливо отскочил, но ничего не сказал. Краем глаза я заметил Орамию. От утонченного театрала не осталось ни следа. Он потрясал кулаками перед кучкой виновато потупившихся слуг и охранников. Таких солдафонских слов и выражений от мецената я совсем не ожидал, часть из них для меня были в новинку. Я потихонечку стал перемещаться в сторону ворот. Никто не обращал на меня внимания. Только у самого выхода меня грубо обыскали двое привратников, но ничего не найдя, отпустили.

Я пулей выскочил с территории особняка и бросился к тайнику, где меня ожидала сменная одежда. Надев ее, я быстро нашел нужный канализационный люк, спустился вниз и пошлепал в сторону особняка. Оставался последний штрих – забрать с таким трудом добытые драгоценности и уничтожить улики. Золото и камни были именно там, где и планировалось – во влагонепроницаемых кожаных мешочках, которые плавали в зловонной жижи благодаря прикрепленным поплавкам. Я откупорил припасенную бутыль с водой, промыл мешочки и упрятал в сумку. Избавиться от улик было несложно: нужно было разбить и сломать мои приспособления, а затем отнести подальше и утопить. Вряд ли кто-то будет обыскивать зловонные туннели городской канализации.

Я очень правильно сделал, что поторопился. На обратном пути я заметил огни ламп и услышал голоса. В мою сторону кто-то быстро шел. Я свернул в боковой туннель и спрятался.

– Что там произошло? – спросил один голос.

– Да тьма его знает! Говорят, особняк Орамии дерьмом затопило.

– Что, правда? Ха-ха-ха-ха! – первый человек так заливисто и заразительно захохотал, что я еле сдержал смех.

– Тебе смешно! А у нас проблемы будут. – злым голосом отвечал второй.

Первый пытался перестать смеяться, он фыркал, издавал утробные звуки, но время от времени останавливался и снова сгибался пополам от хохота.

– А я говорил… Ха-ха-ха-ха! Что этот Орамия… Гы-гы-гы… Говно, а не человек… Ой, не могу! Ха-ха-ха-ха!

– Прекращай, – огрызнулся второй.

– И говорят, там куча всяких богатеньких трутней было?

– Да человек семьдесят гостей.

Первый золотарь чуть не повалился в жижу от хохота.

Наконец они скрылись, и я помчался к люку. Крышка была открыта, а снаружи я услышал еще чьи-то голоса. Судя по бряцанию оружия, это были стражники. Я отпрянул назад, но по всей видимости снаружи услышали мои шаги.

– Ну что, посмотрели, что там? – я узнал голос Колбасы, стражника, который уже видел меня около этого люка. Попадаться ему на глаза сейчас было бы слишком подозрительно. Что же мне делать?

– Нет, господин стражник, я просто обронил инструмент, пришлось возвращаться, – я постарался изобразить голос одного из золотарей.

– Давай побыстрее, остолоп! Нас начальство ждет с докладом! Да и воняет здесь, сил нет.

Я кинулся назад, извлек карту канализации и как можно тише пошел к другому люку. Слава Всеотцу, он был закрыт! Открывая люк, я молился, чтобы снаружи никого не было. Мне повезло: кроме пары мальчишек, удивленно глядящих на меня, улица была пуста.

Глава 7.

Как известно, нет ничего столь бодрящего, радостного, поднимающего настроение и улучшающего цвет лица, как чужое несчастье. Втройне приятно, если нечто плохое произошло у богатого и успешного человека. А уж если этот человек был к тому же унижен, раздавлен и опозорен, то мы испытываем восторг, плавно переходящий в экстаз. И тот, кто говорит, что не радуется чужим неудачам, просто врет. Или вам, или себе. Я вот, к примеру, не считаю такое отношение к чужому горю чем-то плохим. Почему? Ну это же очевидно. Любой успех твоего соседа – это твой неуспех, ведь мы так или иначе постоянно сравниваем себя с другими людьми, прикидываем свое место в социальном рейтинге. Никто не хочет быть хуже других. Я сейчас не говорю об исключениях, поскольку они только подчеркивают общее правило социума. И мы прикладываем усилия, чтобы не быть хуже, беднее, глупее, уродливее и так далее. Мы постоянно работаем или обираем других, чтобы иметь больше богатств; строим дом больше, чем нам нужно, следим за модой, покупаем украшения и побрякушки, подчеркивающие статус успешного человека; мы содержим конюшни на сотни голов, чтобы иметь возможность похвастаться перед другими. Примеры можно перечислять сколь угодно долго. Так при чем же здесь чужое горе? Все просто – мы автоматически становимся лучше человека, с которым случилась беда, не прикладывая никаких усилий. И это чертовски приятно. Будто находишь кошелек, туго набитый золотыми монетами.

Именно поэтому на следующий день весь город гудел как растревоженный улей. Все обсуждали происшествие в доме мецената Орамии.

В бедных районах города историю ограбления и затопления особняка фекалиями всячески смаковали, приукрашивали абсолютно фантастическими подробностями, а всякое упоминание этого случая сопровождалось громоподобными взрывами хохота.

Да и фешенебельных районах мою проделку тоже обсуждали, хоть и более сдержанно. Как ни странно, представители высшего общества не высказывали сочувствия в отношении собратьев по классу. Они не делились подробностями самого происшествия, но злорадно посмеивались. Из разговоров в одном ресторане я узнал, что на репутацию Орамии легло такое, с позволения сказать, пятно, что он спешно выехал из столицы, сказавшись больным.

Из всего этого я сделал вывод, что поступил правильно.

– С чем я тебя, дружище Рейнир, и поздравляю! – сказал я себе и мысленно похлопал себя по плечу. – Ты делаешь важное дело, теперь отдохнем пару дней и возьмемся за промышленника.

Несколько дней я предавался праздности, но вскоре это наскучило. Пора было готовиться к следующему делу.

Мне удалось выяснить, что Брен (так звали промышленника) вместе с семьей занимал апартаменты в большом доме на одной из центральных улиц. О том, где он хранил свое добро, информации у меня не было. По моим наблюдениям охраны в его доме не было, что облегчало задачу, однако Брен был человек скрытный и подозрительный. Прислуга состояла в основном из хмурых необщительных мужчин старой закалки. Я попытался проникнуть в дом под видом проверки отхожих мест, объясняя это тем, что после происшествия в особняке Орамии городские власти проводят такие проверки повсеместно, но мне грубо отказали и выставили вон.

П-ф-ф-ф, подумаешь! Великий Рейнир Хвост и не подумает расстраиваться из-за каких-то грубиянов.

Несмотря на все мои бравады становилось понятно, что ситуация складывалась не самая простая. В доме всегда кто-то был, забраться туда ночью тоже было нереально – все окна закрывались на ставни с замками на внутренней стороне; двери также запирались изнутри на засовы.

Что ж, если гора не идет к Кашфи, то Кашфи идет к горе, как говорят в Палпиме.

Если нет возможности пробраться через дверь и окна, то подойдет и крыша. Но чтобы попасть туда, нужно было использовать соседние апартаменты.

После длительного изучения соседей оказалось, что апартаменты справа от дома Брена занимал заводчик бойцовых собак, что делало это помещение непригодным для моих целей. Апартаменты слева показались мне сначала пустующими, но затем обнаружилось, что их занимала некая женщина с дочерью и старой служанкой. Выяснить информацию о ней мне не удалось, и я решил действовать. Как следует приодевшись, я «случайно» столкнуться с ней в цветочной лавке неподалеку от ее дома. Я рассыпался в извинениях и комплиментах, подарил ей шикарный букет и пригласил выпить со мной чашечку бодряники, после чего мы познакомились.

Тафиасса – так звали женщину – оказалась весьма приятной особой. Она многое повидала в жизни и не только не питала иллюзий относительно других людей и общества в целом, но и была здоровым мизантропом. Собственно говоря, это нас и сблизило. Мы мило поболтали и расстались с условием встретиться еще.

С этого дня я проводил в обществе вдовы довольно много времени, но все мои попытки оказаться у нее в гостях с целью проникнуть в жилище Брена потерпели полный крах. Мои намеки она игнорировала, а сама не приглашала меня зайти, даже когда я провожал ее до самой двери. Несмотря на это, Тафиасса весьма охотно рассказывала про своего соседа. С ее слов я понял, что промышленник – человек грубый, замкнутый и немногословный. Он мало общался с домочадцами, был крайне неприветлив, и в его доме чаще всего стояла гробовая тишина. Брен жил по строгому графику: уходил по своим делам рано утром, а возвращался лишь вечером, после чего дом погружался в сон.

Эта информация долго не давала мне покоя своей безысходностью, пока вдруг меня не осенило. Точно! План созрел почти моментально.

В тот же день я посетил мастера Иллина и заказал очередной костюм, который был готов в течение нескольких часов. Затем я заехал к парикмахеру и сделал еще один заказ. К вечеру все было готово.

На следующий день я арендовал экипаж и подкатил прямиком к подъезду промышленника. Я, ничуть не прячась, вылез из повозки, отправился к дверям и громко забарабанил по ним увесистой тростью. Дверь распахнулась, дворецкий Брена удивленно воззрился на меня, но тут же отскочил в сторону и поклонился.

Все дело в том, что я был как две капли воды похож на его хозяина. За предыдущий день я пошил точно такой же костюм, изготовил парик, кустистые бакенбарды и нанес грим, благодаря чему стал выглядеть в точности как Брен. По крайней мере, я на это надеялся. Возможно, при хорошем освещении дворецкий и обнаружил бы подделку, но я стоял на улице, а он – в темной прихожей, свет немного слепил его, отчего рассмотреть меня было трудно.

Ворча что-то себе под нос (именно так поступал настоящий Брен), я прошел внутрь. Как только дворецкий закрыл за мной дверь, я задержал дыхание и сунул ему под нос склянку со сногсшибательным порошком – дворецкий мгновенно обмяк. Я незамедлительно заткнул склянку с порошком, чтобы не отключиться самому, затем оттащил тело в угол и крепко связал.

Как можно более тихо я начал подниматься по лестнице. Покои промышленника и хранилище всех ценностей по моим расчетам должны были располагаться на втором этаже. Я немного огляделся и распахнул дверь предполагаемых покоев Брена. Там меня поджидал сюрприз.

В глубине комнаты в кресле сидела дородная женщина в чепце и с красным лицом. По всей видимости это была госпожа Брен. Близоруко щурясь, она вышивала на пяльцах. Я спрятался за дверным проемом, достал еще одну склянку, бесшумно откупорил и катнул по полу в сторону супруги Брена. Услышав звук катящегося предмета, она подняла взгляд от вышивки, но тут же опустила голову на обширную грудь и захрапела. Я надел очки и маску, собираясь зайти.

И тут позади я услышал какой-то шорох. Сердце застучало так сильно, что загрохотало в ушах. Я медленно обернулся и увидел заспанного ребенка неопределенного пола, обнимающего мягкую игрушку – то ли мишку, то ли собачку – и внимательно разглядывающего меня. Я застыл, ожидая, что ребенок начнет кричать или плакать. Причинять вред малышу не входило в мои планы, поэтому я застыл, не зная, что предпринять. Карапуз, вытерев с носа рукавом длиннополой ночной рубашонки зеленую соплю, хитро прищурился и, провозгласив «Дядя-папа! Дядя-папа!», залился бессмысленным смехом. Я медленно стал приближаться, чтобы не напугать детеныша, но он меня совсем не боялся. Напротив, он протянул мне игрушку, сказав: «Ми-мику», – что на детском языке, видимо, означало «возьми мишку». Я подчинился, а чадо снова засмеялось и убежало в неизвестном направлении.

Я шагнул в покои Брена, резким движением прикрыл дверь, запер ее на щеколду, прислонился к стене и шумно выдохнул. Других слуг и жильцов дома слышно не было, поэтому я заставил себя успокоиться и начал поиски места, где Брен хранил свои драгоценности. Спустя некоторое время обнаружилось, что промышленник не обладал значительной фантазией и держал все ценное под кроватью. Там располагался громадных размеров плоский сундук с массивным замком, который я мог бы отпереть даже с закрытыми глазами.

Я оставил в сундуке свой фирменный подарок в форме лисьего хвоста с бантиком и уже грузил добычу в сумку, когда услышал громкий стук в дверь. Сердце снова екнуло и улетело в пятки. Я осторожно выглянул в окно – внизу у подъезда стоял Брен собственной персоной и яростно колотил в дверь тростью.

Ах, как нехорошо!

Но почему он вернулся так рано? Я знал, что Брен живет по строгому расписанию и никогда не возвращается раньше положенного. Рассуждать было некогда, нужно было срочно убираться.

На лестнице послышались шаги. Кто-то из слуг бежал открывать дверь хозяину. Как только они окажутся внизу, обнаружится, что дворецкий связан и лежит в углу. Меня охватила паника. Выпрыгнуть в окно без риска поломать ноги и руки вряд ли получится. К тому же меня заметят. Что делать? Я приоткрыл дверь на лестницу, чтобы подняться вверх и уйти крышами, как планировал сделать в непредвиденной ситуации, но там тоже были слышны голоса. Весь дом стоял на ушах. И только госпожа Брен сохраняла спокойствие, посапывая в кресле.

Усыпить всех порошком? Только я собрался закидать дом склянками, как увидел в окно, что слуги Брена выскочили на улицу и громко зовут городскую стражу.

Тьма вас задери! Попался!

Я снова запер дверь в покои Брена изнутри и заметался по комнате. В дверь громко постучали и кто-то снаружи глухим голосом начал звать госпожу Брен. Она зашевелилась, но не проснулась. Я покрылся испариной. Если она проснется и позовет на помощь, дверь быстро выломают, и мне наступит конец. Я попробовал залезть в дымоход, но труба была слишком узкой.

Пропал! Пропал!

Неожиданно мне показалось, что кто-то зовет меня. Я воззрился на супругу промышленника, но она хранила молчание. Я затравленно озирался по сторонам.

– Кто здесь?

– Господин Рейнир! Это ведь вы? – послышалось со стороны шкафа.

– Да, это я, – ответил я как можно более спокойно и почтительно, но голос предательски дрожал.

Все понятно. Я сошел с ума. Со мной разговаривает шкаф. Но ведь даже сумасшедший должен быть вежливым. И разве шкаф не достоин вежливого обращения?