- -
- 100%
- +
Савелий решил, что теперь его развяжут. Вместо этого Яромир перерезал петлю, державшую его у скамьи, вытащил из ладьи и передал коренастому человеку в меховой безрукавке. -Этот откуда?
- Из-под Твери, — ответил Лука. - Беглый.
- Крепкий?
Яромир взглянул на окровавленные руки Савелия.- Пока нет.
Коренастый сдавил Савелию плечо, затем провёл ладонью по спине, словно выбирал телёнка на торгу. -К весне окрепнет.
Савелий отшатнулся: -Не трогай!
Человек ударил его под дых. Савелий согнулся, ловя ртом воздух, –норовистый.- Заметил коренастый.
-Обломается, - сказал Лука. -Все обламываются.
Савелия привязали к ольхе неподалёку от костра. Рядом сидели ещё трое пленников: седой мужчина в разодранном кафтане и два молодых парня. У одного лицо распухло от побоев. Второй смотрел перед собой и непрерывно шевелил губами, будто молился.
- Вас тоже на ладью взяли?- Спросил Савелий.
Седой мужчина покачал головой:- Нашу лодку взяли. С товаром.
- А вас зачем оставили?
-Откуп ждут.
- А если не дадут?
Седой посмотрел в сторону коренастого человека. -Тогда повезут дальше. Продадут.
Савелий вспомнил слова Прошки «Холопом станешь». От холода заболели зубы. Он стиснул их, чтобы никто не заметил дрожи.
У костра Лука и Яромир разговаривали с предводителем ватаги -высоким человеком в синем плаще. Имени его Савелий не услышал. Перед ним на расстеленной шкуре лежали серебряные монеты, слитки, наконечники стрел и несколько кусков воска. Предводитель делил добычу, отодвигая доли ножом.- Мало, - сказал Лука.
- Сколько принёс, столько и получил.
- Мы пять дней у устья стояли.
- А взяли что?
- Не наша вина, что купцы другой протокой пошли.
- Стало быть, плохо высматривали.
Лука помрачнел. -Завтра будет насад.
- Откуда знаешь?
- Рыбак проговорился. Из Углича идёт. Воск, кожи, серебро.
Предводитель задумался. -Стража?
- Десятка два. Может, меньше.
- Живыми брать?
- Коли весло бросят.
- А не бросят?
Лука пожал плечами.
Предводитель провёл остриём ножа по воску. -До рассвета отдохнём. Перекроете протоку тремя ушкуями. Лучников посадить на левый берег. Товар не портить.
Савелий слушал, затаив дыхание.
Теперь он понял, почему ладьи прятали в заводи. Ушкуйники ждали добычу. После еды лагерь затих. Одни улеглись прямо у костров, другие остались сторожить протоку. Савелию бросили половину копчёной рыбы. Он ел медленно, вынимая тонкие кости пальцами.
Микула подсел к нему.- Руки покажи.
- Зачем?
-Покажи.
Он развязал холст. Ткань присохла к ранам, и, когда Микула оторвал её, Савелий поморщился.
- Завтра будет хуже. - Сказал Микула.
- Я завтра уйду.
- Опять?
- Ночью перегрызу верёвку.
Микула потрогал сыромятный ремень, которым Савелия привязали к дереву.-До весны грызть будешь.
- Дай нож.
- А мне зачем?
- Скажу, что сам украл.
- Тебе поверят,- усмехнулся Микула. - Только меня всё равно повесят.
Он достал маленький глиняный сосуд и намазал ладони Савелия густой тёмной мазью. От неё пахло смолой и жиром.
-Почему помогаешь? - Спросил Савелий.
- Завтра грести рядом будем. Если весло уронишь, насад уйдёт.
- Пусть уходит.
- Тогда Лука с тебя шкуру снимет.
- А с тебя?
- И с меня.
Микула перевязал ему ладони свежим холстом.- Ты говорил, что сам к ним пришёл.
-Сам.
- Зачем?
Микула помолчал. -Думал, богатым стану.
- Стал?
- Видишь же.
Он поднялся, но Савелий удержал его за рукав.- Они правда людей продают?
- Иногда.
- Куда?
- Куда купят.
- И меня продадут?
-Если долг не отработаешь.
- Какой долг? Я ничего у них не брал.
-Ел их рыбу. Пил их воду. Место в ушкуе занял. Мазь мою извёл.
- Они сами меня схватили!
- Долгу всё равно, - тихо произнёс Микула. - Он всегда найдёт, за что зацепиться.- Он отошёл к костру.
Савелий прислонился затылком к стволу и закрыл глаза. Спать не хотелось, но усталость оказалась сильнее.
Ему приснился дом. Мать стояла у печи, повернувшись к нему спиной. Прошка сидел на лавке и болтал босыми ногами. Лицо у него было белое, словно присыпанное мукой.- Ты зачем серебро взял? - спросила мать.
Савелий хотел ответить, но рот оказался забит речным песком.
- Вором стал. - Сказал Прошка.
За стенами избы плескалась вода.
- Я верну. -Попытался выговорить Савелий.
- Разбойником станешь.
Вода хлынула через дверь. Печь погасла. Мать обернулась, но вместо лица у неё была тёмная пустота.
- Холопом…
- А после? - спросил Савелий. -Что после?
Прошка улыбнулся.- После домой придёшь.
-Когда?
- Когда дома не станет.
Савелий проснулся от прикосновения к плечу.
Над заводью ещё висела ночь. У костров двигались тени. Люди ,молча, надевали доспехи, проверяли тетивы, разбирали вёсла.
Перед Савелием стоял Лука.- Поднимайся.
- Не пойду.
- Поплывёшь.
- Не стану вам помогать.
Лука вытащил нож. Савелий вжался спиной в дерево, но тот лишь перерезал ремень.
- Я ведь могу тебя на берегу оставить, - негромко сказал Лука. - Вон с теми. После дела придём и решим, кому продать. А можешь сесть на весло. Тогда часть долга спишу.
- Не было никакого долга.
- Теперь есть.
Савелий посмотрел на пленников. Седой мужчина не спал и внимательно слушал их разговор. -Сколько грести?
- Пока не скажу остановиться.
- А потом отпустишь?
Лука улыбнулся:- Потом поговорим.
Савелий понял, что его не отпустят. Ни завтра, ни через неделю. Но, оставшись связанным, он лишится даже малой надежды. -Развяжи руки.
-Вот и славно.
Перед рассветом три ушкуя вышли из заводи.
Ладья Луки укрылась за поросшим ивняком островом. Второй ушкуй встал ниже по течению, третий спрятался в камышах. Лучники расположились на берегу.
Савелия посадили рядом с Микулой. За спиной встал Яромир с обнажённым мечом.- Весло уронишь, пожалеешь. - Предупредил он.
Ждать пришлось долго.
Туман медленно светлел. С берега доносился плеск. Где-то в лесу застучал дятел. Савелий слышал дыхание гребцов и скрип уключин. Наконец Микула коснулся его локтем. Из тумана показался высокий нос торгового насада. Тяжёлое судно медленно двигалось по течению. На носу стоял человек с шестом, за ним виднелись гребцы и вооружённые стражники. Над бортами возвышались тюки, бочки и плетёные короба.
Лука поднял руку. Все напряглись. Насад поравнялся с островом. Рука опустилась.- Пошли!
Гребцы разом налегли на вёсла. Ушкуй вылетел из-за ивняка. Одновременно с берега ударили лучники. Стрелы застучали по борту насада.- Оружие бросай! - закричал Лука. - Тогда живы останетесь!
В ответ с насада полетело копьё. Оно вонзилось в скамью рядом с Савелием.
- Греби! - Рявкнул Яромир.
Савелий навалился на весло. Ушкуй приблизился к торговому судну. Микула бросил крюк, но тот сорвался с борта.- Ещё раз!
Микула потянулся за другим. В эту минуту один из стражников насада выпустил стрелу. Микула дёрнулся и выронил крюк. Стрела торчала у него из плеча. Савелий перестал грести. - Не стой! - Закричал Микула.
Насад уже проходил мимо. Ещё несколько мгновений - и тяжёлое судно вырвалось бы из ловушки.
На дне ладьи лежал запасной крюк с привязанной верёвкой. Савелий смотрел на него.
Если ничего не делать, купцы уйдут. Ушкуйники бросятся в погоню, и в суматохе, быть может, удастся прыгнуть в воду.
Но Яромир стоял за спиной. Меч его был поднят.- Крюк! - приказал он. Савелий схватил верёвку.
На борту насада появился безбородый парень в кожаном нагруднике. Их взгляды встретились. Парень понял, что сейчас произойдёт, и поднял топор. Савелий размахнулся. Ему показалось, что время остановилось. Он вспомнил Прошку. Мать. Пустой ларец. Серебро на ладони Луки.
Потом бросил. Крюк перелетел через воду и зацепился за борт насада. -Тяни! - Крикнул Лука.
Ушкуйники ухватились за верёвку. Савелий тянул вместе с ними. Торговое судно разворачивалось поперёк течения. Второй ушкуй ударил ему в другой борт, третий перекрыл путь. Через несколько мгновений люди Луки полезли на насад. Всё закончилось быстро. Когда Савелий поднялся на палубу, уцелевших купцов уже поставили на колени. Ушкуйники ломали замки на сундуках и вытаскивали из трюма товар. Под ногами катались серебряные монеты. Лука подошёл к Савелию и хлопнул его по плечу. - Добре бросил.
Савелий смотрел на безбородого парня. Тот сидел среди пленников, прижимая ладонь к разбитому лицу.
- Я только крюк кинул. - Сказал Савелий.
- А мы только по верёвке поднялись.
- Я никого не грабил.
Лука нагнулся, поднял с палубы серебряную монету и вложил ему в руку.- Теперь грабил.
Савелий хотел бросить серебро за борт, но пальцы не разжались. Монета была холодной и липкой от крови.
******
Тверская земля. 1333 год.
Река Волга. Пристанище ушкуйников
Прошло три года, и Савелий стал командовать одной из ладьёй. Он изменился, из пятнадцатилетнего парнишки он превратился в крепкого с сильными руками восемнадцатилетнего парня. Взгляд его, некогда полный мальчишеского испуга, теперь стал тяжелым и цепким, как у старого речного волка. Его лицо стало суровое, многие бывалые гребцы невольно отводили глаза. Савелий научился читать реку по едва заметным всплескам и понимать повадки ветра.
Теперь он не просто следовал за старшими, а сам принимал решения, от которых зависели жизни людей. Его ладья, «Ветер» - так её прозвали за легкий ход и за то, как она первой шла по реке, разрезая воду носом, будто острым ножом.
Савелий привык к запаху прелой воды, дегтя и соленого пота, став неотъемлемой частью этой вольной, опасной жизни. Он больше не искал одобрения в глазах атамана -он искал добычу, и его рука, уверенно сжимавшая рулевое весло, знала, что впереди их ждут не только пороги, но и слава, которую куют лишь те, кто не боится бросить вызов самой судьбе.
Они отошли от берега, как раздался сладкий голос. – Савельюшка!
Все оглянулись , а старик Егор зло поджал губы, На крутом, ещё не затоптанном травой берегу стояла девушка. Ей было, наверное, лет шестнадцать, не больше. На ней был голубой сарафан - чистый, светлый, как утреннее небо над водой. Ткань мягко облегала тонкую фигуру и чуть колыхалась от ветра. На плечах лежала светлая коса, убранная небрежно, без пышности, но так, что весь её вид казался нарядным без всяких лишних украшений. На голове был венок из ромашек, простой, полевой, и оттого особенно заметный. Лицо у неё было живое, с резкими, по-лисьи острыми чертами, а глаза - зелёные, яркие, такие, будто в них и вправду спряталась трава после дождя. Они горели так, не испугом, а тем вниманием, от которого невозможно отвести взгляд сразу.
- Уйди срамота да и только. – Рявкнул Егор зло, с какой -то недоброй ухмылкой посмотрел он на Савелия. Уже потом Савелий будет вспоминать эту ухмылку. - Хорошая дочь твоя!- Улыбнулся Савелий, жмурясь от прошедшей ночи. А девушка шла за ходом лодки и уже не кричала и только один раз махнула им рукой. – Овдотья жди , готовься к свадебке, подарки навезу.- Крикнул Савелий и не заметил, как Егор сжал весло и злобно заскрипел зубами. А рядом сидевший Петр ткнул его в плечо.
Впереди, за изгибом широкого плеса, показались очертания купеческого каравана. Тяжелые, грузные суда, обремененные товаром, двигались медленно, словно ленивые звери, не подозревая, что за ними уже тянется хищная тень. Савелий прищурился, оценивая расстояние. Солнце слепило глаза, отражаясь в речной глади, но он видел главное: охрана у купцов была слабой, а их ладьи сидели в воде слишком глубоко, чтобы быстро уйти от погони .- Сильнее братцы! -Негромко, но властно скомандовал он. Голос его окреп, приобретя ту стальную нотку, которая не допускала сомнений.
Гребцы, до этого работавшие вполсилы, синхронно налегли на весла. «Ветер» вздрогнул, словно живое существо, почуявшее кровь, и рванул вперед, разрезая воду с тихим, свистящим звуком. Савелий чувствовал, как под его ладонями вибрирует рулевое весло, передавая каждое движение течения. Он знал: сейчас начнется та самая игра, где цена ошибки - не просто потеря добычи, а холодная глубина, которая не прощает слабости.
Он обернулся к своим людям. В их глазах, ещё минуту назад сонных и расслабленных, теперь разгорался азарт. Они верили ему, потому что за эти три года Савелий ни разу не завел их в тупик и всегда делил с ними и скудную похлебку, и ярость сечи. - Не стрелять до моего знака! - бросил он, не отрывая взгляда от головного судна каравана. - Нам нужен груз, а не утопленники.
Ветер внезапно стих, словно затаив дыхание перед бурей. Савелий поправил пояс, нащупав рукоять верного ножа, и почувствовал, как внутри разливается привычное, ледяное спокойствие. В этот миг он был не просто ушкуйником- он был хозяином этой реки, и сама судьба, казалось, замерла, ожидая, какой выбор он сделает в следующую секунду. «Ветер» неумолимо сокращал дистанцию, и до столкновения оставались считанные мгновения. «Ветер» неумолимо сокращал дистанцию, и до столкновения оставались считанные мгновения. Савелий уже видел испуганные лица купцов, когда из-за поворота, скрытого густым прибрежным кустарником, внезапно вырвались не торговые суда, а тяжелые, закованные в железо боевые ладьи. Это была засада.
Удача, столь благоволившая ему все эти годы, оказалась коварной ловушкой. Раздался оглушительный треск - тяжелый таран вражеского судна с размаху ударил в борт «Ветра». Дерево застонала, ломаясь, как сухая лучина. В ту же секунду воздух наполнился свистом стрел, и палуба, еще мгновение назад бывшая надежной опорой, превратилась в кровавое месиво.
Брызги смешивались с кровью. Савелий чувствовал, как пальцы судорожно сжимают рукоять меча, а сердце бьется о ребра, точно пойманная в силок птица. Всего мгновение назад он был хозяином своей судьбы, командиром ладьи, ведущим людей за собой сквозь туманные воды северных рубежей. Теперь же мир вокруг него рушился. Крики товарищей тонули в грохоте лопающегося дерева. Ладья кренилась, принимая в себя воду, которая жадно лизала подошвы его сапог. Савелий видел, как Василь - тот самый Василь, что ещё утром спорил с ним о дележке добычи - застыл с открытым ртом, глядя на приближающийся борт вражеского судна. Удар был коротким и беспощадным. Таран пробил борт, и мир вокруг Савелия внезапно перевернулся.
Вода попала в легкие, когда он погрузился в воду. Тяжелая одежда тянула вниз, затягивая в бездонную синеву, где плавали тела тех, кому не удалось выбраться. Савелий боролся, всплывая на поверхность, жадно хватая ртом воздух, пока чьи-то грубые руки не схватили его за шиворот. -Живой! - Раздался хриплый голос над самым ухом.
Его рывком вытянули на палубу. Савелий попытался подняться, но тут же почувствовал резкую боль в руке. А в глазах потемнело, когда тяжелый сапог опустился ему на грудь, прижимая обратно к доскам палубы. Над ним склонилось лицо незнакомца с черными глазами и короткой бородой. - Ушкуйнки... –презрительно выплюнул слова он. Савелий попытался что-то ответить, но вместо слов из горла вырвался лишь глухой кашель.
- Вот он батюшка, вот он!- Голос Егора был сладким и подобострастным.
Савелия снова подняли, на этот раз за шкирку, словно котенка или обрывок тряпки, и потащили к люку. Внизу ждала темнота, пахнущая сыростью и застарелым страхом. - Спускайте их вниз! - скомандовал кто-то сверху.
Удар о дно трюма выбил из Савелия остатки воздуха. Он упал лицом в жижу из помоев и гнилой соломы. Рядом послышались стоны и глухие удары - подельников бросали следом за ним одного за другим. Когда люк захлопнулся, воцарилась густая, липкая тишина, нарушаемая лишь плеском воды за бортом и тяжелым дыханием людей.
Савелий перекатился на спину, глядя в потолок трюма. Тело ныло, рука была рассечена глубоко - кровь сочилась сквозь рубаху. Он с трудом сел и оторвал кусок ткани от рубахи и неумело себя перевязал.
- Ты виноват в этом, -раздался сзади хриплый голос Василя. Тот лежал неподалеку, пытаясь сесть и держась за разбитую голову. - Ты повел нас прямо под удар... мы бы заметили их раньше, если бы ты не спешил!
Савелий медленно повернул голову. Глаза его сверкнули холодной яростью. Три года он был ватаманом, среди этих людей; три года он превращался из мальчишки в мужчину, который ведет за собой команду. И сейчас этот трусливый пес решил обвинить его?- Заткнись! - прошипел Савелий, поднимаясь на ноги. Голова закружилась, но он устоял. - Иначе умордую тебя прямо здесь, чтобы больше не слышать твоего скулежа. Это Егор ..- Савелий замолчал
Василь осекся, увидев выражение лица бывшего ватамана. В полумраке трюма Савелий казался огромным и страшным: волосы спутались солью и грязью, кожа побледнела от потери крови, но взгляд оставался таким же твердым и беспощадным, каким он был во время последнего боя. Василь присмирел и отполз в угол, стараясь, стать незаметным.
Шли дни или часы - в темноте трюма время перестало существовать. Им изредка спускали воду в общей деревянной кадке и черствый хлеб, который приходилось делить на всех. Напряжение росло с каждой минутой; люди становились раздражительными и злыми от голода и неизвестности.
Однажды ночью Василь снова попытался заговорить о том дне на реке. Он шептался с кем-то из сотоварищей, обвиняя Савелия в том, что тот хотел единолично присвоить всю добычу с последнего рейса и поэтому подверг их опасности. Савелий слышал каждое слово сквозь шум волн и скрип такелажа над головой.
Когда Василь попытался схватить его за руку, чтобы привлечь внимание или просто спровоцировать драку - Савелий среагировал мгновенно. Он резко выбросил ногу вперед, ударив противника в живот с такой силой, что тот сложился пополам и с глухим стуком врезался спиной в стенку трюма. Василь охнул и обмяк; его голова ударилась о выступ балки, и он отключился на несколько часов. Остальные пленники испуганно замолчали и отодвинулись от Савелия подальше. Теперь он сидел один в своем углу, глядя в пустоту и слушая мерный стук сердца своего врага-соседа по несчастью.
Лодка дернулась всем корпусом; раздался грохот цепей и крики наверху - они приставали к берегу. Люк распахнулся с оглушительным скрипом, и внутрь ворвался столб яркого солнечного света. Пленники зажмурились, закрывая глаза руками от непривычного блеска. -Вставайте! Живо! - Раздалось сверху на чужом языке, но смысл был понятен каждому без толмача.
Их вытаскивали наружу по одному, волокли по доскам палубы на раскаленный песок берега. Савелий щурился от солнца, чувствуя запах соли и чего-то еще... пряностей? Он огляделся вокруг: многоголосый рынок шумел повсюду; люди в странных одеждах торговали тканями, фруктами и животными под небом такого чистого голубого цвета, какого он никогда не видел дома на севере.
Прищурившись от солнца, Савелий вдруг заметил величественное здание с высоким куполом. Храм? Он привычно искал глазами знакомые кресты или резные изображения святых их лиц... но увидел лишь холодный блеск металла в форме полумесяца.
-Где мы? - Прошептал кто-то рядом с ним дрожащим голосом.
Никто не ответил. Солдаты грубо толкнули их вперед к рядам клеток и столбов с цепями. Савелий шел молча, глядя прямо перед собой; внутри него копилась холодная ярость и осознание того факта: теперь он здесь никто. Лишь товар для продажи. Воздух, пропитанный густым ароматом пряностей, гниющих фруктов и немытых тел, казался густым, как патока. Савелий чувствовал, как липкий пот стекает по спине, но не смел даже поднять руку, чтобы вытереть лоб — надсмотрщики с кривыми ятаганами на поясах следили за каждым движением, готовые обрушить тяжелые плети на спины пленников за малейшую провинность.
Вокруг кипела чужая, пугающая жизнь. Торговцы в пестрых халатах выкрикивали цены, перебивая друг друга, и в этом гомоне Савелий различал звуки, которые резали слух своей гортанной чуждостью. Он видел, как мимо пронесли на носилках закутанную в шелка женщину, чьи глаза, подведенные сурьмой, на мгновение встретились с его взглядом. В них не было ни жалости, ни любопытства — лишь холодное безразличие, с каким смотрят на придорожный камень или сломанную утварь.
Его толкнули к низкому помосту, застланному грубой циновкой. Савелий споткнулся, едва удержавшись на ногах, и тут же почувствовал, как чья-то цепкая рука схватила его за подбородок, заставляя запрокинуть голову. Грубые пальцы разжали челюсть, проверяя зубы, словно у породистого жеребца.
- Крепкий, - прозвучал над ухом хриплый голос на ломаном наречии. - Для галер сгодится.
Его продали быстро - крепкий молодой парень с широкими плечами пользовался спросом даже среди рабов-иностранцев. Покупатель был худощавым человеком с острым взглядом; он долго осматривал Савелия прежде чем кивнуть продавцу сделки закрыта.
Вскоре Савелий оказался прикованным к длинному веслу на огромной галере вместе с сотней таких же несчастных мужчин разных национальностей и возрастов всех цветов кожи мира имели один общий признак - кандалы на щиколотках и одинаковые выражения безнадежности на лицах.
- Юсуф! -рявкнул надсмотрщик с длинным хлыстом в руках, ударяя по палубе рядом с его ногами так сильно, что щепки разлетелись во все стороны. - Забудь свое имя! Забудь свой дом! Здесь ты только часть этого корабля! Греби!- Толмача и здесь не надо было и так было всё ясно.
Савелий взялся за рукоятку весла; дерево было шершавым и холодным под пальцами. Он взглянул вперед на спины других гребцов и впервые за долгое время почувствовал настоящий страх - страх оказаться навсегда забытым в этом чужом мире под именем другого человека.
******
Соль жгла кожу, превращая каждую царапину в открытую рану. Савелий - теперь уже Юсуф, как звали его надсмотрщики, - чувствовал, как ржавое кольцо впивается в ногу и запястье, стирая плоть до костей. Каждый толчок тяжелого весла отдавался тупой болью в плечах, а спина давно онемела от бесконечного ритма, навязанного барабаном. Воздух в трюме был густым, пропитанным запахом пота, гнили и отчаяния.
Он помнил другой мир: запах соснового леса, холодный блеск стали абордажной сабли и шум русского ветра. Теперь же вокруг была лишь бесконечная чернота воды, вспыхивающая редким светом через щели в палубе, и глухие стоны товарищей по цепи.
«Морской ястреб» бился в конвульсиях. Шторм застал галеру врасплох, превратив море в кипящий котел из пены и тьмы. Корабль кренился так сильно, что гребцы едва удерживались на своих местах, сбитые с ритма яростными ударами волн. Сверху доносились крики матросов, грохот падающих грузов и свист ветра, который казался воем тысячи раненых зверей.
Юсуф сжал зубы, чувствуя, как металл врезается глубже. В этот миг он ненавидел всех: тех, кто продал его в рабство, тех, кто сейчас стоял на палубе в шелках, и даже само море. Но больше всего он ненавидел свою слабость.
Внезапный удар сотряс корпус корабля. Скрежет дерева о скалы или обломки другого судна - Юсуф не знал точно. Галера резко дернулась, и гребцы посыпались вперед, сбивая друг друга с ног. В этом хаосе цепь, державшая его руку, натянулась до предела. Металл, изъеденный солью и временем, жалобно звякнул... и лопнул.
Свобода была мгновенной и пугающей. Юсуф не стал ждать приказов надсмотрщиков; он знал, что за побег полагается смерть, но оставаться здесь означало погибнуть медленно и мучительно. Выбравшись из трюма сквозь дыру в палубе, он вдохнул полной грудью ледяной ночной воздух.
Палуба была залита водой. Люди метались в панике, пытаясь удержать такелаж или спастись от волн, захлестывавших борта. Юсуф бросился к краю, готовый прыгнуть в бездну, когда увидел её.
Хрупкий силуэт в белом платье замер у самого края борта. Девушка смотрела вниз с таким выражением лица, будто море было единственным выходом из этого кошмара. Ветер рвал её волосы, обнажая бледное лицо и огромные глаза, полные ужаса и странного смирения.