- -
- 100%
- +
Потом случился самый страшный час в его жизни. Он молил Бога, как молятся те, кто уже не ждет чуда, а просто хватается за последнюю нить. В комнате пахло дымом, влажной шерстью и потом. За окном туман плотно прижался к стеклу. Ему казалось, что весь мир сузился до этой маленькой комнаты и до хрупкого дыхания Алмагуль, которое с каждым мгновением становилось тише.
Когда она, наконец, открыла глаза, в них уже было что-то далекое, почти отрешенное. Он наклонился к ней, не понимая, что она хочет сказать. Она с трудом приподняла руку и вцепилась в его ладонь. - Ты украл мою жизнь, Юсуф. - Прошептала она. Алмагуль смотрела на него глазами, полными боли, - но душу мою ты не пленишь, - сказала она почти беззвучно. - Пусть этот олень будет при нашей дочери. Он - её единственная защита от твоего проклятия. Если он потеряется - ты потеряешь всё.
Он не понял сразу, о каком проклятии она говорит. Может быть, она говорила не о нём, а о той жизни, что загнала их сюда, к этим пустым стенам и холодной воде. Может быть, она просто искала смысл в последнем, что ещё можно было передать ребенку. Но в тот миг ему было не до смысла. Он слышал только её слабое дыхание и чувствовал, как пальцы в его руке становятся всё холоднее.
Потом она умерла. Не закричала. Не взглянула на ребенка. Просто ушла - тихо, как уходит свет из комнаты, когда за окном густеет вечер. Дочь появилась через несколько минут после этого. Юсуф помнил её первый слабый звук, помнил, как дрожали его руки, когда он брал её на ладони. Она была маленькая, мокрая, теплая и такая живая, что ему стало страшно смотреть на неё слишком долго. Он завернул её в чистую ткань и сел рядом, не зная, что делать дальше. На столе лежал деревянный олень. Алмагуль выпустила его из пальцев перед самой смертью, и теперь он казался особенно маленьким, почти беспомощным. Он долго держал его в руке, потом положил возле ребенка, как она просила. Утро пришло медленно. Туман поднялся от крыш, и впервые за много месяцев он увидел дальние склоны - серые, неподвижные, строгие. Деревня вокруг нас оставалась той же: пустые дома, просевшие заборы, холодный воздух, старые тропы. Но в комнате было уже не так пусто. Он смотрел на дочь и думал о том, как странно устроена жизнь: она может отнять всё до последнего, а потом оставить тебе крохотный голос, который требует тепла, молока и имени. Он ещё не знал, как жить с этим дальше. Не знал, сможет ли искупить хоть что-то из прошлого. Ноон знал одно, пока у девочки есть этот маленький олень, пока он лежит рядом с ней, он не имеет права исчезнуть вслед за Алмагуль.
*******
Турция, 1340 год
Юсуф спускался с горных троп, прижимая к груди сверток из грубой ткани. В нем тихо стонала девочка, не старше трех дней от роду. Его собственное дыхание было тяжелым и прерывистым - не от усталости, а от страха. Он оглянулся на покрытые туманом вершины, откуда пришел. Там её мать- украденная принцесса, дочь султана, с глазами цвета морской волны, лежала укрытая под камнями.
Теперь за ним шла погоня. Не столько люди, сколько слухи. Слух о том, что один из разбойников ушел, прихватив дитя - плод запретной связи между пленницей и их атаманом. Слух о том, что это дитя - кровь султана. Юсуф - или Савелий, как он назвался бы сейчас на родной земле, - стал скитальцем. Он заходил в каждую деревню на своем пути, в каждую одинокую хижину. Он не просил для себя. Стоя на пороге, с младенцем на руках, он говорил тихо и ясно: -У меня нет денег. Но моя дочь - внучка султана и разбойника. Покормите её, и она станет вашей кровью.
Люди смотрели на изможденного мужчину с пронзительными серыми глазами, не похожими на глаза местных жителей, на крошечное личико девочки, и сердце их сжималось. Они давали ему лепешку, миску простокваши, горсть орехов. Иногда пускали переночевать в сарай. Они не верили в сказку про султана, но верили в беспомощность ребенка. И в его словах была странная магия: взяв пищу для девочки, они как будто и вправду принимали её в круг своей семьи, становились причастными к ее судьбе.
Так девочка, которую он назвал Аминой - «надежной», «верной», - росла. Она впитывала не молоко матери, которого ей не досталось, а доброту. Доброту простых людей: старухи, поделившейся последним куском хлеба; молодой пастушки, спеленавшей её в чистую ткань; молчаливого рыбака, подарившего отцу свою поношенную, но теплую одежду. Она училась улыбаться солнечным лучам, тянуться ручками к ветке цветущего миндаля, засыпать под монотонный напев пряхи. Она стала живым воплощением света, полной противоположностью темной, извилистой реке, что текла в душе Савелия-Юсуфа. В его памяти жили цепи невольничьих галер, куда он попал после одного из набегов, холод стали, крики умирающих, предательство и ярость. Амина была его искуплением. Единственным чистым делом в его оскверненной жизни.
Но шкурой, нутром, он чувствовал: погоня приближается. Слухи дошли до ушей тех, кому не положено было о них знать. Тень султанских шпионов легла на его путь. И Савелий понял - пора. Пора возвращаться туда, откуда его вырвала судьба. На Русь.
Путь был долог и труден. Через чужие степи, леса, реки, выдавая себя то за купца, то за паломника, с девочкой, которая росла не по дням, а по часам. Она уже не была свертком - она была его спутницей, с большими, как у матери, глазами, в которых отражалось все увиденное: и страх ночных переходов, и радость от первой съеденной самостоятельно вишни. Он стал называть её Анастасия
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.