- -
- 100%
- +
Секунда - и волна с силой ударила в борт «Морского ястреба». Девушку буквально смыло в черную воду. Она даже не закричала; лишь короткий всплеск — и море сомкнулось над ней.
Юсуф не раздумывал. Он прыгнул вслед за ней, чувствуя, как холодная вода обжигает легкие, выбивая весь воздух из груди. Течение тащило его прочь от корабля, но он греб изо всех сил, всматриваясь в темноту. Белое платье мелькнуло справа — девушка барахталась, захлебываясь пеной и солью.
Он достиг её в тот момент, когда она начала уходить на дно. Юсуф обхватил её за талию, притягивая к себе; пальцы девушки судорожно вцепились в его обрывки одежды. Вместе они боролись с течением, пока берег не показался серой полосой впереди. Каждое движение давалось с трудом - мышцы отказывались повиноваться, сердце колотилось где-то в горле, но он продолжал грести, пока ноги не коснулись дна.
Вытолкнув девушку на песчаный берег, Юсуф рухнул рядом с ней лицом вниз. Песок забивался в рот и ноздри, вода затекала в уши. Он слышал шум моря и собственный хриплый вдох.
- Ты... ты жива? - Прошептал он, переворачиваясь на спину.
Девушка лежала неподвижно, её кожа была белее лунного света. Только едва заметное движение груди говорило о том, что дыхание сохранилось. Юсуф попытался подняться, но тело было слишком тяжелым; сознание начало ускользать, окутывая его серым туманом. Последним, что он запомнил, перед тем как окончательно провалиться в забытье, был взгляд девушки - испуганный взгляд принцессы Айсылу
Когда стража нашла их они сидели на песке. Ветер с моря был колючим, пропитанным солью и сыростью, которая пробиралась под одежду, заставляя плоть ныть от холода. Юсуф сидел на сером, влажном песке, глядя вперед невидящим взглядом. В нескольких шагах от него, свернувшись калачиком, сидела Айсылу. Девочка дрожала всем телом, ее маленькие плечи поднимались и опускались в такт прерывистому дыханию. Она пыталась спрятать руки в складках своего расшитого платья, которое теперь было испачкано в песке и тине.
Юсуф видел её страх, видел, как по бледным щекам катятся слезы, но не шевельнулся. Он не мог ничего сделать - ни согреть её своим телом, ни укрыть он был в одних штанах и в остатках рваной и мокрой рубахе Между ними лежала невидимая стена кто он и она .
Когда на горизонте показались первые всадники в одеждах стражи, Юсуф даже не поднял головы. Он знал, что их найдут. Знал, что этот момент неизбежен.
- Здесь они! - Раздался грубый голос сверху.
Копыта лошадей глухо застучали по мокрому песку. Один из стражников спрыгнул на землю, тяжело приземлившись рядом с ними. Он обернулся к товарищам, указывая рукой на них у самой кромки воды.
- Живы? - Спросил второй, спешиваясь.
Юсуф медленно поднял взгляд. В глазах стражника читалось недоумение, смешанное с брезгливостью.
- Живы. - Коротко ответил Юсуф, поднимаясь на ноги. Его суставы затекли, а пальцы почти не слушались от холода.
Айсылу вздрогнула и сжалась ещё сильнее, глядя на солдат с ужасом и надеждой одновременно. Стража быстро взяла ситуацию под контроль: девочку осторожно подняли на руки, завернули в чистый плащ и усадили в седло к одному из всадников. Юсуфа же грубо схватили за локоть, заставляя идти вслед за ними.
Путь до дворца казался бесконечным. Город шумел вокруг них привычной суетой, торговцы зазывали покупателей, дети бегали по узким улочкам, а собаки лаяли вслед процессии стражи. Никто не подозревал, что в центре этого живого потока движется маленькая принцесса и человек, который должен был стать ее проклятием или спасением.
Когда они вошли в тронный зал, тяжелые двери с грохотом захлопнулись за их спинами. Зал был огромен и холоден; высокие своды терялись в тени, а эхо каждого шага отдавалось гулким звоном. В конце зала, на массивном золоченом троне, восседал султан Орхан.
Его лицо было непроницаемым, как гранитная скала. Темные глаза внимательно изучали каждого из присутствующих, пока взгляд не остановился на Юсуфе, которого поставили на колени. Султан молчал долго - так долго, что придворные начали переглядываться с беспокойством, а стражники выпрямились ещё сильнее, боясь совершить малейшую ошибку.
Наконец Орхан подался вперед. Его голос прозвучал низко и властно:- Ты вернул мою дочь целой и невредимой! -Юсуф молчал, глядя прямо перед собой. Он чувствовал на себе десятки взглядов - осуждающих, любопытных, враждебных. - Я слышал о твоих навыках, - продолжил султан, медленно поднимаясь с трона. - О том, как ты сражаешься и как умеешь ждать своего часа. Мне не нужны льстецы или трусливые бараны вокруг неё. Ей нужен кто-то, кто знает цену жизни и смерти.
Султан спустился по ступеням к ним вниз. Его тяжелые одежды шуршали по каменному полу. Остановившись в шаге от Юсуфа, он внезапно заговорил громче: - Отныне ты будешь её охранником! Ты будешь следовать за ней повсюду, дышать тем же воздухом и спать у дверей её покоев!
По залу пронесся ропот изумления. Визири перешептывались между собой; лица придворных исказились от недоумения - назначить простого человека , раба , галерщика, таким важным постом было неслыханно и почти безумно. Кто-то попытался возразить:
- О великий султан! Это... это слишком необычное решение! Мы могли бы подобрать кого-то из проверенных семей...
Орхан медленно повернул голову в сторону говорившего. В зале мгновенно воцарилась тишина, такая плотная, что слышно было, как потрескивают факелы в настенных кольцах. Правитель не повысил голоса, но в его словах, прозвучавших как удар клинка о камень, чувствовалась сталь:- Проверенные семьи? - он едва заметно усмехнулся, а лицо исказилось гневом.- Те, чьи сыновья уже делят между собой мои земли, пока я сплю? Те, чьи жены шепчутся в гаремах, плетя интриги, достойные ядовитых змей? - Он сделал шаг к визирю, и тот невольно отступил, споткнувшись о край ковра. - Юсуф не знает имен ваших родов, он не связан клятвами с вашими кланами и не ищет расположения ваших господ. Его преданность - это чистый лист, на котором я сам начертаю свою волю.
Юсуф почувствовал, как внутри него что-то надломилось или обрело новую форму. Он посмотрел на Айсылу; девочка смотрела на него широко открытыми глазами, в которых читалось облегчение и странное доверие - или была ли это лишь иллюзия? Теперь он был связан с ней навечно, стал её тенью в этом золоченом плену дворца. И именно здесь начиналась его настоящая игра. Жизнь Юсуфа превратилась в рутину: сад, уроки принцессы, ночные караулы. Дворец стал для него золотой клеткой, а придворные — высокомерными тенями, презирающими «выскочку» с тёмным прошлым. Однако статус охранника давал главное - свободу.
Воспользовавшись тем, что Айсылу заперлась в библиотеке, Юсуф выбрался на базар. Шум рынка не успокоил его, а лишь обострил чувства. В толпе он узнал Василия - своего бывшего соратника. Тот выглядел опустившимся: грязный кафтан, затравленный взгляд и рука, вечно сжатая в кулак.
Юсуф перехватил запястье Василия в тот миг, когда тот пытался обчистить карман купца.
- Всё ещё промышляешь этим? - Негромко спросил он.
Василий вздрогнул. Узнав бывшего атамана, он попытался выпрямиться, хотя стража уже начала проявлять интерес к их группе.
- Савелий… ватаман? Ты жив?- Прохрипел он.
Юсуф впился в него тяжёлым, холодным взглядом. - Кто-то служит султану, кто-то прячется в тенях, - сказал он, сжимая руку Василия сильнее. - Мне нужны те, кто умеет исчезать. Найди мне лучших воров и убийц, которых здесь боятся. И не заставляй меня ждать.
Василий не смел, ослушаться; он лишь коротко кивнул, понимая, что эта встреча меняет всё. Юсуф отпустил его руку и проводил взглядом, ощущая, как внутри растёт опасный план. Статус охранника дал ему идеальное прикрытие: теперь он мог не просто охранять сокровища султана и его дочь - он мог изучить их слабые места изнутри.
На следующий день они гуляли в саду Алмагуль села у фонтана который построил её отец в честь неё, на нем была изображена лань . Девочка достала оленя
- Почему ты смотришь на него так, будто он живой? - спросил Юсуф.
- Это мой оберег, - прошептала она, сжимая фигурку. - Мама сказала: пока он со мной, я найду дорогу домой.- Её голос словно колокольчик зазвенел в сердце Юсуфа . – И когда мне плохо я просто смотрю на него и мне становится спокойно. – Идём Юсуф, мне нужно помолиться.
Юсуф шёл за ней и удивлялся, он хотел быть с ней рядом и не отпускать.
*******
Алпарслан бостанджи-паша появился в комнате как призрак тихо и быстро. Юсуф даже вздрогнул , а кызляр –ага который давал ему наставления замер как птица перед змеёй. - Завтра вы едете в летний дворец!- Алпарслан не повышал голос, но умел говорить так, что его слышали и без крика. Черты его лица были жёсткими, а шрамы, пересекавшие щёку и виски, делали его взгляд ещё тяжелее. Он будто вбивал слова в камень.- Ты понял!?.- На нём был тёмно-синий кафтан из плотной шерсти, перехваченный широким кожаным поясом, на котором висел короткий нож в простых ножнах. На плечи падал тяжёлый плащ, подбитый тёмным мехом; у воротника блестела тонкая серебряная застёжка. Высокие сапоги были начищены до такого блеска, что в них, казалось, можно было увидеть утреннее небо. Даже в этой строгой одежде он выглядел как человек, который привык распоряжаться чужим временем и чужими судьбами.
- Да!- Юсуф попытался не выразить радость, его план, конечно, срывался, но пусть принцесса, чем ничего.
Он знал, что Алпарслан не любит лишних вопросов, ещё до того, как он повысил голос.
-А ты?- Он оглянулся на кызляр-агу . - Голос паши стал совсем тише, но от этого лишь приобрел зловещие.
Кызляр-ага, чье лицо всегда напоминало застывшую маску безразличия, едва заметно вздрогнул. Он поправил расшитый золотом пояс, и в тишине коридора отчетливо прозвучал сухой шелест шелка.- Все будет исполнено в точности, как вы повелели, господин, - ответил он, не поднимая головы. Его голос, лишенный мужской твердости, казался неестественно гладким. - Кареты подадут к рассвету. Стража уже отобрана из числа самых надежных людей. Ни один лишний взгляд не упадет на покои принцессы.
Алпарслан подошел к нему вплотную, возвышаясь над евнухом, как скала над прибрежным песком. Он медленно провел пальцем по рукояти своего ятагана, и этот жест был красноречивее любых угроз. -Если хоть один волос упадет с головы госпожи, или если до моих ушей дойдет хоть шепот о том, что кто-то из вас позволил себе лишнее… - паша сделал паузу, позволяя тишине стать невыносимой. - Вы оба будете молить о смерти, но не получите её.
Юсуф почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Он знал, что за «летним дворцом» скрывается не только отдых, но и тонкая игра, где ставкой была жизнь. Алпарслан не просто отправлял их в сопровождение - он расставлял фигуры на доске, где каждый из них был лишь пешкой, готовой к жертвоприношению.
Паша, сделал знак, что бы они ушли и отвернулся к окну, за которым уже сгущались сумерки, предвещая беспокойную ночь.
Юсуф и кызляр-ага синхронно поклонились и попятились к выходу. Лишь оказавшись в прохладном полумраке коридора, Юсуф позволил себе выдохнуть. Впереди был путь, который мог стать либо его возвышением, либо последней дорогой в жизни. И, глядя на напряженную спину евнуха, он понял: в этом дворце даже тени имеют уши, а стены — память. Ему стоило немалого труда не выдать себя. Внутри, конечно, всё дрогнуло: план срывался, и это было неприятно. Но даже плохая новость порой открывает дверь к новой возможности. Принцесса- это не то, на что он рассчитывал, но тоже не пустяк.
Ему стоило немалого труда не выдать себя. После разговора он долго не задерживался на глазах у людей. В этом доме лишняя улыбка могла стоить дороже молчания. Юсуф спустился во двор, где слуги чистили повозки, а конюхи спорили о чём-то своём, и постоял у стены, будто просто ждал распоряжений. На самом деле он слушал. Летний дворец был далеко, за сухими холмами, и путь туда всегда сопровождали охрана и обозы с водой. Слишком много людей, слишком много правил, слишком мало случайностей. Но именно поэтому место казалось удобным: порядок усыпляет бдительность.
******
Ночью Нижний город казался не городом, а старой раной на теле крепостной стены. Узкие улицы уходили между покосившимися домами, дворы стояли пустыми, только изредка скрипели ставни или хлопала где-то незапертая дверь. В такие часы здесь чувствовали себя хозяевами те, кто не любил свет: карманники, перекупщики, беглые люди и те, кто предпочитал не называть своих имён.
Юсуф шёл быстро, стараясь не смотреть по сторонам слишком пристально. В этом квартале взгляд мог обернуться вопросом, а вопрос - неприятностью. У него был плащ без знаков и одна короткая фраза в голове, которую он повторял, как молитву: не ошибись.
Переулок вывел его к глухой стене и низкой арке, под которой пахло сыростью и старым деревом. Он успел сделать ещё шаг, когда из темноты сбоку мелькнула рука, и холод металла легла ему на горло.
- Стоять.- Он замер. Нож не давил, но напоминал о себе уверенно и без лишних движений.- Кто? - Спросил голос у самого уха.
Юсуф сглотнул и ровно, без спешки, ответил:- Шип в пустыне.
Пауза вышла короткой, но он успел услышать, как где-то далеко, у стены, лязгнуло копьё патруля. Здесь не любили лишних звуков.
- А, - сказал тот же голос уже с насмешкой. - Мы тебя ждём.
Нож исчез так же быстро, как появился. Из тени вышли двое, а за ними ещё один, которого Юсуф сперва не заметил. У всех были одинаково спокойные лица людей, привыкших не удивляться ни ночи, ни чужим словам. Его, молча, взяли под локти, и повели через двор, где в углу чернел сломанный колодец, а под стеной валялись доски и пустые ящики. Сарай оказался почти совсем разрушенным. Дверь держалась на одном ржавом крюке, в крыше были щели, через которые виднелось небо - мутное, с редкими звёздами. Внутри стоял щербатый стол, две скамьи и несколько свечей в жестяных подсвечниках. Пахло пылью, старой соломой и влажной верёвкой. Юсуф снял плащ, положил его на спинку стула и сел так, чтобы видеть всех сразу. Привычка, выработанная годами, срабатывала сама собой: если вокруг люди, которым ты не вполне доверяешь, лучше не поворачиваться к ним спиной даже в комнате с одной дверью.
- Говори! - Сказал человек с тонким шрамом на подбородке. Судя по всему, именно он был здесь старшим.
Юсуф кивнул, - Все золото которое есть на принцессе и все что есть в ящиках, ваши. Мне нужна принцесса.
Человек со шрамом хмыкнул. - Зачем нам это? Зачем нам рисковать?
- Я рискую не меньше, - Ответил Юсуф. – Если я получу то что хочу, вы получите своё, вы получите золото.
В сарае стало тихо. Свеча потрескивала, где-то под крышей шуршала мышь. Наконец старший кивнул.- План есть?
- Мне нужно взять принцессу завтра, я не знаю дороги в летний дворец за сухими холмами.
- Эту дорогу я знаю!- Со шрамом почесал себя за ухом ножом.- Тебе только остается ехать сзади , что бы мы тебя не задели и очень скромно.
-Лучше скромно и живым, чем громко и мёртвым. - Ответил Юсуф.
Это вызвало у них короткий, почти дружелюбный смех. Напряжение в комнате чуть ослабло. Один из людей поднялся, налил Юсуфу воды в жестяную кружку и поставил рядом с листом. Он выпил медленно, чувствуя, как к горлу возвращается обычное человеческое тепло.
План они обсуждали недолго. В таких местах слова ценят только до той минуты, пока они помогают делу. Потом остаются только детали: кто, где встанет, кто подаст знак, кто что сделает. Юсуф слушал, и время от времени поправлял план. В Нижнем городе важно было знать не только дорогу, но и то, как по ней ходит воздух.
Когда всё было решено, шрам поднялся и протянул Юсуфу руку и тот пожал её. А на улице ночь уже начала бледнеть. Где-то над крышами появлялась первая серость рассвета, и камни мостовой выглядели мокрыми, хотя дождя не было. Юсуф вышел из сарая один. За спиной снова закрылась дверь, и шум города вернулся к нему глухим, далёким дыханием.
Он шёл к западной калитке и думал не о золоте и не о повозке. Он думал о том, что в таких местах люди редко верят в удачу. Они верят в точность, в тихие договорённости и в то, что нужный пароль произнесут вовремя. Этого часто достаточно, чтобы пережить ещё одну ночь.
А дальше начинался день. Он сидел на циновке и слушал, как за стеной скрипят балки, как где-то у дальнего колодца лает собака, как ветер трёт песок о камень. Чем ближе рассвет, тем тише становилось внутри. Не потому, что он успокоился, а потому, что мыслей осталось меньше: только дело.
Кортеж двинулся к полудню. Солнце стояло высоко и беспощадно, белило дорогу, высушивало тени под копытами. Впереди ехали стражники, потом повозки с вещами, потом закрытая карета с резными боковинами. Алпарслан, конечно, был настороже, но от каждого охранника нельзя ждать чуда. Люди устают, смотрят вперёд, а не по сторонам, и верят, что привычная дорога сегодня не изменится.
Они ждали у сухого русла, где земля шла неровно, а редкие кусты могли скрыть любого, кто хотел остаться незамеченным. Всё случилось быстро, почти буднично. Сначала один из людей перевернул телегу поперёк дороги, потом другой бросил в сторону передних всадников камень, чтобы они дёрнули поводья и сбились. Началась суматоха, крики, топот, короткие команды, которые никто уже не слушал. Юсуф быстро свернул за деревья , заставив лошадей кареты повернуть в сторону. Всё, что было потом, смешалось в пыль, шум и вспышки движения. Стражники пытались выстроиться, кто-то кричал, кто-то звал Алпарслана. Карета остановилась, дверца распахнулась, и Юсуф увидел принцессу Алмагуль - бледную, с широко раскрытыми глазами. На мгновение ему показалось, что она сейчас скажет что-то, что всё переменит, но ветер донёс только обрывки её голоса, и они тут же пропали в общем гуле. Алпарслан оказался там же, где и ожидал: Юсуф, ближе к карете, чем следовало, и ближе к смерти, чем он, вероятно, когда-либо позволял себе быть. Он сражался, молча, резко, почти без лишних движений. Когда всё кончилось, песок был изрыт следами, повозки стояли криво, как после внезапной бури, а воздух ещё долго дрожал от криков и лязга. Алмагуль отвели в сторону, подальше от дороги, и она, кажется, всё ещё не верила, что это происходит с ней по-настоящему. Он не смотрел на неё долго. От чужого страха устаёшь быстрее, чем от собственной вины.
Они ушли до заката. Юсуф , Алмагуль, Василий и ещё три разбойника, один был ранен . Этим троим нельзя было в город возвращаться и они решил идти с ними. Юсуф был взбешен , но помалкивал. Другого выхода не было. К тому времени жара спала, но легче не стало. Успех редко приносит радость сразу; чаще он ложится на плечи тяжёлым, неловким грузом, и только позже понимаешь, что с ним делать. Он шел, молча, не оглядываясь на дорогу, где всё ещё стояла пыль, и думал не о победе, а о том, сколько ещё в мире таких дорог, на которых каждый уверен, что идёт к своей цели, пока кто-то другой уже готовит засаду.
*****
Юсуфу иногда казалось, что он живет не в этой заброшенной деревне, а внутри долгой паузы между двумя словами. Уже почти неделю они скрывались здесь, и даже дорога сюда стала похожа на сон: не вспомнить ни поворота у ручья, ни серого валуна с трещиной, ни того места, где узкая тропа вдруг терялась в камнях. Оставались только склоны, редкие козьи следы на влажной земле и несколько домов с провалившимися крышами, где по ночам стучали незакрепленные ставни.
Днем было тихо. Слишком тихо для людей, которые живут в страхе.. Мужчины по очереди выходили смотреть вниз, на дорогу. Ничего не происходило, и от этого становилось ещё тревожнее. Туман по вечерам спускался с перевала низко, как мокрая ткань, и закрывал соседний двор. Тогда все звуки делались ближе: кашель, шаги, скрип двери, отдаленный лай собаки где-то далеко в ущелье. Однажды вечером Василий и трое людей пришли шумно, с тяжелой походкой, с запахом спирта, с той развязностью, которая появляется у людей, если долго никто не напоминает им о границах. Юсуф понял всё сразу, ещё до того как те вошли в дом. Алмагуль сидела за столом, и смотрела не на гостей, а на пол, словно хотела провалиться сквозь доски.
- Ну что можно погреться? - Сказал Василий, ухмыляясь.
Никто не ответил. Тишина в доме сделалась напряженной, как натянутая веревка. Один из его людей шагнул к Алмагуль, сказал что-то грубое, пьяное, и девочка отшатнулась.
Дальше Юсуф помнил обрывками. Помнил, как в голове будто щелкнуло что-то сухое и темное. Помнил собственную руку, саблю у стены, короткий звук дыхания. Помнил, как мир сузился до тесной комнаты, до стола, до лица Алмагуль, побелевшего от ужаса. Потом всё смешалось: резкие движения, крик, тяжелое падение, стук опрокинутой лавки. Он действовал не как человек, а как натянутая пружина, которая, наконец, сорвалась. Когда всё кончилось, в доме стало так тихо, что слышно было, как в печи потрескивают угли.
Потом он вышел на улицу и долго стоял в темноте, не чувствуя холода. На ладонях была липкая сырость, и он все пытался понять, что же случилось с ним самим. Злость ушла так же внезапно, как пришла, оставив после себя пустоту. Ночью он почти не спал. Ему казалось, что стоит закрыть глаза, и он снова увидит эти лица, услышит тяжелые шаги, снова окажется в той комнате, где воздух стал слишком плотным.
А утром он проснулся в одной постели с Алмагуль. Она сидела рядом, не шевелясь, с белым лицом и пустыми глазами. Не плакала, не кричала, не отворачивалась. Просто смотрела в одну точку, будто внутри у нее что-то оборвалось и больше не собиралось соединяться. Юсуф сел, медленно опустил ноги на пол и несколько секунд не мог вспомнить, где находится. Потом пришла память, грубая и тяжелая, и ему захотелось провалиться сквозь доски следом за вчерашним страхом. Он посмотрел на Алмагуль, и в этом взгляде было больше стыда, чем слов.- Я ничего… - начал он, но замолчал.
Она не ответила. Только чуть повернула голову, словно проверяя, есть ли у его голоса право оставаться в комнате.
Мир не заметил ни той ночи, ни чужой ярости, ни его собственной ошибки. Алмагуль замолчала. Иногда она подолгу стояла у окна и смотрела вниз на тропу, как будто ждала, что оттуда кто-то поднимется, но не задавала вопросов и не просила объяснений. Юсуф понял, что самое трудное для них теперь не страх и не память о Василии. Самое трудное - жить дальше рядом друг с другом, зная, что однажды человек может стать для спасения, а потом - для стыда. Они поднялись выше в горы где стоял одинокий домик и протекла горная река и водилась форель, он охотился в лесу на куропаток и ставил силки на зайцев. Иногда ему удавалось поймать в яму кабана или подстрелить. Иногда по ночам они слышали, как тявкали лисы и выли рядом волки. В эти минуты Алмагуль сидела, раскачиваясь и была похожа на лишившуюся ума.
Он не умел вернуть то утро, не умел отменить ночь. Они с Алмагуль почти не разговаривали. Она жила рядом с ним, как тень, как человек, который по ошибке задержался на чужом дворе и не знает, куда идти дальше. Иногда она выходила на крыльцо и долго смотрела в одну точку, будто там, в сером воздухе, было что-то важнее всего остального. В руках она всегда держала своего маленького оленя - деревянную фигурку с сточенными от времени рогами. Он знал, что никто не придёт, никто не знает где они. А он видел, что она меняется. Когда начались роды, он сначала не понял, что происходит. Она схватилась за край стола, потом медленно опустилась на скамью и закрыла глаза. Юсуф метался между печью и кроватью, сбивчиво вспоминая все, что слышал когда-то от старухи в деревне, когда был Савелием. Воды. Чистая ткань. Не давать ей вставать. Не оставлять одну. Он принес всё, что смог найти, и только тогда понял, насколько он беспомощен.
Алмагуль почти не стонала. Это пугало его сильнее всего. Она лежала с сухими губами, с открытыми, но будто невидящими глазами, и смотрела куда-то мимо него, мимо потолка, мимо всего, что было в комнате. Он говорил ей что-то бессвязное, просил потерпеть, обещал, что скоро всё закончится, хотя сам не верил ни одному слову - Юсуф… - Выдохнула она однажды, и он понял, что она зовет его уже не первый раз.
Он подошел ближе, взял её руку. Она была холодной, будто в ней не осталось крови.- Я здесь, - сказал он.- Я рядом.
Алмагуль повернула голову. В её взгляде не было ни просьбы, ни надежды. Только усталость, такая глубокая, что ему стало стыдно за собственный страх.