- -
- 100%
- +
Единственным лучом света в этом мрачном царстве отчаяния была Галина Сергеевна Рахманова, соседка, пожилая женщина с добрыми, лучистыми глазами и морщинками, избороздившими лицо. Она была робким свидетелем всей этой драмы, которую с натяжкой можно было назвать браком. Галина Сергеевна, конечно же, всё понимала. Для неё, как для человека познавшего эту жизнь во всех её проявлениях, подобного рода вещи казались очевидными. Галина Сергеевна оказалось человеком чутким, не имеющим привычки лезть с расспросами и бередить и без того истерзанную душу. Она просто была рядом. Молча поливала цветы у Татьяны, когда та не могла заставить себя выйти из дома. Приносила свежеиспеченные пирожки с яблоками, от которых пахло теплом и уютом. И просто сидела рядом на скамейке, слушая тишину, которая давила на Татьяну, словно бетонная плита.
Однажды, когда Татьяна, не выдержав, разрыдалась, Галина Сергеевна обняла её крепко, по-матерински.
– Понимаю, дочка, понимаю, – прошептала она, гладя Татьяну по волосам. – Сама через это прошла…
И тогда Татьяна узнала историю Галины Сергеевны. Тягостную историю о позднем браке и двух замерших беременностях, о муже, который не смог пережить эту трагедию и нашел утешение в объятиях молодой любовницы, о руинах, на которых пришлось строить новую жизнь.
– Боль, она как сорняк, – говорила Галина Сергеевна, выдергивая траву из клумбы. – Если не вырвать с корнем, задушит всё живое. Нужно взять себя в руки, Танечка. Как бы кощунственно это ни звучало, твоя жизнь продолжается...
Галину Сергеевну беспокоило душевное состояние Татьяны Веселовой. От наблюдательной женщины невозможно было бесконечно скрывать жутковатые изменения, как бы Татьяна ни старалась. Все началось незаметно, как тонкая трещина в стекле, которая сначала кажется незначительной, но постепенно расползается, угрожая целостности. Татьяна стала вести себя, мягко говоря, странно. Галине Сергеевне она заявила, что взяла на работе отпуск без содержания. Недельки на две не больше, чтобы привести мысли и чувства в порядок. При этом её действия шли в разрез с намеченными планами. Днём, когда солнце припекало, Татьяна выходила на свой приусадебный участок. И тут начиналось настоящее представление. Вдруг, ни с того ни с сего, она принималась беседовать сама с собой, но то были не тихие размышления, а настоящие, яростные дискуссии. Воображаемые собеседники были, судя по всему, весьма неприятными личностями. Татьяна кричала, обвиняла, парировала, голос её звенел от злобы и агрессии. Она размахивала руками, будто отгоняла тучу комаров, внезапно налетевших с близлежащего болота. Со стороны её движения казались резкими, угловатыми, скованными, как будто ей самой было некомфортно находиться в собственном теле. Особенно тревожным было поведение Татьяны по ночам. В безлунной тишине через открытое окно до уха Галины Сергеевны доносилось громкое, нервное, почти истерическое гоготание, которое прорывалось сквозь сумрак ночи.
На следующий день, встретив Татьяну в местном продовольственном магазинчике, Галина Сергеевна сказала:
— Танечка, у меня кошки скребут на душе. Ты бы показалась врачу! Ну неладное с тобой творится! Ты погляди на себя! Исхудала вся как есть, лицо серое! Врачи не враги, они помогут!
Татьяна, услышав эти слова, лишь презрительно усмехнулась.
— Галина Сергеевна, и вам не советы давать! У меня-то всё под контролем! — не дожидаясь ответа, она быстро направилась к выходу из магазина, слегка хромая на правую ногу.
Соседка тяжело вздохнула. Пусть Татьяна и была упрямой, но всё же в её душе тлела почти безликая надежда, что со временем та поймет, что забота о её несчастной судьбе исходит из благих побуждений. Женщина беспрекословно верила в силу заботы. Тёплое слово и поддержка способны растопить любой лед, даже тот, что сковал самое чёрствое сердце. Это утверждение, безусловно, верно, когда речь идет о психически здоровых людях, способных к эмпатии и открытых к помощи. Но в случае с Татьяной Веселовой, эта простая истина оказалась недостаточной.
В какой-то момент Галина Сергеевна перестала быть авторитетом для Татьяны. Добрая соседка не была посвящена во все хитросплетения жизни Татьяны. Та, в свою очередь, не искала того, кто бы мог реально ей помочь. Преисполненная уверенности, которая зарождается у людей, неадекватно оценивающих существующую грядущие перспективы, она искренне полагала, что всецело контролирует свою жизнь. Но Татьяна была одна с тех самых пор, как попала в детский дом. Ей никто никогда не говорил, почему она, собственно, оказалась в этом учреждении. Какова была её жизнь до детского дома. Другой вопрос, хотела ли Татьяна действительно знать, что произошло на самом деле. Сама Татьяна была склонна дать отрицательный ответ. Жизненные обстоятельства вылепили из неё довольно странного человека с искажённым мировоззрением: её уверенность граничила с безумным упрямством, а самодостаточность разбивалась стену холода и недопонимания со стороны других людей. Но быть честной с собой Татьяна никогда и не пыталась. Ей попросту никто не объяснил, зачем это делать. Добро, в её понимании, было слабостью. Уступчивость – поражением. А искренность – наивностью, которая неизбежно приведет к разочарованию. Её нездоровая система ценностей строилась на иных, более прочных, как ей казалось, основаниях: на борьбе. Бессмысленной, изматывающей борьбе за что-то неуловимое, за некий идеал, образ которого она и сама толком не могла сформулировать.
Сложно выстраивать свою жизнь на противоречиях. Бесконечная борьба всё же сломала её, однако поражение не было столь внезапным. Крах иллюзий был медленным, как ползучий яд, проникающий в самые глубины её существа. Если бы хватило сил пройти через боль осознанно, не убегая от неё, для Татьяны это бы стало своего рода инициацией во взрослость и мудрость. Разрушение красивой хрупкой сказки развернуло бы компас её жизни в сторону подлинности. Того и гляди, она бы научилась адаптироваться и принимать мир во всей его полноте — с добром и злом, красотой и несовершенством. Но вместо этого несчастная женщина оказалась на том краю пропасти. Пропасти, где бесполезно что-либо строить. Любая попытка возвести хоть что-то, рушилась на глазах как карточный домик, подхваченный внезапным порывом ветра.
Татьяна недолго обдумывала финал эпопеи под названием жизни. Воображение рисовало всё эффектно, и она действительно считала, что таким образом она запомнится людям надолго. Тем людям, которые не проявляли особого интереса к её существованию, она оставит после себя воспоминание с содроганием. Да, таким будет её конец. Канистру с горючим топливом раздобыть не так уж и сложно. За две недели до того памятного дня Татьяна буквально выпросила несколько литров бензина у своего давнего знакомого Виктора. Пообещала, что вернёт. Непременно. А Виктор и не очень-то хотел знать, для чего одинокой Татьяне понадобился бензин. Ему и в голову не приходило, что эта особа может затеять грандиозное шоу на виду у всех соседей. Вот только публике выступление Татьяны было не нужно. В тот летний день все были заняты своими делами. В конце концов, день представления даже не выпадал на выходные. Солнце припекало, воздух был наполнен ароматом цветущих лип, но Татьяне было плевать на это благоухание. И на жаркое летнее солнце, и на воздушные облака, плывущие по синему небу. Ей было важно собрать как можно больше зрителей. У нас зрители практически не было...
Перед тем, как выйти на улицу, Татьяна выглянула в окно. Возле её дома играли две сестрички: Лика и Ника. Так, кажется, их звали. Милые, безобидные девчушки, с одинаковыми туго заплетенными светлыми косичками, и одинаковыми, звонкими голосами. Они смеялись, гоняясь друг за другом по залитой солнцем лужайке, их радость была такой заразительной, что на мгновение Татьяна забыла о своем "плане".
Эх, Татьяна так хотела, чтобы у неё была сестра-близнец. Тогда бы не было этого всепоглощающего одиночества, потому что ее сестра была бы рядом. Всегда. В моменты радости и печали, в минуты сомнений и триумфа. Веселова в своём воображении рисовала картины отдельной реальности, где близкий человек поддерживал и радовался её успехам...
Татьяна вздохнула. Ее сестра-близнец, её идеальный компаньон, существовала только в мечтах. А реальность была такова: пустой зал, тишина, и только эхо собственного голоса, которое, казалось, отражалось от стен, не находя отклика. А ещё была она. Тень, возникшая из прошлого. Тень, которая угнетала сознание и отравляла будущее. Безобразная фантомная тень. Как же хотелось от неё избавиться! Перестать слышать её дерзкие упрёки, глупые порицания и бесконечные обвинения, но тень не желала исчезать. Она жила где-то в извилинах мозга, в складках мозга, в тех темных уголках, куда Татьяна боялась заглядывать. Стоило лишь на миг ослабить хватку, как строгая тишина наполнялась не эхом, а шипением.
«Посмотри на себя! Ты одна. Кто захочет быть с тобой, когда ты сама себе противна?»
Татьяна зажимала уши ладонями, но голос звучал прямо в висках, пульсируя горячей волной стыда. Она пыталась убедить себя, что это всего лишь иллюзия, игра воображения, но игнорировать присутствие этой призрачной распутницы в ее жизни было практически невозможно. Да и сил на борьбу совсем не осталось. Этот безрадостный спектакль пора заканчивать.
И тут Татьяну посетила внезапная мысль: а что если Лика и Ника станут её зрителями? Что если они по достоинству оценят этот фееричное шоу? Что ж, довольно-таки неплохая идея. В одном Татьяна была точно уверена: подобного девочки нигде больше не увидят. Это эксклюзив! Сенсационная бомба! А эти сестры окажутся в первых рядах! Ну разве не счастливицы!
Татьяна буквально преисполнилась решимости.
- Сейчас или никогда!- торжественно произнесла она.
Привычный мир уже утратил былые очертания. Предметы буквально плыли перед глазами в бесконечном мутном потоке. Стены комнаты, сжимались и расширялись, словно дышащие существа, а мебель искажалась, превращаясь в причудливых нелепых монстров. Фоновый шум становился всё более навязчивым. Он начинался с тихого гула, похожего на отдаленный рокот громыхающие по сельской дороге машины, но постепенно нарастал, превращаясь в какофонию звуков: скрип, скрежет, шепот, смех, плач – всё смешивалось в единый, невыносимый поток. Этот шум уводил фокус внимания с задуманного и вытаскивал Татьяну из её попыток сосредоточиться, погружая в бесконечный хаос. Изо всех сил она пыталась ухватиться за мысль, за цель, но та ускользала в водовороте безумия. Необходимо было максимально сосредоточиться.
- Так, канистра с бензином! – Татьяна дала себе напоследок чёткую инструкцию, цепляясь за эту единственную мысль. Её взгляд метался по комнате, пытаясь найти хоть что-то знакомое, хоть что-то, что могло бы послужить якорем в бушующем океане ярого помешательства.
- Вот же она! – вырвалось у неё, когда взгляд остановился на тусклом пятне у стены. Это была она, канистра. Тяжёлая, металлическая, с характерной формой.
- Ах, Танечка! – прошептала она, обращаясь к себе, словно к другому человеку. Голос звучал чуждо, приглушённо. - Ты же понимаешь, что действовать нужно быстро! Иначе интрига исчезнет! А ведь мы не хотим, чтобы напоследок нам бросили обвинение в плохо отрепетированном представлении?
Вопрос был абсурдном, но в этом вопросе была какая-то отчаянная мольба. Она чувствовала, что находится на грани чего-то, но не могла понять, чего именно. Это была жизнь или симуляция? Да, пожалуй, симуляция, в которую она сама себя привела за руку. Безумие почти всегда нарастает постепенно. Крадётся, как хищный зверь из своего укрытия, а затем резко нападает. И всё вокруг становится бессмысленным. Вот оно - искажение реальности, когда привычные законы перестают действовать, а мир вокруг начинает играть по своим, неведомым правилам. Это как если бы кто-то взял знакомую мелодию и начал играть ее задом наперед, с диссонансами и неожиданными паузами.
Татьяна вдруг подумала, что её безумие – это крайняя форма свободы. Свободы от оков здравого смысла, от давления общества, от страха перед осуждением. Всю свою сознательную жизнь Татьяна была заложницей собственного выбора. Не того, что представал перед ней в моменты просветления или радости, а того, что был продиктован страхом, неуверенностью. Она выбрала не ту профессию, которая зажгла бы огонь в её глазах, а ту, что казалась "правильной". Она выбрала не того мужчину, который вызвал бы трепет в сердце, а того, кто даже не предложил стабильности. И только сейчас Татьяна осознала, что всю жизнь она делала неверный выбор. Больше выбора не будет. Это колоссальная степень свободы! Не нужно будет выбирать между тем, что хочется, и тем, что нужно. Не нужно будет выбирать между собой и другими. Не нужно будет выбирать между жизнью и существованием. Свобода - вот её выбор! Свобода от страха, свобода от ожиданий, свобода от самой себя.
Поджав губы, Веселова схватила тяжёлую канистру с бензином. Холодный металл неприятно давил на ладонь, но сейчас это было неважно. Главное – действовать. Она вышла из дома, стараясь ступать как можно тише. Рядом с её палисадником весело щебетали сестрички Лика и Ника. Заметив Татьяну, они приутихли. Их большие, любопытные глаза, обычно полные озорства, теперь внимательно следили за большим блестящим предметом в руках соседки.
Татьяна поставила канистру на землю, чувствуя, как дрожат её пальцы. Она быстро огляделась. Девочки стояли неподвижно, их взгляды были прикованы к ней. Медлить нельзя. Эти милые финтиклюшки, как она их про себя называла, обладали удивительной способностью замечать малейшие отклонения от привычного порядка вещей. Чего доброго, еще и взрослых позовут! И тогда весь её гениальный план, взрощенный в тайне, пойдет коту под хвост. Она быстро скрылась за общипанным кустом сирени, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Татьяна слышала приглушенные шепотки девочек. Сердце неистово скакало в грудной клетке. Чего же она медлит? Этот бензин – ключ к её свободе, к избавлению от надоевшей рутины, к осуществлению давней "мечты". И никто ей не должен помешать. Татьяна глубоко вдохнула, пытаясь успокоить нервы. С этого мгновения за каждым её шагом будут наблюдать. Но она была готова. Ведь на кону стояла её свобода.
Никогда прежде Татьяна не чувствовала такой согласованности в мыслях и движениях. Со стороны могло показаться, что она марионетка в руках невидимого колдуна, чью изощрённую магию мы наблюдаем в действии. Но, увы, никакой магии не было! Была лишь холодная, отчаянная решимость, выкованная в горниле безысходности. Она грациозно выплыла из-за куста сирени и устремилась к канистре с бензином. Далее молниеносно отвинтила крышку. Увесистая канистра резко взмыла над головой, вылив содержимое на тонкие, безжизненные волосы. Едкий, резкий запах ударил в ноздри, но Татьяна не дрогнула. Она чувствовала, как липкая жидкость стекает по лицу, обжигая кожу, но это было ничто по сравнению с тем огнём, что горел внутри. Затем рука нырнула в карман видавшего виды платья. Похолодевшие от страха пальцы нащупали пачку спичек, заготовленную заранее. Она знала, что это будет единственным шансом. Единственным способом стереть всё, что осталось от прошлой жизни, от боли, от унижения. Ещё пара несложных движений. Она вытащила спичку, почувствовав её шершавую поверхность под подушечками пальцев. Хорошо, что она руки не испачкала в бензине и не намочила коробок: первая же зажжённая спичка вспыхнула ярким, неистовым пламенем. Огонь жадно лизнул её волосы, и Татьяна закрыла глаза. В этот момент она не была марионеткой. Она была стихией - огнём, который сам выбирает, что сжечь дотла, а что оставить пеплом. И в этом пламени, в этом очищающем жаре, она наконец-то обрела ту самую, пугающую и завораживающую гармонии души и тела. Последнее, что она видела - искажённое от ужаса лицо светловолосой девочки. Бледное личико, словно вылепленное из воска, застыло перед глазами Татьяны. Розовые створки губ, дрожащие и влажные, смыкались и размыкались в беззвучном, но отчаянном крике. Этот крик рвался наружу, неся в себе всю боль мира. Татьяна смотрела в эти огромные, бездонные синие глаза, в которых отражалась вся суть страдания. Больше ничего не существовало. Мир сузился до этого прелестного личика, до этого полного ужаса взгляда, до этого крика.
Внезапно, словно от удара молнии, что-то внутри Татьяны взорвалось. Её карта памяти, хранилище всех воспоминаний, всех чувств, всех переживаний, рассыпалась на мельчайшие, невидимые глазу частицы. Предсмертная агония, охватившая её, обнажила всю темноту, что таилась в глубинах души. Все страхи, все обиды, вся боль, которую она когда-либо испытывала, вырвались наружу, смешиваясь с болью другого существа. Но в тот момент Татьяне было уже абсолютно всё равно. Она чувствовала, как её собственное существование растворяется, как границы между ней и тем страдающим личиком стираются. С невообразимой мукой, смешанной с каким-то странным, извращенным упоением, она ждала того мига, когда солнце навсегда погаснет для неё. Когда этот мир, наконец, оставит её в покое. Когда её жизнь превратится в пепел, развеянный ветром забвения.
Она ушла, зародив зерно кошмара в сознании двух маленьких девочек. И остались они на этой грешной земле наедине с собственной обречённостью, от которой практически невозможно избавиться.
- Зато представление удалось! – это последнее, о чём успела подумать Татьяна перед тем, как тьма не накрыла её бархатным чёрным покрывалом.
Глава 4.
Алексей и Саша сидели друг напротив друга за небольшим столиком в стеклянной панораме кафе, примыкающего к выходу из метро. За окном мелькали фигуры людей, облачённые в пёстрые летние одежды. Летний зной и не думал сбавлять обороты. Горячий воздух струился над землёй, искажая очертания отдалённых объектов, превращая асфальт в колышущееся водное зеркало. Казалось, что мир выцвел за стеклянной панорамой, утопая в едком свете рассерженного светила, оставив лишь выбеленные, размытые тона. Чувство голода не терзало молодых людей. Об этом свидетельствовали абсолютно нетронутые песочные пирожные, аккуратно приземлившиеся на изящные блюдца. Алексей смотрел куда-то вдаль, на его лице застыло выражение глубокой задумчивости. Свой кофе он выпил. Саша, опустив глаза вниз, медленно вращала почти пустую, наблюдая чашку, как по стенкам стекает полупрозрачная молочная пенка.
Всего час назад они вышли из кабинета доктора Макарова, и с ними вышла она — тень Татьяны Веселовой, молчаливый третий собеседник. Цепко ухватившись за их сочувствие, призрачное подобие покойной несчастной женщины побрело за ними вдоль по бульвару, зачем свернуло на более оживлённую улицу и, в конце концов, петляя между прохожими, добралось вместе с ними до кафе у метро. Привычный мир для двух молодых людей, потрясённых историй женщины, утратил привычные очертания, он растворился, наткнувшись на другую, трагичную реальность. И всё же, чисто гипотетически Саша даже не могла предположить, что бы, в конце концов, стало с ней, проживи она такую жизнь? Ее собственная судьба, хоть и не была безоблачной, казалась ей сейчас такой хрупкой и драгоценной. Взялась бы она за канистру бензина? Эта мысль вызвала у неё дрожь. Или же отправилась бы к озеру, чтобы там прервать все свои земные мучения? Саша не знала.
- Ты как? – наконец, тихо спросил Алексей, его голос был хриплым от долгого молчания.
Саша подняла на него глаза. В его взгляде читалось то же смятение, та же боль.
- Я… я не знаю, Леш, – призналась она. – Мне так жаль Веселову. Так жаль, что я даже не могу представить, как это – пройти через все это и… Она не закончила.
- Я тоже, – кивнул Алексей. – Но больше мне жаль девочек. Ведь эта травма будет преследовать их до конца дней. Знаешь, что меня больше всего поражает? Не сама трагедия, а то, как она была… предопределена. Как будто все шло к этому, шаг за шагом.
- Предопределена? – переспросила Саша. – Но ведь у неё были шансы. Были люди, которые пытались ей помочь. Взять ту же соседку. Не думаю, что ей было всё равно.
- Да, в этом есть доля правды. Но соседка Веселовой не могла в полной мере взять ответственность за её жизнь. Это невозможно. Тем более, что Татьяна была человеком взрослым. А вот вина Татьяны перед двумя несовершеннолетними детьми вполне очевидна.
Саша кивнула, чувствуя, как в её голове начинает выстраиваться какая-то логика.
- Ты считаешь, что они на самом деле видели привидение?
- Нет, - отрицательно покачал головой Лёша. – Приведений не существует. Это галлюцинация, обман зрения.
- Твоя категоричность вводит меня в ступор! Но ведь доктор Макаров сказал, что девочки проходили проверку на полиграфе. И полиграф показал, что они не врут.
- Полиграф можно обмануть! – тихо произнес Лёша. Однако, в его голосе проскользнула неуверенность. – Это не так просто, но вполне возможно. Я встречался с детективом, который проводил проверку. Видел контрольные вопросы. Он и сам верит в привидений. Конечно, свой эксперимент он выстроит так, чтобы лишний раз доказать правоту своих убеждений.
- Ты на полном серьёзе полагаешь, что две семнадцатилетние девочки такие асы в психологии, что могли обвести вокруг пальца опытного следователя?
- Могли. Если они искренне верят в то, что говорят. Мозг можно убедить в чём угодно.
- Убедить мозг? А ведь раньше ты рассуждал иначе!
- С тех пор многое что изменилось! Раньше мистика увлекала меня, сейчас по большей части веселит.
- А как же древние традиции, ритуалы?
- Культурное наследие народов мира!
- Колдуны и ведьмы?
- Мне точно нужно выражать своё мнение? Ведь я могу задать твои чувства! – Алексей игриво улыбнулся.
- Поверь, я далеко не неженка! Уж бросаться на тебя с кулаками, отстаивая свою точку зрения, точно не буду!
- Что для тебя магия? Я имею в виду, что ты подразумеваешь под этим понятием? – он аккуратно сложил руки в замок перед собой и внимательно посмотрел на Сашу. Та, недолго думая, выпалила:
- Магия – это способность видеть то, что скрыто от глаз не посвящённых.
Алексей тихо рассмеялся.
- Держу пари, ты выудила эту цитату из сборника романтического фэнтэзи!
- Это не из книги! – возразила Александра. – Это моя собственная интерпретация этого понятия. А какое значение ты вкладываешь в это слово?
- Магия – это не волшебная палочка, исполняющая желания. Это реальная система знаний, позволяющая менять жизнь. И изменения эти происходят вне зависимости от того, чего хочет человек. Таков закон.
Саша растерянно захлопала ресницами.
- «Магия — это Хаос, Искусство и Наука. Она — проклятие, благословение и прогресс. Всё зависит от того, кто, как и с какой целью пользуется магией. А магия — всюду. Всюду вокруг нас. Легкодоступная. Достаточно протянуть руку!» — это цитата Йеннифэр из Венгерберга. Ведь ты же Ведьмака читала?
- Читала!
- Я, в общем-то, согласен с утверждением Йеннифер, но больше склоняюсь к первому определению. Любая дисциплина – это система знаний, которые человек может использовать в жизни. Может ли человек реально творить чудеса? Мой ответ – да. Но это не те чудеса, которые описаны в фэнтезийных мирах.
- Не совсем понимаю, куда ты клонишь! – честно призналась Рябова.
- Я поясню! – поспешил с ответом Алексей. – Кого ты сочтёшь более крутым магом: нейрохирурга, проводящие сложнейшей операции или авантюриста, ловко манипулирующего с сознанием людей, вменяя им комплексы и чувство неполноценности?
- Конечно же, хирурга! – без сомнения в голосе произнесла Саша.
- А почему?
- Во-первых, у него есть образование!
- Так, это уже плюс! – похвалил её Алексей.
- Во-вторых, он опирается на опыт и эксперименты исследователей с доказательной базой.
- Всё верно! Наука тем и хороша, что имеет под собой доказательную базу. В мире, где всё разобрано до молекул и атомов, важно ссылаться на достоверные факты. Без этого не было бы прогресса. А магия? Что это такое? Да, это тоже система древних знаний, но насколько эта система выверена? Ты можешь мне дать чёткий ответ на этот вопрос?
- Нет, конечно! Я же не философ! Но весь в определённых случаях магия работает! Определённые действия дают результат! Неужели ты считаешь, что это просто совпадения?
- А почему бы и нет? То, что рядовой человек считает магией, это, скорее всего, суеверия, народные поверья, основанные на непонимании природных явлений. Или, в лучшем случае, ловкость рук и психологические трюки.
- Но ты буквально минуту назад говорил, что магия – это система знаний! – Саша кокетливо придвинула к себе блюдца с пирожным и изящным движением руки взялась за ложечку. Затем пристально посмотрела в зелёные глаза Алексея.
- Да, это тоже система. Но насколько эта система выверена? Где её доказательная база? Где повторяемость экспериментов? Если я скажу, что при добавлении одного реагента к другому произойдет взрыв, я могу это доказать. Я могу показать тебе механизм реакции, рассчитать энергию. А если маг скажет, что произнеся определенные слова, он заставит дождь пойти? Как в это проверить? Как это объяснить с точки зрения физики или химии?