- -
- 100%
- +
- Нет, мы никому не говорили! – покачала головой Ника.
- Совершенно верно! – согласилась с ответом сестры Лика. – Мы даже с родителями не обсуждали это. Боюсь, что они не поняли бы нашего …. Мотива. Ведь столько лет они таскали нас по психологам, чтобы мы «проработали травму» и забыли всё раз и навсегда. А тут… Нет они бы точно не одобрили такой затеи.
- И то правда! – усмехнулся Михаил Викторович. – Вряд ли бы их порадовала такая перспектива. Но я это спрашиваю не из праздного любопытство, а чтобы исключить определённые варианты развития событий! Как видите, я исключаю эти варианты.
Изящной кистью правой руки доктор Макаров будто бы смахнул со стола невидимые предметы, тем самым демонстрирую своё отношение к вышесказанному. Затем он вновь сцепил пальцы руку в замок и продолжил:
- Вы обе отмечали, что чувствовали определённый запах в доме, хотя источника этого запаха на тот момент в помещении не было. Запахи – это своеобразные ольфакторные якоря. Связь между эмоциями, ощущениями тела. Они помогают вспомнить то, что было вытеснено, забыто, задавлено. Обонятельный нерв передает сигнал напрямую в лимбическую систему мозга – туда, где живут эмоции, память и инстинкты. Вы чувствуете запах и сразу же испытываете эмоцию или проживаете воспоминания, даже не успев осознать, чем пахнет. В связи с этим у меня назрел очередной вопрос: как часто до того самого дня вы ощущали запах, который, боюсь, до конца жизни будет у вас ассоциироваться с определённым событием?
- Да, я часто ощущаю этот запах! – призналась Ника. – Особенно, когда мне страшно. Этот запах возникает из ниоткуда, но он всегда одинаковый. Без примесей.
- А у тебя, Лика? – спросил Михаил Викторович.
- То же самое! – беспристрастно ответила юная девушка. – Я никогда не забуду этот запах и ни с чем его не спутаю. Он свербит в носу и вызывает… Тошноту.
- Что ж! Охотно верю! Неприятные запахи вызывают стойкие негативные ассоциации потому, что наш мозг эволюционно запрограммирован на это. Это система быстрого реагирования на опасность, «записанная» в самые древние и консервативные отделы мозга. Такая ассоциация формируется мгновенно, без нашего сознательного участия, и стирается с огромным трудом, выполняя свою главную задачу — обеспечить выживание. Мозг буквально «вшивает» негативную эмоцию и контекст в память намеренно и надолго, чтобы в будущем максимально быстро избежать подобной угрозы.
- Да! Дела! – задумчиво потянула Лика.
- Нам стоит почитать об этих вещах! – тут же заключила Ника.
- У вас определённо будет на это время! – улыбнулся доктор Макаров. - А что конкретно вам сказала Татьяна или, точнее будет выразиться, призрак Татьяны перед тем, как устроить файер-шоу в вашем присутствии?
Ника уставилась в пол и медленно принялась водить головой в разные стороны. Лика подняла глаза на доктора Макарова и почти беззвучно просипела:
- Она сказала, что рада нас видеть. Снова.
Ника отрешённо взглянула на сестру, а затем молвила:
- Я не помню этого слова. Я не помню, чтобы она говорила слово «снова». Ведь в тот момент волосы уже горели на её голове…
Алексей крепко сжал руку Саши, но молодая женщина на это никак не отреагировала. В ее голове набатом звучало одно единственное слово. Слово, которое давало возможность взглянуть на вещи с другой стороны.
Саша привыкла предавать особое значение словам, ведь зачастую это не просто внимательность, а глубокий аналитический навык. Это умение читать между строк, слушать музыку текста и слышать не только ноты, но и понимать, что истинное сообщение кодируется не в самих словах, а в пространстве между ними, которое и создает контекст. В определенном положении слово может сказать гораздо больше, чем, нежели оно будет употреблено само по себе, отдельно от текста. В данном случае контекст сыграл немаловажную роль и подтолкнул ее одной интересной мысли. Впрочем, так же мысль проскользнула и у Алексея.
И всё же отсутствие нужной информации всегда угнетает. Мозг, настроенный на решение задачи, то и дело натыкается на звенящую пустоту. Мыслительная модель не может быть четко выстроена, а картина мира остаётся фрагментарной и неясной. Это вызывает чувство беспомощности и фрустрации, похожее на попытку собрать пазл с недостающими деталями. Сомнения в головах этих двух молодых людей множились, как тени в сумерках. Каждый новый факт не прояснял картину, а лишь добавлял новых вопросов. Пазл не складывался, ключевые фрагменты намертво скрывались в тумане незнания. С этой пустотой нужно определённо что-то решать. И, похоже, они знали, что конкретно нужно делать.
Наконец пришла пора поговорить о ключевой фигуре в этой истории. Речь пойдёт о женщине, чья судьба не оставит никого равнодушным.
***
Татьяна Веселова не знала, что такое счастье. Это слово, такое лёгкое и звонкое, казалось ей чем-то далеким, как звёзды на ночном небе – красивым, но недостижимым. Она была сиротой, девочкой, которой всегда не доставало любви и ласки. В детский дом маленькая Таня попала в возрасте трех лет, когда мир для неё ещё только начинал обретать очертания. Её воспоминания о первых годах жизни были неясными и расплывчатыми, как утренний туман над рекой. Были обрывки запахов: мамин запах, этот теплый и сладкий аромат, и запах больницы, резкий и стерильный. Были ощущения – мягкость одеяла, нежность рук, которые держали её, и вдруг - внезапный холод одиночества. Но ни одного чёткого образа, ни одного лица, которое бы ассоциировалось с безмятежностью и защищенностью.
Детский дом встретил Таню гулом голосов, скрипом кроватей и нервирующим мельтешением. Это был мир, где все было общее – игрушки, одежда, даже внимание воспитателей, которое, казалось, делилось на всех поровну, но никому не доставалось в полной мере. Таня была тихой девочкой, с большими, грустными глазами, которые, казалось, впитали в себя всю печаль мира. Она не устраивала истерик, не требовала лишнего. Она просто существовала. Её дни текли размеренно, как вода по желобу. Утро – подъём, завтрак, занятия. День – игры во дворе, чтение книг, помощь воспитателям. Вечер – ужин, подготовка ко сну. Но в этой размеренности не было радости, была лишь привычка, рутина, которая заполняла пустоту. В школьные годы ситуация нисколько не улучшилось, отношения со сверстниками были напряжёнными. Каждый день был битвой. Стоило ей открыть рот, как тут же находился кто-то, готовый перевернуть её слова с ног на голову, выставить в нелепом свете или просто отпустить едкий комментарий, который, словно острый осколок, впивался в душу. Таня научилась молчать, но даже молчание не спасало. Девочку просто игнорировали, или, что ещё хуже, использовали её молчание как повод для новых нападок.
- Танька, ты опять в своем сказочном мирке витаешь? – звучал насмешливый голос Лены, самой бойкой и язвительной в их классе. Рядом с ней стояла её свита, готовая подхватить любую шутку, направленную против Тани.
Таня лишь больше съёживалась, словно пытаясь стать ещё меньше, ещё незаметнее, но это было бесполезно. Ее присутствие само по себе было раздражающим фактором для большинства.
- Смотрите, наша принцесса опять задумалась о вечном! – добавила Катя, другая из "группы поддержки" Лены. Смех прокатился по классной комнате, как стихийная волна, захлестывая Таню с головой.
Таня никому не могла доверять. Каждый норовил задеть за больное или вовсе подставить её. Стоило ей поделиться чем-то личным, как эта информация тут же становилась достоянием общественности, искажённая и преподнесенная в самом не привлекательном свете. Однажды она рассказала подруге, с которой, как ей казалось, у неё сложились тёплые отношения, о своей мечте стать художницей. Через неделю весь класс знал, что Таня "рисует всякую ерунду" и "воображает себя гением".
Про отношения с мальчиками и говорить не стоит. Дела в этой сфере обстояли хуже некуда. Долговязая девушка с гривой непослушных и неухоженных светлых волос и большими инопланетными глазами цвета осеннего неба, всегда чувствовала себя немного не в своей тарелке, когда речь заходила о романтике. Любые попытки построить что-то более-менее стабильное с представителями противоположного пола напоминали попытку приручить дикого коня. Страстно, но обречённо. Ситуация обострялась до предела, когда Татьяна ненароком влюблялась. И как назло, это всегда был персонаж яркий, неординарный, любящий быть в центре внимания. Такие, как магнит, притягивали её взгляд и заставляли сердце биться чаще. Татьяна создавала культ из объекта своего обожания. Она тут же кидались изучать его любимые книги, слушала музыку, которую тот рекомендовал друзьям, даже пыталась подражать его манере говорить. Каждое случайно брошенное в её сторону слово становились для неё событием вселенского масштаба. Таня выстраивала в своей голове целые диалоги, репетировала фразы, которые хотела бы ему сказать, и представляла, как объект её обожания, наконец, заметит её, такую обычную, робкую и застенчивую.
Её мечты были такими же яркими и недоступными, как звёзды на полотне ночного неба. Она представляла себе не просто парней, а настоящих рыцарей, которые бы увидели в ней не серую мышку, а ту, что скрывает в себе пламя. Но реальность была куда прозаичнее. Яркие мальчишки, с их самоуверенными улыбками и громким смехом, предпочитали таких же ярких девчонок – тех, кто умел флиртовать, смеяться над их шутками и всегда был в центре внимания. Но, как ни странно, Татьяна на себе подобного внимания не ощущала. Её не привлекали те, кто легко доставался, кто был предсказуем и понятен. Её манила искра, та самая, что зажигается в глазах, когда сталкиваешься с чем-то новым, неизведанным. Её будоражила недоступность. Задачи со звёздочкой в отношении парней – вот что по-настоящему захватывало её воображение, однако решения для этих задач она так и не находила.
Молодость, юная и беззаботная, имеет свойство очень быстро заканчиваться. Тот момент жизни, когда пора розовых единорогов и пони подошла к концу, а период зрелости ещё не настал, чувство одиночества и бесполезности сдавливало её внутренности с максимальной силой. Татьяна к тридцати девяти годам так и не смогла выстроить здоровые, крепкие отношения. Каждый раз, когда она встречала кого-то, кто казался ей "тем самым", её сердце наполнялось надеждой. Она, как ей казалось, вкладывала всю себя в эти отношения, при этом не забывая строить воздушные замки, дорисовывая в воображении будущее, которое не имело под собой никакого основания в настоящем. Сложности! Сложности были абсолютно во всём! Но, как бы не закаляли препятствия, желаемых результатов Татьяна так и не добивалась. В большинстве случаев она обнаруживала себя либо в плену своих иллюзий, либо у разбитого корыта. Её знакомые (настоящими подругами она так и не обзавелась), одна за другой, выходили замуж, создавали семьи, рожали детей. Они лишь вскользь делились историями о своих мужьях, о семейных радостях и трудностях, о том, как они вместе преодолевают преграды. Татьяна слушала их, улыбалась, но внутри неё росла пустота. Она чувствовала себя вечным изгоем среди всех прочих, словно невидимая стена отделяла её от мира счастливых неразлучных пар.
Но нужно было отдать Татьяне должное: она не опускала руки и пробовала разные подходы в "борьбе" за своё счастье. Она то вдруг становилась навязчивой, то, наоборот, холодной и отстраненной. Временами Татьяна пыталась приблизиться к некому незримому идеалу, угождала всем и каждому. Но все эти манипуляции лишь отдаляли её от истинного счастья. Она не видела опоры ни в себе, ни в потенциальных партнёрах. Мужчины, которых она выбирала, часто оказывались не готовыми к серьезным отношениям, или же просто не видели в ней той единственной, которую искали. А быть может, не рассматривали Татьяну и вовсе в этой ипостаси. В конце концов "счастье" улыбнулось Татьяне. Это была не та яркая, ослепительная улыбка, которую она видела на обложках глянцевых журналов, а скорее бесцветная и несколько наружная. Татьяна, чьи надежды на скорое замужество таяли с каждым годом, как снег под весенним солнцем, чётко осознавала, что её короткий век невесты, возможно, уже на исходе. В какой – то момент она перестала барахтаться в море собственных иллюзий. Это было похоже на попытку удержаться на плаву в бушующем океане, когда каждая маломальская волна сомнений и разочарований грозила утянуть её на дно. Она всегда мечтала о большой, всепоглощающей любви, о том самом единственном, кто увидит в ней не просто женщину, а целую вселенную. Но годы шли, а вселенная Татьяны оставалась пустыней, населенной лишь призраками несбывшихся надежд. Как-то раз, в один из серых, промозглых вечеров, когда дождь барабанил по стеклу, словно напоминая о быстротечности времени, Татьяна просто взглянула на себя в зеркало. И увидела. Увидела не юную девушку с горящими глазами, которая верила в сказки, а женщину, чья молодость начала уступать место неизбежному увяданию. Морщинки у глаз стали глубже, кожа потеряла былую упругость, а в волосах пробивалась первая седина. Она и раньше не была похожа на майскую розу, а скорее считала себя скромным полевым цветком. А сейчас бледные, увядающие лепестки этого цветка и вовсе готовы были опасть. Перспектива остаться одной без плеча, на которое можно опереться, удручала её до глубины души. Тревожные мысли утаскивали её в настоящую депрессию, которая медленно, но верно высасывала из неё последние силы. Все казалось бессмысленным, обреченным на вечные страдания.
Олег... Он был не молод, не красив в общепринятом смысле слова, не обладал ни блестящим умом, ни богатством. Он был обычным, даже немного скучным. Он был ненадежным, но слыл добрым и податливым. Эти качества и подкупили Татьяну. Поразмыслив немного над своим положением, Веселова пришла к выводу, что Олег не такая уж и плохая партия для неё. Да, это был не тот выбор, о котором она мечтала в юности, не тот вихрь страстей, который она представляла. И вряд ли то был выбор разума. Выбор Олега в качестве спутника жизни был продиктован не столько желанием, сколько страхом одиночества. В тот момент, когда зеркало так беспристрастно явило ей правду, а отчаяние заставило взглянуть на реальность без розовых очков, Олег показался ей не просто неплохой партией, а единственным, кто мог предложить ей хоть какую-то стабильность. Хотя эта стабильность и была мнимой, Татьяна уверилась в правильности своего выбора. Ведь иногда, чтобы выжить, нужно отказаться от мечты.
Однако, Олег оказался далёк даже от того мнимого идеала, который себе придумала Татьяна. После свадьбы они поселились в Зеленково. Дом в подмосковном посёлке принадлежал покойной матери Олега. Это был старенький дом, с облупившейся краской и скрипучими полами, но для Татьяны это было их первое совместное гнездышко. Женщина с энтузиазмом принялась за обустройство, мечтая превратить его в уютный семейный очаг. Татьяна устроилась в почтовое отделение рядом со станцией. Работа была несложная, но стабильная, и она старалась относиться к ней с должным усердием. Каждый день, перебирая письма и посылки, она думала о том, как Олег скоро найдет хорошую работу, и они смогут позволить себе большее. Но Олег продолжал болтаться без дела, перебиваясь случайными заработками. То он помогал соседям по даче, то брался за мелкий ремонт, то просто проводил дни в компании таких же бездельников, обсуждая глобальные проблемы и строя грандиозные, но никогда не воплощающиеся в жизнь планы. Деньги, которые приносила Татьяна, быстро таяли, а Олег лишь разводил руками, сетуя на несправедливость жизни и отсутствие возможностей.
Татьяна старалась не унывать. Она готовила вкусные ужины, поддерживала дом в чистоте, пыталась скрасить их скромный быт, но с каждым днем её надежды таяли, как пломбир на подоконнике в жаркий летний день. Олег не проявлял инициативы, не стремился к развитию, его мечты оставались лишь мечтами, а реальность Татьяны становилась всё более серой и унылой. В такой безрадостной стабильности они прожили почти год. Год, который казался бесконечной чередой серых будней, где каждый день повторял предыдущий с пугающей точностью. Именно в этот период, когда серость казалась незыблемой, Татьяна узнала, что она беременна. Новость обрушилась на нее как гром среди ясного неба, смешав в душе бурю эмоций. Радость, чистая и светлая, боролась с глухим страхом. Внутри неё зарождалась новая жизнь. Оказывается, её тело всё ещё было способно на такое чудо. Но страх! Страх диктовал свои условия.
Во-первых, возраст. По меркам окружающих, да и по собственным ощущениям, Татьяна уже была древней старухой. Сорок лет – солидный возраст для первого материнства. Так шептали знакомые доброжелатели, пытаясь заставить Татьяну отказаться от своей безумной мечты. Во-вторых, финансовое положение. Супруги жили небогато. Олег, к слову, не проявлял особого энтузиазма по поводу грядущего пополнения в семье. Его образ жизни оставлял желать лучшего, и Татьяна понимала, что забота о ребёнке целиком и полностью ляжет на её плечи. Человек, которого она выбрала в спутники, не был готов к переменам, к ответственности, которая неизбежно придёт с рождением ребенка. Но, несмотря на все сложности Татьяна, родила дочку. Маленькую, хрупкую, с крошечными пальчиками. Когда Татьяна впервые взяла её на руки, все страхи отступили. В глазах новорожденной дочери она увидела не осуждение, не сомнения, а безграничную любовь и доверие. И в этот момент, держа на руках свое самое большое чудо, Татьяна поняла, что никакая безрадостная стабильность не сможет омрачить свет её материнства. Впереди были трудности, но теперь у неё была цель, была причина бороться.
Первые дни были наполнены нежностью и трепетной заботой. Татьяна, забыв обо всем на свете, посвятила себя своей дочери. Она кормила её, укачивала, шептала на ушко ласковые слова. Нина, так Татьяна назвала свою дочь, казалась идеальным ребенком – спокойная, тихая, словно понимающая всю хрупкость своего существования. В эти дни время будто бы остановилось. Мир сузился до размеров детской кроватки, то мерного ритма тикающих часов и посапывания маленького сверточка в пеленках. Татьяна ловила каждое движение дочери, каждое изменение в выражении ее крошечного личика. Ей казалось, что они до сих пор одно целое, только теперь пуповину заменила бесконечная нить нежности, протянувшаяся от сердца к сердцу.
Но идиллии очень скоро пришел конец. Ниночка прожила всего лишь месяц. В один из вечеров, когда Татьяна, убаюкав Нину, готовилась ко сну, она подошла к кроватке и почувствовала, что дыхание дочери стало совсем слабым. Тревога, словно ледяная рука, сжала её сердце, но было уже поздно. Крохотное сердечко маленькой девочки остановилось навсегда. Врачи, приехавшие на вызов, были растеряны.
- Синдром внезапной детской смерти, – прозвучал вердикт. Это было сродни насмешки над их бессилием. – Нужно проводить вскрытие! – произнёс врач скорой помощи, разводя руками, словно пытаясь смыть с себя ответственность.
Причин детской смертности много. Это и генетические аномалии, и инфекции, и несчастные случаи, и социальные факторы. Но иногда, когда смотришь на хрупкое существо, которое борется за каждый вздох, кажется, что сама жизнь выбирает самых слабых, чтобы проверить их на прочность. Ниночка была именно таким ребенком. С самого рождения Нина была слабенькой. Ее кожа была прозрачной, сквозь нее просвечивали тонкие вены. Глаза, огромные и темные, казалось, несли в себе всю тяжесть мира. Она редко плакала, скорее тихонько стонала, словно ей было больно просто существовать.
Татьяна не игнорировала тревожные симптомы в отношении здоровья своей новорождённой дочери. Она делала всё, что возможно, всё, что было в её силах. Однако, как оказалось, этого было недостаточно. Винила ли себя Татьяна за случившееся? Конечно, винила! Для Татьяны это было не просто горе, это было крушение всего мира. Её хрупкий цветок, который она так бережно пыталась взрастить, увял, не успев расцвести. Боль была невыносимой, она просто разрывала её изнутри. Каждый уголок дома напоминал о Нине: крошечная кроватка, маленькие вещички, даже тишина, которая теперь царила в этой пустой обители, казалась оглушительной.
Известие о смерти родной дочери Олег воспринял холодно и в какой-то степени безразлично. В ночь он бесшумно пробрался на кухню, после долгого скитания по поселку в попытках оправдать свое безделье. Его поступь была тихой, почти неслышной, и изо всех сил он пытался не смотреть на супругу. Татьяна ожидала чего угодно: слов утешения, объятий, даже крика, но Олег просто подошел к холодильнику, открыл его и принялся искать что-то съедобное.
- Олег, – прошептала Татьяна. Её голос дрожал.
Он обернулся, в его глазах не было ни тени скорби, ни следа понимания, только лёгкое раздражение.
- Что? – спросил он, как будто жена прервала его важные размышления.
- Нина... – начала она, но слова застряли в горле.
- Да, я знаю! – перебил он. Его тон был ровным, почти деловым. - Мне уже сказали.
О смерти дочери Олегу сообщила соседка Татьяны, после того, как тело девочки забрали в морг.
- Сказали? – Татьяна не могла поверить своим ушам. - Олег, это наша дочь! Наша Ниночка!
Он пожал плечами.
- Ну и что? Это случилось. Теперь надо как-то жить дальше.
- Жить дальше? – Татьяна почувствовала, как внутри неё поднимается волна ярости, смешанная с отчаянием. - Как мы можем жить дальше, когда её больше нет? Ты хоть понимаешь, что произошло?
Олег отвернулся и снова уставился в окно.
- Я понимаю, что ты сейчас в истерике. И я не знаю, что с этим делать. Мне завтра нужно идти на работу.
- Идти на работу? – Татьяна вскочила со стула. - Ты собираешься идти на работу после того, как наша дочь умерла? Ха! В любое другое время тебя из дома не выгонишь, а тут ты на работу засобирался?
- А что мне еще делать? – он повернулся к ней, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на недоумение. - Я не могу сидеть здесь и рыдать. Это не поможет.
- Не поможет?! – крикнула Татьяна. Её голос сорвался. - А сделал ли ты хоть раз что-нибудь, чтобы помочь мне?
Олег вздохнул так, как будто разговаривал с капризным ребенком.
- Таня, я не могу выражать свои чувства так бурно, но это вовсе не значит, что мне все равно.
- Мне все равно, что ты не можешь! – Татьяна чувствовала, как её сердце сжимается от боли. - Мне нужно, чтобы ты был рядом! Мне нужно, чтобы ты меня поддержал!
Но Олег уже направлялся к двери.
- Я вернусь завтра утром. Постарайся успокоиться.
И он ушел. Оставил её одну, в тишине, наполненной лишь стуком дождя и её собственными рыданиями. Татьяна упала на стул, её тело сотрясалось от беззвучных всхлипов. Олег не вернулся ни утром следующего дня, ни на следующей неделе. За всё это время не поступило ни одного телефонного звонка, ни единого сообщения о его состоянии и местонахождении. А объявился он лишь месяц спустя, сообщив Татьяне, что уходит к другой женщине.
- Дом я оставлю тебе. Мне эта халупа даром не нужна, а тебе где-то нужно жить. Пойми меня, не всякий может пережить и выдержать ужасное горе, что обрушилась на нас. Вот я не смог. И да, нам нужно официально развестись. Женщина, с которой я сейчас в отношениях, ждёт от меня ребёнка.
- И как давно ты в отношениях с этой женщиной? - без особых эмоций спросила Татьяна. Голос звучал ровно, почти отстраненно, словно она говорила о погоде, как будто в глубине душе она подозревала о чём-то подобном.
- Почти 2 месяца!
- Два месяца! Почему-то я этому нисколько не удивлена! - буркнула Татьяна, уставившись в занавешенное окно гостиной.
Олег опустил глаза. Он явно не ожидал такой реакции. Думал, Татьяна будет плакать, умолять его остаться. Но жена восприняла известие о расставании с равнодушием, граничившим с безразличием.
- Я… Я не знаю, Таня. Просто… так получилось.
"Так получилось," - эхом отозвалось в голове Татьяны. Как будто это была случайность, как будто он споткнулся и упал в чужую постель.
- Уходи, Олег, - тихо сказала она. – Уходи и больше никогда не возвращайся.
Олег облегченно вздохнул. Он ждал скандала, истерики, но получил лишь холодное отторжение. Он быстро собрал свои вещи, бросив напоследок:
- Я позвоню по поводу развода.
Входная дверь с грохотом захлопнулась за ним, и Татьяна осталась одна в пустом доме, пропитанным воспоминаниями, которые теперь казались ей грязными и фальшивыми. Ярость, которую бедняга так долго сдерживала, наконец-то вырвалась наружу. В неистовстве она схватила со стола вазу, подарок Олега на свадьбу, и швырнула её о стену. Осколки разлетелись по всей комнате. Но это были не просто осколки вазы, то были осколки её разбитого сердца. Татьяна опустилась на стул, закрыла лицо руками и зарыдала. Не от жалости к себе, а от злости. Злилась она не на Олега, на не его предательство и подлую трусость. Татьяна проклинала себя за то, что так слепо верила ему.
Хрупкий мир Татьяны рассыпался на миллионы мелких частиц. Медленно, но верно она погружалась во мрак собственной души. И это была не депрессия, а настоящее, осязаемое затмение, поглотившее все краски и звуки жизни. Несчастная женщина оборвала все социальные контакты с внешним миром, словно отрезав себя от всего, что могло бы напомнить ей о прежней жизни. Телефон превратился в молчаливого свидетеля её изоляции. Работа в почтовом отделении, и без того муторная и монотонная, превратилась в вязкую рутину, в механическое выполнение обязанностей. Татьяна ходила туда лишь для того, чтобы получать жалование и не умереть с голоду. Само это слово "голод" стало для неё чем-то большим, чем просто физическая потребность. То была метафора, отражающая пустоту, которую Татьяна не в силах была ничем заполнить. И всё же это пустота родила навязчивое желание - желание исчезнуть, раствориться, перестать чувствовать эту невыносимую боль. Каждый день был похож на предыдущий. Теплое утро встречало её не солнечным светом, а тяжёлым, давящим ощущением безысходности. Превозмогая физическую усталость, Татьяна вставала, одевалась, шла на работу, выполняла свои обязанности, возвращалась домой. И так изо дня в день всё повторялось по кругу. Татьяна перестала смотреть в зеркало, ибо боялась увидеть свое отражение. Она страшилась увидеть забытую всеми женщину, покинутую и обездоленную, не сумевшую совладать с бурным потоком жизни. Ощущения менялись не в лучшую сторону. Еда стала безвкусной, сон – беспокойным, а тишина – оглушительной. Соседи, коллеги по работе, знакомые… Они сочувствовали, конечно. Кивали головами, вздыхали, говорили дежурные фразы. Но в их глазах читалось скорее вялое любопытство, чем искреннее сопереживание. Татьяна чувствовала себя экспонатом под микроскопом, объектом для пересудов и сплетен. Вот такая она неудачница! Не жизнь, а лишь бледное её подобие!