- -
- 100%
- +
Так они и существовали бок о бок: два человека, идеально подходящих друг другу, чтобы стать крепкой опорой, но парализованных страхом, что именно открытость станет очередной точкой удара. Их отношения были построены на общих интересах, на приятном времяпрепровождении, на взаимном уважении. Молодые люди могли часами говорить о фильмах, обсуждать последние выставки и мероприятия. Но ни разу они не говорили о своих страхах, о своих самых сокровенных мечтах, о тех моментах, когда им было по-настоящему больно или одиноко. Они обменивались лишь фрагментами отполированных версий себя, теми, которые были безопасны и предсказуемы. Конечно, такой вид взаимодействия между мужчиной и женщиной имеет место быть. Лёгкий, искрящийся, как шампанское, и, безусловно, необременительный. Встречи, наполненные смехом, спонтанными поездками за город и расплывчатыми, как акварельная роспись, обещаниями. Саша и Лёша умели создавать эту иллюзию праздника, эту игру в "здесь и сейчас", не перегружая себя мыслями о будущем. Однако, перспектива построить что-то более фундаментальное всё больше и больше съезжала с горизонта событий. Сначала это были едва заметные трещинки в идеальной картинке: Лёша, избегающий разговоров о знакомстве с родными, Саша, втайне хранящая его фотографии в телефоне. Потом – более явные признаки: редкие звонки, отговорки, внезапно возникающие дела. Они оба чувствовали, как между ними вырастает стена, сложенная из недосказанности и страха. И в какой-то момент они оба осознали, что им лучше шагать по жизни порознь. Не было громких ссор, обвинений или обид. Просто тихий, но болезненный щелчок, как будто кто-то выключил свет. Лёша предложил остаться друзьями, Саша вяло согласилась, зная, что это лишь вежливая форма прощания.
И если за Лёшу Саша не могла сказать ничего конкретного, то за своё собственное поведение ей было неимоверно стыдно. Стыдно за то, что позволила себе увлечься этой игрой, зная, что в глубине души мечтает о другом. Стыдно за то, что не хватило смелости признаться себе и ему в своих истинных желаниях. Стыдно за то, что потратила время на иллюзию, вместо того, чтобы строить настоящее. И хуже всего было даже не осознание этого факта, а понимание, что время не повернуть вспять. Все те мысли, те неловкие взгляды – всё осталось в прошлом. А ведь она могла. Могла просто подойти и рассказать о том, что было у нее на душе.
И вот сейчас, когда она ощутила эту трепетную радость, Саша вдруг остановилась и принялась корить тебя за поспешные выводы.
- Мне просто нужен сюжет для новой книги! – заверила она себя, голос звучал твердо, но в глубине души таилось сомнение. – Прошлое осталось в прошлом. Я не в силах изменить его. Эта мысль была как холодный душ, призванный погасить разгорающийся огонёк. Она знала, что не должна поддаваться, не должна позволять себе снова погрузиться в эти воспоминания, в эту сладкую боль, которая так легко могла поглотить её. То, что Алексей сам изъявил желание помочь ей с исследованием для новой книги, увы, ничего не значило. Саша знала это слишком хорошо. Лёша был из тех людей, кто всегда готов прийти на помощь, кто не может пройти мимо чужой беды или просьбы. Это лишь вежливая форма общения, не более того. Лёша своим принципам не изменяет. Всегда такой же чуткий и внимательный, как и много лет назад. Возможно, это всего лишь дежурная любезность, привычка доброго человека. Но где-то глубоко внутри, под слоем рациональных доводов и самоконтроля, шевелилось что-то другое. Саша не могла знать наверняка, к чему приведёт это неоднозначное сотрудничество. Ведь Алексей вызвался помочь, но не потребовал ничего взамен. С другой стороны, что ему могла предложить Саша? Её дилетантские познания и неуместные вопросы вводили бы всех участников этой истории в ступор. Но от чего-то Саше так хотелось вникнуть в детали этого дела! И вряд ли это было простое любопытство...
Саша уставилась на потускневший экран своего ноутбука. Прыгающий вверху страницы курсор нервировал её. В тот вечер Саша и не собиралась ничего писать. Она лишь наслаждалась предвкушением. Ведь порой предвкушение от приключения гораздо интереснее, чем само приключение. И она снова посмотрела на экран. Курсор продолжал свой безмолвный танец, словно приглашая её сделать первый шаг. Саша улыбнулась. Она не знала, что её ждёт там, за чертой сегодняшнего дня. Возможно, это будет опасно. Возможно, это будет разочарование. Но Саша почему-то была уверена, что её новое приключение будет одним из самых запоминающихся в жизни. И она была безумно рада тому, что Алексей станет частью этого невероятного приключения.
Согласитесь, ведь никто не знает наверняка, что там за пределами возможного. И где вообще тот предел? Быть может, там обитают существа, не подчиняющиеся законам физики. Там время течёт вспять, гравитация меняет направление, а мысли материализуются по щелчку пальцев. Быть может, там за пределом можно встретить себя из прошлого или будущего, увидеть цвета, не существующие в спектре, и услышать музыку, написанную еще не рожденными композиторами. Быть может там, за пределом, невозможное окажется возможным.
Глава 3.
Жаркое лето в столице – испытание не только для приезжих, но и для самих жителей города. Горячий воздух, густой и тяжёлый, вперемешку с запахом кофе на вынос и выхлопных газов, медленно перемещается между домами в попытках найти хоть какое-то убежище от безжалостного солнца, которое в задумчивости повисло над золотыми куполами храма Христа Спасителя. Асфальт на Тверской, мягкий и липкий, проваливается под ногами, отдавая волнами зноя, искажая очертания машин и зданий. Где-то впереди, у Исторического музея, колышется марево, растворяя красные стены в текучей дымке. Летом многострадальный город содрогается под этим пеклом. Кондиционеры магазинов, распахнув двери, выдувают на тротуары короткие вздохи прохлады, которые тут же съедает всепоглощающая жара. В парках и в тенистых аллеях Нескучного сада, у набережной Москвы-реки народ ищет спасения на скамейках, застывая в позах, лишённых всякой грации. Дети, красные от зноя, упрямо бегут к брызгам фонтанов на Пушкинской площади, где россыпь воды, едва взметнувшись, уже кажется тёплой, почти обжигающей.
Полдень четверга пылал белым, раскалённым металлом. Утомлённая дорогой до клиники, где работал доктор Макаров, Саша ждала Алексея в тени раскидистого клёна недалеко от парадного входа. Листья шуршали над головой, отсекая назойливые лучи июльского солнца. В ушах ещё стоял гул метрополитена, а в пальцах затекших ног пульсировала усталость. Рябова закрыла глаза и попыталась собрать мысли в кучу. То, что доктор Макаров позволил ей и Алексею поприсутствовать на приёме, казалось ей событием, из ряда вон выходящим. Велико же было доверие Михаила Викторовича к Смолкову, раз он отчаялся на такой шаг. Ведь будь Саша на месте сестёр Орловых, она бы точно запротестовала, завидев кабинете двух незнакомых людей, которые норовят стать свидетелями их сокровенной тайны. Саша была так заинтригована этой историей, что буквально не находила себе места. А вдруг эти сестрёнки видели призрака? Если это так, но она непременно возьмёт в оборот этих двух юных созданий. Ведь, в конце концов, Саше был нужен сюжет для новой книги. Рябова уже бросилась продумывать хитрые многоходовочки, чтобы можно быстрее завладеть вниманием Лики и Ники. В её голове рождались разные мысли: а что, если появление было связано именно с сёстрами? Ну, конечно же, так оно и есть! На глазах маленьких девочек одно несчастное божье создание совершило непростительное деяние. А что если сами девочки покажут ей этого призрака? Тогда Саша, настойчиво влезая в их жизнь, может непреднамеренно «разбудить» или привлечь это существо снова. И всё это ради искусства! Ради того, чтобы ей снова рукоплескали! Её книга станет не вымыслом, а хроникой ужаса, в которой она сама станет персонажем. Граница между автором и сюжетом начнёт стираться. Что ж, звучит как гениальный план!
Но это пока были только фантазии. Саша частенько заигрывалась с собственным воображением. Вероятно, это явилось следствием профессиональной деформации. Её фантазия и мастерство изложения мысли погружали читателя в мир невозможного и невероятного. Для Саши граница между придуманными мирами и реальностью постепенно стала истончаться. Детали обыденной жизни были лишь узорами на асфальте, а реальность стала лишь декорацией, за которой мерцал другой мир. Вскоре она заметила, что элементы её выдумок стали просачиваться вовне. Случайная фраза прохожего автоматически вписывалась в сюжет и наделялась тайным смыслом. Мир превратился в бесконечный источник символов, а сама Рябова чувствовала себя антенной, улавливающей сигнала из параллельных вселенных. Кто-то скажет, что это дар, а кто-то заявит, что проклятие. Пусть другие называют это одержимостью и подарком небес. Саше на этот счёт было всё равно. Если это и было проклятием, то она носила его добровольно, как самый дорогой талисман. Ведь только так, на грани безумия, рождались строки, от которых у читателей перехватывало дыхание.
Сейчас же Рябова надеялась на божественное благословение. Тем более, что она была не одна на этом извилистом пути. Когда-то, много лет назад, именно Алексей Смолков подтолкнул Сашу к идее писать мистические рассказы. Сам же он не воспринимал эту затею всерьёз. В то время он увлекался сверхъестественным, познавал окружающий мир при помощи экстрасенсорики и придерживался определённых взглядов на жизнь. Саша была восхищена его нестандартным мышлением. В некотором роде оно даже граничило с безумием. Магия — это неотъемлемая часть человеческой психики и культуры. Она метафорична, неустойчива и небезопасна. Опасность кроется не в самом факте существования колдовства, а в том, что человек выходит из сферы игры или культурной традиции и начинает заменять собой рациональное планирование, принятие решений и ответственность в важных сферах жизни. Так происходило со многими, кто чересчур увлекался практиками и тёмными ритуалами. Алексея тоже подхватил водоворот магии. Постоянный поиск «знаков», «символов», «посланий» в случайных событиях приводил его к тревожности, паранойе, неспособности адекватно оценивать происходящее. Он пускался в бессмысленное отрицание всего и вся, но, тем не менее, не становился менее привлекательным для Рябовой.
Как-то в шутку Алексей предложил Саше взяться за перо, чтобы усмирить свой писательский зуд. Он не верил, что у неё получится. «Усмирить зуд» — эта фраза Алексея была ключевой. Саша действительно взялась за перо, но не для усмирения, а для высвобождения. Литературный труд не усмирил её, а лишь разжег внутренний огонь ещё сильнее. Увлечённая словом, Саша стала видеть истории во всём. С безудержным рвением она ринулась творить «судьбе назло». Это был её шанс проявить себя, разбудить в недрах то, что так давно дремало. Алексей, ожидавший получить пару неуклюжих текстов, с ужасом и восхищением наблюдал, как его шутка разбудила в Саше одержимого, гениального, незнакомого ему человека. Но с тех пор их отношения практически сошли на нет. Теперь он уже не может относиться к ней свысока, а она более не нуждается в его вере…
Алексей появился через 20 минут. Запыхавшийся и слегка смущённый опозданием, он остановился в паре шагов от молодой женщины. Его взгляд тут же упал на лёгкое батистовое платье Александры. Она поспешила выйти ему навстречу. Яркое полуденное солнце тут же принялось путаться в прядях её рыжих волос. Едва заметный ветерок резвился с подолом её платья. Цветочный принт оживал на почти невесомой ткани. Платье было простого фасона, но сидело на её фигуре с такой безупречной, небрежной точностью, что дух захватывало. Оно облегало точеные плечи, затем, мягко ниспадая по тонкой талии, шло волнами от сквозняка вокруг стройных ног. В этом наряде не было ничего вызывающего — лишь подчеркнутая, утонченная гармония между тканью и линиями её тела. Саша, почувствовав на себе его пристальный взгляд, кокетливо улыбнулась.
- Прости, задержался, — пробормотал Алексей, с трудом отрывая взгляд от этого цветущего силуэта на фоне яркого дневного света. В его голове пронеслись две мысли: первая — что двадцать минут опоздания были ему наказанием за что-то неподобающее, а вторая — что, картина, возникшая перед его взором, - это награда в высшей степени.
- Бывает! – рассмеялась Саша.
- Пойдём же скорее! Михаил Викторович нас ждёт! Девочки уже на месте.
Они оба вошли в здание клиники, оставив за порогом душное лето. Клиника их встретила радушно, но суетливо. Но до этой суеты ни Алексею ни Александре не было никакого дела. Им важно было добраться до нужного кабинета.
Доктор Макаров медленно опустился в кожаное кресло и плавно пододвинулся к столу. Выражение его лица было максимально сосредоточенным. Приняв свою привычную позу, Михаил Викторович глубоко вздохнул и сцепил свои изящные длинные пальцы в замок. Затем доктор обратил свой взор на всех присутствующих в кабинете. Он сначала внимательно посмотрел на Лику, затем перевёл взгляд на Нику. Алексей и Саша сидели на громоздких стульях позади близнецов. Саша то и дело вращала глазами и нервно поджимала губы, без остановки теребя ремешок кожаной сумки. Алексей же напротив, вел себя спокойно. Он, почти не моргая, смотрел на доктора Макарова, ожидая, когда последний приступит к беседе.
- Девочки! – в голосе Михаила Викторовича проскальзывали нотки торжественности. – Спасибо большое, что вы согласились на встречу! Как вижу, вы обе пребываете в добром здравии, и это не может меня не радовать! Я надеюсь, вы не будете против, если свидетелями нашего разговора станут ещё двое: это Алексей и Александра – мои давние знакомые!
Сестры Орловы одновременно обернулись назад и застыли в одинаковых позах, отчего – то растерянно уставившись на незапланированных слушателей. Саша не могла не отметить потрясающую синхронность и некую внутреннюю согласованность действий у девочек.
«Интересно, всем ли монозиготным близнецам присуща такая филигранная точность движений?» - подумала про себя Саша. «Ведь известно, что люди, похожие генетически и выросшие вместе, без слов понимают настроения и желания друг друга. Связано ли это с абсолютной эмпатией, натренированной долгими годами совместного проживания и существования? Или же нет?
Она бы так и продолжала брать интервью у своего внутреннего голоса, если бы её размышления не прервал Михаил Викторович.
- В данной ситуации я хочу, чтобы вы дали чёткий ответ: могу ли я рассчитывать на вашу благосклонность, если эти господа будут посвящены в курс нашего дела?
В кабинете повисло секундное молчание.
- Ничего страшного я в этом не вижу! – спокойно произнесла Ника, развернувшись лицом к доктору Макарову.
- И я тоже не против! – кивнула в знак согласия Лика, принимая прежнюю позицию в кресле.
- Что ж! Это замечательно! Тогда я, пожалуй, начну. Предыдущий раз, как бы это помягче сказать, от меня ускользнули кое-какие нюансы. Задача, которая стоит передо мной сегодня, прояснить некоторые моменты и прийти к определённым заключениям. Заранее прошу прощения, что вам в очередной раз придётся пережить не самый лучший момент жизни. Но не просто необходимы эти детали, чтобы помочь вам. Много времени это не займёт. Мне нужно задать всего пару вопросов.
И Лика Ника кинули головой.
- Итак, вы обе продолжаете утверждать, что видели призрака?
- Да! – громко и чётко произнесла Ника.
- В этом нет сомнений! – чуть тише, чем сестра проговорила Лика.
- Хорошо! Пусть это так! Но вот, что меня интересует. Вы видели призрака таким же, каким этот человек был 10 лет назад? Или образ этого человека как-то видоизменился?
Ника смущённо нахмурила брови:
- Что вы имеете в виду?
- Видите ли, наши воспоминания – единица непостоянная. Мозг не хранит их как файлы на жестком диске. Каждый раз, вспоминая, мы собираем пазл заново, под воздействием эмоций или усталости. Порой наши воспоминания приходят к нам в виде ссылок, которые можно редактировать и дополнять с течением времени. Некоторые воспоминания, которыми не используются, постепенно стираются из памяти, и в какой-то момент они могут бесследно исчезнуть. Другие же изменяются под воздействием определенных жизненных факторов и событий. Человек даже может сознательно выключить болезненные воспоминания. Это свойство нашей психики. Механизм выживания, если хотите. Так какой же вы запомнили Татьяну с момента вашей последней… встречи?
- Такой же, какой она была 10 лет назад! – спокойно произнесла Лика.
Доктор Макаров утвердительно кивнул головой.
- А как вы думаете, сколько лет было Татьяне Веселовой, когда вы видели её в последний раз живой?
Девочки обменялись осторожными взглядами.
- Ей было за 50! – уверенно произнесла Ника.
- Абсолютно точно! – подтвердила её слова сестра. – Мне вообще казалось, то она ровесница нашей бабушки.
- А это интересно! – на лице Михаила Викторовича появилась лёгкая ухмылка. - Маленькие дети видят взрослых гораздо старше, чем они есть на самом деле! Но, поспешу вас успокоить, в этом нет ничего удивительного, потому что мозг ребенка работает в другой системе координат. А еще сказывается отсутствие жизненного опыта и склонность детей всё преувеличивать.
Несколько секунд доктор собирался с мыслями, чтобы продолжить. Его полузакрытые веки слегка подёргивались, а тонкие, почти бесцветные губы то сжимались, то разжимались в такт какой - то неслышной никому мелодии. На мгновение он замер без движения, но затем сделал глубокий вдох и произнес:
- На момент смерти Татьяне Веселовой было 42 года.
- Ой! – почти подпрыгнула на месте Ника. Как-то неловко вышло! Но она действительно выглядела не очень, если честно.
- Не переживайте, ради бога! Сейчас это не имеет никакого значения! – поспешил успокоить девочку Михаил Викторович. – Женщина прожила нелёгкую жизнь, наполненную трагическими событиями! Горе оставляет отпечаток не только на внешности женщины. Горе — это рана. И как любая серьезная рана, она заживает, оставляя шрам. Этот шрам может быть видимым на теле и лице, но он также является свидетельством пережитой боли. Это не «старость», а следствие стресса. Многие из этих изменений обратимы, когда психическое состояние улучшается, восстанавливаются сон и питание. Так бывает, поверьте мне на слово. Правда, в случае с Татьяной такого не случилось. Увы. И всё же, я вот что хочу уточнить: вы видели Татьяну в таком же состоянии, в каком она пребывала 10 лет назад, когда была жива?
- Да! – твёрдо сказала Ника.
- Совершенно точно! – согласно кивнула Лика.
- И вы обе хорошо помните ту Татьяну, которую видели в момент возгорания?
- Конечно! – четко произнесла Ника. – Я помню все в мельчайших деталях.
- Ника наблюдала весь процесс от начала до конца! – почти шепотом проговорила Лика.
- Что ты имеешь в виду? – поинтересовался доктор Макаров.
- Дело в том, что я отвернулась, как только увидела, что у Татьяны загорелись волосы на голове. Не могу объяснить, почему я это сделала, так получилось. Ника же продолжала смотреть, хоть я уговаривала её закрыть глаза или убежать, но она будто не слышала меня.
- Вы обе испытали шок. Это неудивительно! Но давайте вернемся к настоящему. Мне всегда было интересно, как люди понимают, что перед ними сгусток потусторонней энергии, то есть привидение. Бытует мнение, что человек видит призрака либо как полупрозрачную или теневую фигуру. Часто в данном процессе задействовано периферическое зрение. Затем человек ощущает присутствие через холод или звуки. Например, очень низкие частоты вызывают у человека чувство тревоги и паники, иногда вибрации глазных яблок, создавая иллюзию движения теней. Я хочу, чтобы вы как можно подробнее описали то, каким образом вы зафиксировали момент появления потустороннего объекта. Что насчет тебя, Ника?
Юная девушка, что было мочи, вжалась в кресло.
- Холода я не чувствовала. Скорее наоборот, мне стало жарко.
- Ты первая заметила, что в комнате есть кто – то еще? – Михаил Викторович не сводил с нее глаз.
- Да! – сухо констатировала Ника.
- А ощущение жара возникло до того момента, как ты увидела призрак или после?
- Скорее после.
- Хорошо. А теперь ты, Лика! Пожалуйста, опиши свои ощущения?
- Мне тоже стало жарко. Как будто что – то загорелось внутри. Но почему вы спрашиваете?
- В этом вопросе нет подоплека. То, что вы обе почувствовали, - это обычная реакция на страх. Эту реакцию вызывают гормоны стресса адреналин и норадреналин. Возможно, подобная реакция является индивидуальной особенностью вегетативной нервной системы на источник страха. Видите ли, в состоянии повышенной тревожности мы видим не объективную реальность, а её опасную версию, смонтированную нашим мозгом. Страх не просто влияет на наше восприятие, но и кардинально меняет его. Возникает ощущение искажения времени, слуховые и зрительные галлюцинации, тактильные иллюзии, ложные воспоминания. Поэтому я так дотошно выпытываю у вас детали. Скажите, в какой одежде была Татьяна, когда вы виделись… в последний раз? И была ли вообще эта одежда? Ведь призраков иногда видят, окутанных невесомой дымкой…Каким вы запомнили призрака Татьяны Веселовой?
Обе девочки застыли без движения в креслах, погрузившись в пучину своих воспоминаний. Пылинки, танцующие в луче полуденного солнца, проникающего сквозь полуоткрытое окно в кабинет, замерли в невесомом танце. Тишина, давящая на перепонки, повисла над всеми присутствующими, заглушая даже биение сердца.
Первой молчание прервала Лика, при этом она выглядела испуганной и растерянной:
- Она была в каком-то старом платье. Я если честно не особо помню, но не…
Её сестра не дала ей закончить мысль. Будто бы вынырнув на поверхность мутного тёмного озера после долгого пребывания под водой, Ника выпалила:
- Нет! Она была не в старом платье! На ней было модное бирюзовое платье!
Лика с неподдельным ужасом в глазах уставилась на сестру. Михаил Викторович поочерёдно смотрел то на одну девочку, то на вторую, мысленно фиксируя малейшие изменения в выражении их лиц.
- Да-да! – неистово закивала головой Ника. – Когда мы увидели её в доме, ну когда она была призраком, на ней было красивое бирюзовое платье!
- Которое потом сгорело на ней, как ты утверждала ранее? – Михаил Викторович прищурился, прижав подбородок к шее.
- Да, конечно! – продолжал Ника. Её огромные голубые глаза прояснились и, казалось, стали светлее на один тон. – Я имела в виду, что она вся сгорела, не только платье. Полыхнула как факел!
- Так и было! – вдруг громко выкрикнула Лика. Она почти вскочила с кресла, вонзив свои тонкие пальчиками в подлокотники. – Вот что значит – память обманывает! Теперь я это вспомнила! Да-да, бирюзовое платье!
Она вновь посмотрела на сестру, утвердительно кивая головой и часто хлопая ресницами, тяжёлыми от большого количества чёрной туши, нанесённой на них.
Алексей осторожно коснулся руки Саши. Та вздрогнула от неожиданного прикосновения и медленно повернула голову в его сторону. Беззвучное «что» застыло на её губах. Алексей взглядом указал на Лику, которая в тот момент сидела на краешке кожаного кресла, словно птичка на тонкой жёрдочке. В ответ Саша едва заметно кивнула головой. Женщина устремила свой взгляд на доктора Макарова. Его проницательные голубые глаза были сосредоточены на Лике.
- Но знаете, - продолжала Ника. – Ее лицо было таким чётким и таким… настоящим. И таким красивым. А еще ее губы были накрашены красной помадой.
- Замечательно! – Макаров на мгновение отвлекся от Лики. Та с облегчением выдохнула. – Ты могла на ком – нибудь до той встречи видеть красную помаду? Быть может, по дороге в Зеленково ты обратила внимание на яркую эффектную женщину, которая любит приводить себя в порядок?
- Нет, - покачала головой Ника. – Не могу подобного припомнить.
- А ты, Лика? Ты помнишь, что призрак Татьяны отличился броским макияжем губ?
- Разумеется! – согласилась девушка.
- И это тебе не показалось странным?
- В тот момент нет. А позже я об этом и не думала. Но на красную помаду нельзя было не обратить внимание!
- Да! – спокойным тоном произнес Михаил Викторович. – Как интересно устроен наш мозг! Иногда можно заплутать в хитросплетениях наших воспоминаний. Но именно детали важны. Детали того, что несколько человек наблюдали одновременно какое-то время назад. Нет «нейтрального» взгляда на вещи. Мы всегда смотрим на мир из конкретной точки нашего тела, нашей биографии, нашей культуры. Объективная реальность (если она существует) всегда преломляется через субъективный опыт. Это не значит, что реальности нет. Это значит, что у нас нет к ней прямого доступа, только через личный «интерфейс». Признание этого факта — основа настоящего понимания других. Если я знаю, что мое восприятие не истина в последней инстанции, а лишь моя версия, я с большим уважением и любопытством отнесусь к версии другого человека. Конфликты часто возникают именно из-за убеждения, что «я вижу мир правильно, а ты — нет». Но это всё моя личная философия. Давайте всё-таки вернёмся к делу. Скажите, пожалуйста, кто ещё был в курсе вашей поездки в Зеленково? Вероятно, вы поделились своими планами с одноклассниками и кто-то, воспользовавшись ситуацией, просто-напросто решил вас разыграть?