- -
- 100%
- +
‒ Ешь сам, если хочешь. У меня с собой кое‑что из дома.
‒ Повезло, ‒ буркнул Рин. В моем сознании прозвучала мысль о том, что, если бы он не дрался с солдатами, ему бы тоже повезло так же, как мне, но я не сказала об этом. Рин излучал заостренную враждебность. В разговоре со мной он явно сдерживал ее, пропуская через возможный для себя фильтр, но я понятия не имела, что он за человек и чего от него можно ждать, а мне предстояло ехать с ним три дня. Так что я выбрала тактику осторожности.
Рин ничего не ответил на мои слова и принялся за еду. Воду солдаты нам не давали, и я с благодарностью вспомнила Эвона и его совет о том, что нужно взять с собой воды на три дня. Так что я попила из бутылки совсем немного и поела хлеба с сушеными мясом и фруктами.
К утру следующего дня мы прибыли в город и остановились на окраине. Стражников здесь оказалось гораздо больше, а повозок ‒ несколько. Похоже, что это была точка, в которую привозили всех найденных зовущих, объединяли группами и отправляли дальше.
Мои предположения подтвердились очень скоро, когда нас с Рином буквально вытолкали наружу и отвели в другую повозку, гораздо более просторную. В ней находилось восемь человек, с нами ‒ десять. Все были в оковах. Повозка оказалась с открытым верхом: крыша представляла собой сплошные решетки. С трудом залезая внутрь, я подумала о том, что никогда еще не чувствовала себя то ли преступником, то ли животным. Крыша делала повозку светлой, но оставалось надеяться на сухую погоду, иначе мы все будем мокнуть под дождем.
Едва мы с Рином вошли, почти все присутствующие напряглись. Я видела, как изучают нас чужие глаза, с каким выражением смотрят на Рина, его одежду и разбитое лицо.
Я села недалеко от входа, рядом с девушкой, которая дремала, согнув ногу в колене. От меня тут же отсели в сторону люди, находившиеся с другой стороны. Я укрепила выдержку, подумав о том, что готовилась к предубеждению, но не думала, что оно окажется таким сильным.
Все зовущие были молоды, примерно моего возраста, разве что одна девушка казалась совсем ребенком. Миниатюрная и хрупкая, она сидела, обхватив руками колени, прижатые к груди. Девушка выглядела напуганной и беспомощной. Способности зовущих просыпаются обычно не раньше восемнадцати лет. Империя тщательно разыскивает всех, кто обладает ими, а значит, она находит и тех, кто едва получил свои силы. От Рина тоже отсели, как от чумного. Он бросил на них испепеляюще злой взгляд.
Я прислонилась к стене повозки, запрокинув голову, и закрыла глаза. Сквозь веки меня слепило солнце, оно то появлялось, то сменялось пятнами теней от крон. Снова застучали лошадиные копыта и заскрипели колеса. Я вдыхала пыльный воздух дороги и слушала свое дыхание. Прерывистый ночной сон лишил меня сил, и я стала плавно погружаться в дрему, вспоминая о доме. Перед глазами снова появился сад, ребристые спелые бока апельсинов, покрытые крохотными шариками эфирного масла, выступившего от жаркой погоды, а в листве трещали цикады.
‒ Почему все отсели от тебя?
Твердый женский голос вернул меня обратно в повозку. Я моргнула несколько раз и перевела взгляд, но девушка рядом со мной сидела так же, как и прежде ‒ ее веки оставались закрытыми. Я поняла, что она не дремала с самого начала, просто не открывала глаз. Как она поняла, что все, кроме нее, отодвинулись от меня? Возможно, по звуку.
‒ Они отсели, потому что я рух.
‒ И что? Это делает всех вас заразными?
‒ Нет. Но многие думают именно так.
‒ Почему?
Я согнула обе ноги в коленях, устроив на них выпрямленные руки с оковами, и задумчиво смотрела на пол.
‒ Северные рух заболели черной язвой. Никто не знает, откуда она взялась, но оказалась очень заразной болезнью. Многие умерли. Многие остались покалеченными. Их деревни закрыли и опечатали, пока болезнь не улеглась. Но люди успели заразить окрестные села, и несколько из них сожгли дотла. У нас на юге заразы нет, и не было никогда.
‒ Что стало с теми рух? ‒ равнодушно спросила девушка. Я долго молчала, глядя на то, как соринки на полу прыгают от дорожной тряски.
‒ Они лишились почти всего: домов, изделий, инструментов, целые кварталы были сожжены. Больше никто не покупал у них ничего, потому что все стали их бояться.
‒ И они озверели, ‒ голос девушки звучал почти безразлично. Или такова была ее манера говорить.
‒ Да, можно сказать и так. Они стали бандитами, ворами и теми, кто просит милостыню.
‒ Попрошайками.
Я промолчала. Мне было тяжело об этом говорить. Северные рух или южные ‒ все мы ремесленники.
‒ Значит вам, южным, достается по праву подобия?
Я улыбнулась, повернув голову к попутчице. Она выразилась очень точно.
‒ Да, все верно. Я Кейра.
‒ Айна.
Она так и сидела, откинувшись головой к стене, с закрытыми глазами. Айна была одета в серую тунику, отороченную синими полосами, и обтягивающие штаны таких же цветов. На ногах у нее были крепкие поношенные ботинки, сильно сбитые на носках. По синему цвету оторочек тянулись ломаные орнаменты. Одежда северян. Но что девушка делает здесь, почти на самом юге?
‒ Теперь все ясно, Кейра из рух. Но знаешь что? Когда я спросила, почему все отсели от тебя, ты должна была ответить так: потому что они ‒ ослы.
Я усмехнулась, и это выражение застыло на моем лице ‒ Айна разомкнула веки и наконец посмотрела на меня. Ее глаза оказались затянуты мутной молочной пленкой, за которой едва виднелась радужная оболочка.
‒ Немного зловеще, правда? ‒ спокойно спросила она. Я одернула себя и ответила:
‒ Прости.
‒ За что? За то, что я слепая? ‒ девушка наконец улыбнулась: уголок ее губ потянулся на одну сторону.
‒ За мою реакцию.
Я тут же поняла, что Айна не могла видеть выражение моего лица. Она могла услышать только тишину.
‒ Это нормальная реакция нормального человека, ‒ произнесла девушка, глядя вперед. ‒ Я даже представляю твое выражение, полное замешательства. Странно было бы, отреагируй ты спокойно. Это значило бы, что либо ты слишком много повидала в жизни, либо тебе встречались сплошные слепцы.
Я молчала, тоже глядя вперед. Стук колес и птичий свист поглотил все остальные звуки и редкие перешептывания других зовущих. На меня и Рина до сих пор косились с опаской.
‒ Спрашивай, Кейра. Я так и слышу, как вопросы роятся в твоей голове.
Я улыбнулась, мельтешение зелени над нами перемежалось со слепящим солнцем, затапливающим повозку: мы ехали под деревьями. У меня действительно накопилось много вопросов.
‒ Ты с севера?
‒ Да. Я из торговцев. Мой отец приехал за товарами на юг, и я увязалась с ним. Дома было слишком скучно, ‒ Айна повела плечами. ‒ Во всяком случае, теперь скучно мне точно не будет, ‒ в ее голосе звучал каменный холод.
Я думала над ее словами, и на некоторое время между нами установилась тишина.
‒ Что еще? Я задала тебе много вопросов, Кейра. Отплати мне тем же. В этой повозке я уже несколько дней, и у меня порой складывалось ощущение, что я еду с мертвецами.
‒ Могу я спросить тебя о глазах?
‒ Если ты о слепоте ‒ то это от болезни. Я еще помню, как выглядит мир. Хотя и смутно.
‒ Как давно?
‒ Восемь лет.
Я долго молчала, глядя на нее.
‒ Что? ‒ спросила она сухо.
‒ Это поразительно.
‒ Почему?
‒ Ты выглядишь и держишься гораздо более уверенно, чем многие зрячие.
Айна показала пальцем на свой висок, подняв для этого обе руки с оковами. Любой жест в таких условиях становился проблемой.
‒ Каждый сам решает, кем ему быть. Сделаться ли жалким калекой или адаптироваться к тому, что тебе подбросила жизнь.
‒ Как ты оказалась здесь, Айна?
Девушка постукивала ногой по полу повозки.
‒ Из‑за своей же глупости. Я решила бросить себе вызов и в целом справилась, но это дороговато мне обошлось. Я хотела сама пойти в трактир, пока отец занят торговыми делами в глубоком южном городке. Хотела сама заказать себе эля, выпить и уйти.
‒ Что произошло?
‒ Я сидела за столом, у стены. Один парень решил, что раз уж я слепая, то меня можно трогать и зажимать там, где никто не видит, а если видит, то не станет вмешиваться. Его друзья решили так же, ‒ она опустила руки с оковами на пол, стукнув металлом о доски. ‒ Когда у всех этих ребят дружно хлынула кровь из ушей, они поняли, что ошиблись с намерениями, но было поздно: они все оглохли. Меня прямо там скрутили солдаты. К сожалению, они тоже решили провести время в трактире за кружкой эля.
Айна опустила голову и выдохнула.
‒ Единственное, о чем я жалею ‒ что даже не успела проститься с отцом. Конечно, он все узнает, выяснит, что произошло, когда будет искать меня, но это ранит его старое сердце.
‒ Почему у нападавших пошла кровь из ушей?
‒ Потому что я обращаюсь к духу звуков.
‒ Духу?
‒ На севере о таких как мы говорят «зовущий духов по имени». Дух воды, дух огня, дух молнии. Не имеет значения, как все это называть. Смысл остается тем же. Я зову только звук и больше ничего. А ты?
‒ Воду и камень.
‒ Неплохо, ‒ Айна повернулась ко мне, снова глядя на меня белесыми глазами.
‒ Мне нужен твой портрет, потому что ты ‒ первое разумное существо, с которым я говорю за эти проклятые дни. Я должна видеть тебя в своей голове.
Едва я хотела спросить, что она под этим подразумевает, как Айна поднесла ко мне руки.
‒ Закрой глаза, ‒ попросила она. Я сделала это, и в следующий момент до меня долетел ее тихий шепот. Она произнесла «проявляющий» и положила мне ладони на лицо.
Пальцы девушки не шарили по моей коже, а изучали ее точными, уверенными движениями. Глаза, нос, скулы, брови, линия волос. Наконец Айна убрала руки.
‒ Ты красивая девочка, Кейра, надеюсь, для тебя это не обернется проблемой в том месте, куда мы едем. Только цвет кожи я не могу считать. Какой он?
‒ Ты хочешь сказать, что увидела меня?
‒ В какой‑то степени. Я вижу руками, ну и звук рисует для меня кое‑что. Во всяком случае, я перестаю видеть перед собой абстракцию, и начинаю представлять человека. Звук рисует мне объемы, границы и контуры. Немного. Но это лучше, чем пустота, ‒ она сделала паузу. ‒ Сложно объяснить.
Маленькая девушка так и сидела, обнимая колени. Она иногда поглядывала на нас с осторожной надеждой, но вместе с тем от нее веяло неуверенностью и страхом. Когда зовущая поворачивалась в профиль ко мне, то выглядела совсем ребенком. Я дала бы ей не больше шестнадцати лет. Напротив нас сидел юноша в простой одежде, его нос был разбит. Он посматривал на Айну с мрачной озлобленностью.
Маленькая девушка пересеклась со мной взглядом, смутилась и уткнулась носом в колени, спрятав лицо.
‒ Знаешь ли ты что‑нибудь о происходящем? ‒ спросила я у Айны, снова повернувшись к ней.
‒ Кое‑что знаю, ‒ ее голос стал более низким. ‒ Среди северян ходят слухи о том, почему мы, зовущие, стали вдруг так нужны Кристальной империи, зачем нас разыскивают, везут под конвоем в повозках, и главное ‒ почему за нас платят деньги. Ведь раньше нас просто отлавливали, как цепных собак, и отправляли туда, где наши силы могли послужить империи.
‒ На войну со Страной Ливней.
Она кивнула.
‒ Мой отец ‒ торговец, поэтому он много путешествует, и большую часть года его нет дома, а еще он привозит вести и слухи. Что‑то происходит с границей Долины теней. Что‑то меняется. Это длится не менее полугода, может, больше, и становится проблемой для империи, насколько я могу судить.
‒ О чем именно ты говоришь?
‒ Граница Долины теней стала проницаемой.
Мои глаза расширились.
‒ Не может быть, ‒ вырвалось у меня против воли. ‒ Что находится за границей?
‒ Вот этого я не знаю. Слышала только, что там живут твари. Их называют тенями, и теперь они вырываются наружу, через бреши, нападают на людей, и те становятся зараженными. Бросаются на близких, сходят с ума. Или ведут себя, как животные, рвутся в темноту долины и исчезают там.
Колючий холод прокатился по моему телу.
‒ Боги, неужели это правда? Но ведь граница была нерушима. Она держалась больше двух сотен лет!
‒ Две сотни лет она истончалась, пока в ней не появились бреши. Во всяком случае, так говорит мой отец.
Я задумалась о ее словах. Когда‑то давно Долина вечных была ценностью Кристальной империи. Маленькое государство внутри огромной державы. Место, где жили люди, наделенные способностью звать все десять стихий. Согласно легендам, они были бессмертны.
Долина оставалась островом вечного лета, словно оранжерея внутри империи, с удивительными растениями, животными, обитавшими только в ее пределах. Там находились месторождения редчайших минералов и кристаллов, наделенных уникальными свойствами. Именно кристаллы делали империю богатейшей страной мира.
Вечные жили только в долине ‒ территории размером с небольшой город, имеющей форму четкого круга. Долину защищал прозрачный барьер, тонкий, как едва схватившаяся корочка льда, но нерушимый, как алмазная поверхность. Внутри сформировался особый климат и концентрировалась сила, которой пропитывались необыкновенные земли вечных, животные, растения и минералы.
По рассказам, сила вечных была созидательной. Они могли звать любой элемент из десяти, но как только зов использовался для нападения, он превращался в простые слова. Никто теперь не знал, правда это или нет. Империя берегла и защищала Долину вечных, как собственное сердце. Хрупкое и бесценное.
Но около двухсот лет назад что‑то произошло.
По одним преданиям, тени захватили долину, по другим ‒ ее прокляли, и черные твари заполонили все под куполом. Согласно третьей легенде, тогдашний правитель Кристальной империи заключил союз с темными силами, чтобы подчинить вечных, потому что те отказывались истощать свои земли и месторождения. Но темные силы не подчинились людям и поглотили долину, уничтожив ее.
Никто не знал, есть ли во всех домыслах хотя бы зерно правды, или же все это зыбкие легенды. Было известно лишь одно ‒ долину заполонили существа, похожие на ожившие черные тени. Они начали поглощать и вечных, и людей, что находились в то время в долине, поглощать растения и животных. Воины Кристальной империи, стоящие у границ долины, своими глазами видели, как тени охватывают земли под куполом. Чудовища, сотканные из ночи, бросились на барьер, но он, созданный древними силами вечных, удержал теней внутри.
Барьер темнел на глазах, из тонкого стекла превращаясь в черный непроницаемый купол. Твердый, как скальная порода. С тех пор больше никто не мог ни проникнуть через него, ни видеть, что происходит внутри. Долина вечных была запечатана вместе с тьмой, захватившей ее. Тогда это место и прозвали Долиной теней.
За сотни шагов к границе никого не подпускали, и стражи Кристальной империи охраняли купол. По слухам, любой, близко подошедший к нему, сходил с ума и становился опасным. Насколько я знала, зовущие были исключением и могли подходить к куполу и даже трогать его, но даже из них никто не смог его пробить.
Слова Айны оказали на меня давящее впечатление. Если то, что она говорила, ‒ правда, то мир, каким я его знала, может стать совсем другим.
‒ Что еще твой отец рассказывал тебе? ‒ спросила я.
‒ Около трех месяцев назад он был в одном городке лесничих, они вырезают из сброшенных рогов местных животных кубки, которые имеют отличный спрос на севере. Это место находится в относительной близости к куполу. Отец ездит туда каждый год, но в этот раз он приехал со скверными новостями. Городок лесничих пуст, он покинут. Все дома брошены. Отец обошел соседние поселки, и в одной таверне встретил человека, которого знал по прошлым торговым сделкам. Тот был рассеян, нелюдим, все время пил и говорил очень мало. Только когда отец сильно его напоил, тот рассказал, что к лесничим однажды ночью заползла тень и поглотила одного из них. Человек, словно обезумев, схватил топор и принялся забегать в дома, бросаться на людей и рубить их, а после, будто не ведая, что творит, зашел в воду, погнавшись за собакой, и утонул. Тени еще дважды являлись к ним, вселяясь в женщин и даже детей. Их глаза полностью чернели, даже белков не оставалось. Зараженные нападали на собственную семью, на соседей, часто убивали себя, но будто по незнанию ‒ тонули или падали с высоты, забравшись на крышу, чтобы поймать птиц. Они бросались на все живое в приступах дикого голода. Четвертого пораженного тенью человека жители уже убили сами, после чего оставили свой городок и рассеялись, словно горох, оброненный на пол. Горох, который катится подальше, спасаясь от черной гнили.
Я молчала, обдумывая все, что услышала. Глухой стук колес стал мягким и приглушенным ‒ мы выехали на травянистые луга, и яркое солнце залило повозку, заставив зовущих прищуриться. Всех, кроме Айны.
‒ О чем ты думаешь? ‒ спросила девушка спокойно. То ли Айна давно знала все эти вещи, то ли они особенно не трогали ее.
‒ О том, что если все это правда, зачем зовущие нужны империи у границы Долины теней? Что мы можем противопоставить этим существам?
‒ Не знаю. Может, наши силы способны как‑то влиять на этих существ. Северяне верят, что зовущие ‒ это зерна, оброненные вечными в Кристальную империю, что мы ‒ полукровки, и когда‑то наши прародители были зачаты женщинами империи от мужчин‑вечных. Потому у нас есть крупицы их сил. Так называемые осколки. Если силы вечных как‑то смогли удержать тварей внутри купола, то возможно наши силы способны повлиять на теней. Лесничие пытались разрубить черную густую дымку, в очередной раз приползшую к ним, но на то она и тень, что нематериальна. Отец говорил, что, по словам его приятеля, топор просто рассекал воздух. С тем же успехом можно рубить пар или дым. Возможно, у теней энергетическая природа, как и у наших сил.
Айна сказала, что больше ей ничего неизвестно, и попросила меня рассказать о рух. О наших традициях, о мастерах и ремеслах, о культуре и одежде, о моей семье. Она с удовольствием слушала про апельсины, про сад и изготовление масла, а я наконец отвлеклась от ее рассказа, хотя мои мысли все равно текли к образам того, что я услышала.
Айна расспросила меня о резке, потрогала фигурки, которые я достала из сумки. Ее ловкие пальцы точными движениями ощупывали каждое углубление и выступ на камне и кости. Она сказала, что ничего подобного на севере нет.
Когда я рассказала ей про Эвона, про то, как брат работает, как он провожал меня и собирал мои вещи, девушка заинтересовалась, слушала внимательно и в конце уточнила, красив ли он. Я настолько растерялась, что смотрела на нее молча, довольно долгое время.
‒ В чем дело, Кейра? Ты не знаешь, красив ли твой брат?
‒ Для меня все члены моей семьи красивы, как и для каждого, кто любит кого‑то.
‒ Нет, я не об этом. Он красив как мужчина? Высок? Плечи широкие?
Айна повернулась, посмотрела на меня незрячими глазами и спросила:
‒ Ты что, улыбаешься?
‒ Верно. Как ты догадалась?
‒ Не знаю. Чувствую особый вид напряжения рядом с собой, ‒ Айна улыбалась тоже. ‒ Что такого в моем вопросе? Мне нравятся мужчины как вид. Сильные, волевые и упорные. Мы, северяне, любим таких. Чему ты улыбаешься?
‒ Думаю о том, что ты за фантастическое существо, если в такой ситуации, в оковах, отправляясь неизвестно куда, ты думаешь о мужчинах.
‒ А о чем еще думать? О смерти? О тенях? Лучше я буду представлять твоего высокого смуглого брата, в рубашке, пропитанной потом, поливающего в знойный день апельсины из ведра и распрямившего свой торс, чтобы утереть влагу со лба сильной загорелой рукой. Еще он должен потрясти воротом рубашки в попытках охладиться. А лучше ‒ снять ее совсем.
Я впервые рассмеялась с момента, как покинула дом. На меня тут же устремились взгляды. Едва я прекратила, Айна произнесла:
‒ Готова поспорить, на тебя тут же начали таращиться, верно? Что это ты смеешься в такой удручающей ситуации? ‒ она снова постучала себе по виску. ‒ Как я уже сказала, только нам решать, кем быть. Подавленными, напуганными. Или свободными духом людьми, даже если мы в оковах.
‒ Сколько тебе лет, Айна? Пятьдесят?
На этот раз рассмеялась она. Другие зовущие смотрели на нас уже с опаской, будто я заразила Айну чем‑то вроде безумия. Маленькая девушка снова глядела в нашу сторону с осторожным любопытством.
‒ Нет, мне двадцать три. Сила звука во мне проснулась в девятнадцать. Я продержалась неплохо, прежде чем меня все‑таки схватили имперские солдаты.
Только теперь я поймала себя на мысли, что у Айны не было сумки, ведь ее забрали из трактира, сразу заковав в наручи. Это значило только одно.
‒ Айна, скажи мне, ты ела в прошедшие дни?
‒ Немного. А что?
‒ У тебя нет вещей. Их и не могло быть, ведь тебя забрала стража. Ты хочешь есть? У меня с собой кое‑что из дома.
Она смотрела на меня пристально и долго, так, будто могла видеть мутными пятнами глазных яблок.
‒ Если честно, я умираю от голода, но не хочешь же ты сказать, что поделишься со мной той жалкой по количеству едой, что взяла с собой в небольшую сумку?
Я уже разъединила плотную шитую ткань, заглядывая внутрь.
‒ Почему нет?
‒ Потому что тебе мало достанется самой.
Я поджала губы.
‒ Мне хочется верить, что мы люди, а не стая волков. Ты ешь мясо?
‒ Еще как.
‒ Держи.
Я протянула ей кусок мяса и сушеные фрукты. Айна молча взяла все и принялась за еду. Закончив, она тяжело вздохнула и заявила, что у нее даже голова закружилась ‒ так ей хотелось есть. Еще она пояснила, что ей пришлось драться за еду пару раз, с помощью проявляющего звука, потому что некоторые зовущие решили, что ей еда не нужна, а страже ни до чего не было дела. Меня шокировали ее слова. Я покосилась на парня с разбитым носом, и мне стало понятно, отчего он так смотрел на Айну. Она уточнила, что ночами чутко спит, потому что кое‑кому может прийти в голову отомстить ей.
Мы больше не говорили, и я несколько раз проваливалась в сон. Мерный стук колес навевал на меня дрему. Открывая глаза, я замечала, что маленькая девушка все время смотрит на нас. От нее исходили рвение и страх. Наконец к вечеру она выждала момент, и когда зовущих по двое возвращали в повозку после остановки, она подобралась к нам с Айной.
‒ Добрый вечер. Прошу прощения, если побеспокоила вас. Я бы хотела обратиться к вам с вопросом.
У девушки был мягкий тонкий голос, она краснела и бледнела, и я поняла, что зовущая до смерти стесняется и боится, с ее стороны было немалым подвигом подойти к нам.
‒ Меня зовут Мейли. Если можно, я хотела бы присоединиться к вам. У меня есть еда, я могу ею поделиться.
Мне стало больно от ее слов. Она предлагает еду, чтобы расположить нас к себе. Не говорит ли это о том, что все же мы находимся в стае волков? Едва я собралась ответить ей, как Айна меня опередила.
‒ Боги, ты так вежлива, что у меня заложило уши.
Девушка жутко покраснела и растерялась.
‒ Мейли, я Кейра. Это Айна. Она немного резковата, и у нее темперамент трактирного охранника, но она очень хорошая девушка. Я буду рада, если ты присоединишься к нам. Конечно, если Айна не против.
‒ Я не против, ‒ ответила та с широкой усмешкой. Реплика про трактирного охранника ей будто бы понравилась.
Мейли выдохнула с таким облегчением, что я невольно улыбнулась. Она осторожно подобралась и устроилась рядом со мной. Похоже, Айна ее пугала.
‒ Почему ты не подошла ко мне в первый день, солнышко? ‒ спросила Айна обвиняющим тоном. ‒ Ведь я была здесь с самого начала.
‒ Потому что ты разбила нос мужчине.
‒ Не мужчине, а жалкому мальчишке, не знающему даже, что такое элементарная честь.
‒ Вот поэтому, ‒ осторожно ответила Мейли. Айна усмехнулась.
‒ И чего же ты испугалась?
‒ Что тебе может что‑то не понравится, и ты разобьешь нос и мне.
Айна рассмеялась, Мейли смутилась, но затем улыбнулась. Девушка немного расслабилась, и больше не выглядела такой зажатой.
‒ Нет, я не обижаю хороших девочек. Только жалких проходимцев и зарвавшихся юнцов.
Парень напротив Айны все слышал и смотрел на нее исподлобья, сощурив глаза.
Мейли звала свет и живое ‒ так она выразилась, имея в виду растения, но они почти не подчинялись ей, разве что иногда трясли листьями. Айна сказала, что силы Мейли точно ей под стать. На вопрос, как девушку вычислили, она неловко ответила, что сдалась сама, ведь это ее долг. После долгого молчания Айна заявила: зря она считала, что ее уже ничем не удивить в этой жизни.
Мейли рассказала, что жила с матерью и тремя сестрами в деревне, они занимались пряжей. Как только девушка получила силы, а это случилось неделю назад, вскоре после дня ее совершеннолетия, она сразу доложила об этом стражам, и мать благословила ее исполнить свой долг. Айна задумчиво кивала, поджав губы, а затем отметила, что, оказывается, ее предел потрясений не исчерпан: еще и мать благословила Мейли идти в бездну.
Когда девушка закончила свою историю, Айна откинулась на стену повозки и спросила, не хочет ли Мейли закрепить за собой второго моего брата, потому что первый уже занят, а второй как раз соответствует ей: он мечтатель и романтик, и у него кудрявые красивые волосы. Мейли зарделась со смущенной улыбкой. Ей очень понравился такой вопрос. Именно с этого момента мы сблизились и до конца пути все время были втроем.