Убийство к Рождеству

Так, можно садиться за руль… Я попытался захлопнуть дверь, но ей что-то мешало. Еще раз… Что-то треснуло. Я с ужасом заметил, что в щель между дверью и порогом попала рука в черной перчатке, и я вдребезги раздробил покойнице мизинец.

Однако повредить Дине уже было трудно. Я сел на водительское место, натянул трупу шляпу пониже на глаза, немного ослабил «молнию» на маске и прижал замком прикуренную сигарету. Тело было готово к перевозке. Я закурил сам, вставил ключ в замок зажигания и повернул стартер. Стартер взвизгнул, машина ровно задрожала – двигатель благополучно запустился. Я тронул «жигу» с места, но тут же в панике нажал педаль тормоза – предательский узел с окровавленным бельем остался ведь прямо под окном!

Двигатель моментально заглох. Пришлось выйти, открыть багажник и запихнуть узел внутрь. Я закрыл багажник, перевел дыхание, и услышал звуки, которые в данной ситуации хотел бы слышать меньше всего на свете.

Милицейская сирена.

И, похоже, с каждой секундой все ближе.

Я запрыгнул на сиденье, снова повернул ключ. Стартер заржал… Но на этом дело закончилось. О черт! Еще раз… Еще… Двигатель не заводился. А звуки сирены были все ближе, и мне показалось, что я вижу на стенах домов зловещие красно-синие отблески маячков.

Дрожащей рукой я снова повернул ключ и – о чудо! – мотор запустился. Судорожно, рывками, автомобиль двинулся с места, но я поехал! И пусть только метров через пятьдесят сообразил, что двигаюсь на ручном тормозе, но я оказывался все дальше и дальше от дома. Вывернув на проспект, прикурил новую сигарету и позволил себе чуть-чуть расслабиться, насколько это возможно, если рядом сидит труп женщины, с которой у меня не так давно был секс… Черт, неужели правда был? Сейчас мне в это с трудом верилось. Мне вообще с трудом верилось в то, что вся эта беда происходит сейчас со мной.

Я снова взялся за телефон и принялся прокручивать список своих абонентов. Кому звонить? Кому, черт возьми, можно звонить, когда ты по уши в таком дерьме?

Маме в Шатуру? Даже не остроумно.

Бывшему своему шефу, начальнику отдела АСУ? Тоже не смешно.

Ренату, сборщику компьютеров? Хоть и приятель, но он-то каким боком?

Сергею с Пантюхой? Их я вижу не каждый месяц, не такие уж они мне друзья, и пусть они могут меня выручить по какому-нибудь пустяку, но дико даже подумать, что будет, если я заявлюсь к ним с подобной заморочкой.

Сурку… Туда, где он сейчас, дозвониться не удастся. А его последний номер по-прежнему забит у меня на трубке, и стереть его рука почему-то не поднимается.

Виктору Китанову, патологоанатому? Этого человека более чем кого-то еще, я мог бы сейчас назвать другом… Но стоит ли взваливать на него свою проблему? У него семья, служебное положение… В морге, с холодильниками…

Палец сам нажал нужную кнопку. «Абонент отключил телефон», – ответил мне робот. Где городской? Вот он. Или, может, все-таки не надо звонить? Прокрутить список до конца?

Фамилии, имена, прозвища… Дрозд Наталья. Чтобы решиться позвонить ей, мне пришлось свернуть к обочине, остановиться и минут пять взвешивать все «за» и «против». Но я их взвесил. И потому Наташа теперь сидела в «Жигулях» рядом со мной и выслушивала все, что я счел нужным ей рассказать. А рассказал я почти все, выпустив лишь совсем ненужные ей подробности.

– И что ты теперь будешь делать? – тихо спросила Наташа.

– Не знаю… У меня в голове такая каша… Я хотел позвонить Китанову, помнишь, рассказывал тебе про мужика, который в морге работает? Ну, дал бы ему денег, чтобы он спрятал труп в холодильнике… Не знаю.

– А если он тебе даст денег и предложит спрятать труп? Ты согласишься?

– Ты знаешь, я бы задумался.

– Тогда давай исходить из того, что этот Китанов откажется. В лучшем случае. В худшем – сдаст тебя ментам. Это ты допускаешь?

– Боюсь, что может быть и так. В общем, я не знаю, что делать… Думал, может, уехать за город, закопать… Не знаю.

– Я знаю, что можно сделать, – вдруг сказала Наташа. – Садись за руль, поехали.

– Куда?

– Ко мне на дачу. Быстро, время дорого.

Не стоило сейчас задавать вопросы. Я перебрался вперед, запустил двигатель, и спросил:

– В какую сторону?

Наташа объяснила. Я вывернул на дорогу, взглянул на часы (почти десять) и дал газ. Потухшая сигарета выпала изо рта мертвой Дины. Я прикурил две, одну стал курить сам, другую несколько навязчиво предложил трупу. Наташа сзади покашляла – видимо, тоже хотела табаку, но терпела.

– На даче кто-нибудь есть?

– Нет. Не сезон. Мои только в конце апреля начинают выбираться.

– Понял. Мы оставим ее там?

– А ты хочешь все время возить ее в машине?

Я замолчал. И почти в молчании мы провели всю дорогу до дачи (ехали без малого сорок минут от Кольцевой), лишь иногда Наташа уточняла направление.

Дачный поселок Куличево казался вымершим – ни одного огонька в домах. Не сезон, стало быть… Я направил машину к нужному участку и остановился возле ворот. Дорога, к счастью, была хорошо очищена, чего не скажешь о положении дел на участке – при свете фар было видно, что снега там выше, чем по колено.

– Выходим. Бери сразу лопату, если есть.

– Наверное, нужен фонарь…

– Бери, конечно.

Мы вышли из машины, я вытащил из багажника лопату, и Наташа потребовала, чтобы я шел к калитке первым. Отворять ее было бессмысленно, но она была значительно ниже, чем забор вокруг участка, и поэтому я довольно бодро через нее перелез. Кроссовки уже были битком набиты снегом.

– Вот тут разгребай, – Наташа показала на небольшой бугорок возле сарая. – Это погреб. Там снег до мая не тает, проверено.

Я очистил от снега крышку погреба и осветил ее лучом фонаря. Черт! Замок!

– Ничего страшного, ключи здесь… – Наташа подошла к сараю, пошарила по стенкам и, видимо, нашла связку где-то в тайнике под доской. – Вот они, открывай.

Замок пришлось отогревать – я сжег несколько страниц из старого журнала, завалявшегося в машине. Вместе с журналом мы принесли и Дину, которая уже стала плохо сгибаться. Господи, как мы волокли ее к погребу и как спускали вниз, об этом лучше не вспоминать.

Труп уселся на земляной пол, привалившись к одной из стенок среди старых коробок и пустых стеклянных банок. Сигарету он опять где-то потерял.

– Кинь вниз несколько лопат снега, – посоветовала Наташа. Я последовал этой рекомендации. Затем мы закрыли погреб, я забросал крышку снегом, и мы понемногу стали пятиться назад, к машине. Наташа покидала участок первой, я шел следом и забрасывал снегом следы. Конечно, любому бы стало ясно, что по участку кто-то бродил, но если выпадет еще немного осадков, у следопытов появится неуверенность.

Машина – умница, завелась как швейцарские часы. Я выбрался с дачной улицы, вырулил на шоссе, и только после этого обратился к моей компаньонке, теперь уже и подельнице:

– Если я правильно понял, мой срок истекает в конце апреля?

– Даже в середине. А вообще – чем раньше, тем лучше.

– Вопросов нет… Может, выпьем, как приедем в город Москва?

– Выпьем. Только не сразу. Едем к тебе, и как можно скорее.

Если у меня еще были какие-то сомнения, но Наташа быстро их развеяла, позвонив домой родителям и заявив, что ночевать не придет.

Вернулись мы еще до полуночи. Я поставил машину на прежнее место, под окно кухни, и мы пошли ко мне. Я открыл дверь и впустил Наташу внутрь. Видно было, что она чертовски устала. Что касается меня, то я вообще валился с ног.

– Мне срочно нужно в ванну, – заявила Наташа. – У меня совершенно заледенели ступни – я набрала полные ботинки снега. Где у тебя включается свет?

Я зажег. Наташа сама поставила сиденье поперек ванны и сняла со стены пластмассовый таз.

– Будь добр, дай мне, пожалуйста, полотенце, и оставь меня минут на пятнадцать.

Я нашел самое большое махровое полотенце, а сам ретировался, прикрыв дверь. Наташа включила воду – не иначе, решила просто погреть ноги. Я ей позавидовал – у самого ступни были как у гуся, но пока пришлось ограничиться стаканом водки внутрь из неприкосновенного запаса. Ладно, копыта подождут, сейчас неплохо бы разобраться, что еще неладного у меня в квартире.

Включив свет в комнате, я сразу увидел, что «неладного» еще хватает: возле кровати обнаружилась небольшая лужица уже засохшей крови. И еще увидел несколько темно-красных пятнышек прямо посреди кухни.

Пора было заметать следы неизвестно чьего преступления. Я вооружился тряпкой и помойным ведром, после чего принялся оттирать пол. И когда уже заканчивал свой нелегкий труд, обнаружил еще кое-что, заглянув под кровать. Там лежал продолговатый и блестящий предметик. Я протянул руку и взял тонкую стеклянную трубочку длиной сантиметров десять. Что за ерунда? Такого у меня в доме не было…

В дверь позвонили долгим звонком, а спустя секунду заколотили так, что затряслись косяки. Лупили, похоже, ногами.

Я здорово струхнул. Но открывать было надо. Иначе мне точно вынесли бы замок.

– Сейчас! – заорал я. – Минуту!

Удары стихли. Я сунул куда-то найденную трубочку, щелкнул замком, толкнул дверь (одиночная, но открывается правильно – наружу), и в прихожую ввалились трое в серой милицейской форме – лейтенант в плаще и два сержанта в камуфляже, причем один из них вооруженный коротким автоматом. Офицер казался смутно знакомым – по-моему, я его видел пару раз в нашем дворе. Участковый?

– Что у вас тут происходит? – мрачно спросил он.

– Ничего… – довольно глупо ответил я. Лейтенант потянул тренированным носом.

– Вы разрешите нам осмотреть квартиру? – последовал вопрос, заданный тоном, не ожидающим возражений.

– А что случилось? – послышался из-за моей спины голос, да такой мелодичный и чувственный, что я даже не сразу узнал его.

Я повернулся и испытал легкий шок: такой мою компаньонку я еще не видел. Наташа распустила по плечам пепельные волосы, расстегнула три верхние пуговицы на блузке, сняла пиджак и юбку, а вместо нее обернула вокруг бедер полотенце, причем так высоко, как это только возможно. Ноги оказались подстать роскошному декольте и к тому же без малейшего намека на целлюлит. Менты, похоже, слегка онемели.

– Нам уже несколько раз звонили и сообщали, что в вашей квартире громко кричат и стучат. Возможно, даже кого-то убивают, – несколько менее уверенно произнес лейтенант.

– Ой, ну пошумели немного, – жеманно хихикнула Наташа.

– Стенки-то в доме видите, какие? – поддакнул я. – А соседи нервные. Вот и звонят… А из какой квартиры, не сказали?

– Вы лучше скажите, почему не открыли в первый раз? – подал голос один из сержантов. – А?

На лице лейтенанта появилось выражение досады. Вызванной, очевидно, тупостью пэпээсника.

– А вы бы открыли? – еще более жеманно произнесла Наташа и, сделав шаг вперед, слегка обняла меня за плечи.

Стражи порядка так и пожирали ее глазами. Но лейтенанту через пару секунд стало скучно. Он, конечно, обошел квартиру, заглянул даже в шкаф. Но так, для порядка.

– Ладно, пошли, – вернувшись в прихожую, бросил он сержантам. – А вы все-таки… – Он выдержал паузу. – Постарайтесь вести себя потише.

– Нет проблем, офицер, – промурлыкала Наташа.

Дверь закрылась. Наташа спокойно отпрянула от меня и перевела дыхание.

– Ну, ты актриса, – восхищенно произнес я, тоже выдохнув с облегчением.

– Выпивка есть? – осведомилась Наташа.

– Есть.

– Надо, – просто сказала она, вновь скрываясь в ванной.

– Понял. – Я направился в кухню, достал початую бутылку «Гжелки», к которой несколько минут назад приложился, и поставил остатки жареной картошки в микроволновку.

Скоро появилась Наташа. Она слегка разочаровала меня тем, что сменила полотенце на свою строгую юбку и заколола волосы. Правда, на блузке были по-прежнему застегнуты не все пуговицы. Но уже не три, а только одна. Ясно, цирк закончился.

– Ты понял, что они уже не первый раз к тебе долбятся?

– Конечно. Похоже, мне опять повезло.

– Ну, если ты это называешь везением… Давай-ка выпьем.

Я не стал возражать. Полминуты спустя я развил мысль насчет везения:

– Если бы они сломали дверь, пока нас не было, у них появилось бы много вопросов.

– Что-то обнаружил?

– Ага. Кровь на полу. У кровати и немного на кухне.

Наталья бросила взгляд на пол. Но здесь уже было чисто.

– Что-то приходит на ум?

– Такое ощущение, что кто-то прошел в душ и попытался вырубить меня, а потом, пока я валялся без сознания, перерезал Дине горло.

– Как-то не совсем правдоподобно.

– Согласен. Но я опять ничего не понимаю.

– Как ее, говоришь, зовут?

– Дина.

– А фамилия?

– Не знаю, представь себе.

– Ну сейчас-то мог бы узнать?

– Это как?

– У нее же сумочка, нормальная одежда где-то должны быть…

– Черт возьми! – воскликнул я.

И кинулся в комнату, к шкафу. Так, пальто, юбка, жакетик… Махонькая косметичка… Что-то сумочки никакой не вижу… Черт, а была ли она вообще?

Из вороха одежды выпала и спланировала на пол чья-то фотография. Но это было единственное, что можно было с какой-то натяжкой отнести к документам.

Я посмотрел на снимок. Формат чуть меньше стандартного девять на тринадцать – края обрезаны. Портрет в три четверти. Незнакомая улыбающаяся девушка. Блондинка. Красивая. Фото, наверное, сделано в ателье – под снимком вытиснен золоченый логотип со словами «Эль Торо» и мордой улыбающегося быка. Молодая женщина накрашена, волосы собраны в высокую прическу, на шее – небольшое колье. Забавно – если покрасить волосы, надеть темные очки, платок, получится как есть Дина.

– Да-а… – сказала Наташа, взглянув на фото, когда мы еще немного выпили-закусили. – У тебя сейчас нет другого выхода, кроме того, как разобраться в том, что произошло. Ты понимаешь?

Спиртное быстро подействовало на Наташу. Лицо зарозовело, речь стала чуть сбивчивой. Но глаза глядели трезво и серьезно.

– Понимаю. И помню, что у меня мало времени, – сказал я, закуривая.

– Мало… Дай сигарету.

– Не дам, ты же бросила.

– Дай, не будь жадиной. Я выпила, мне надо покурить. А то меня разопрет.

– Не разопрет, если ты будешь пореже заглядывать в «Макдоналдс».

Мы начали нашу обычную дружескую перепалку, словно бы и не было зловещего трупа в погребе. Но я вспомнил, как он выглядел, да и Наташа, наверное, вспомнила, так что мы быстро прекратили подшучивать друг над другом.

– И чего я взялась тебе помогать, не понимаю, – вдруг мрачно заявила она. – Ты же редкая скотина и бабник. Да! Сам посуди, из-за кого ты попал в эту историю? Ведь из-за женщины, так ведь?

Я оставил этот выпад без комментариев.

– В принципе, я ведь тоже далеко не ангел… – Наташа вдруг сменила тон. – Слушай, я хочу спать. Положи меня где-нибудь, а? А хочешь, расскажу, почему Артем от меня ушел?

Кажется, так звали ее бывшего мужа.

– Потом расскажешь. Если сама захочешь.

– Да. Хорошо. Ну, правда, постели мне хоть где-нибудь. А то я сейчас упаду под стол.

– Это меньше чем со стакана водки-то?

– Да, меньше чем со стакана водки!

Я оставил Наташу на кухне и постелил чистое белье на кровать – ту самую. Другой в комнате все равно не было. Ладно, сам на полу лягу – не впервой, час…

Когда вернулся в кухню, то убедился, что Наташа почти уже добралась до моего курева. После короткой борьбы отобрал у нее незажженную сигарету и предложил отправляться на боковую. Молодая женщина пару секунд думала, но потом встала и позволила отвести себя в комнату. Я показал ей, куда ложиться, она понимающе кивнула, а я молча ушел обратно в кухню. Может, кто на моем месте поступил бы иначе? Не знаю, не знаю.

Итак, что же произошло у меня дома? Дина легла на кровать, я пристегнул ее наручниками к спинке, сам пошел в душ. Стоп! А ключ от наручников? Все правильно, бросил его на тумбочку рядом с кроватью, где и нашел потом. Дина никак бы не смогла до него дотянуться. Конечно, наручники, прямо скажем, бутафорские, но все же с металлическим замком, и просто так из них не вывернуться. Где скрывался убийца? В кухне? Вряд ли, мы туда заходили. Может быть, в шкафу? Я пошел в душ, некто двинулся за мной – что, Дина бы его не увидела и не заорала бы? Может, она и сделала попытку заорать, но тут же получила ножом по горлу? Пожалуй, это хоть что-то объясняет… За исключением мотивов, разумеется.

Я почувствовал, что мои мозговые извилины свиваются в морской узел. Ничего не понимаю. Ни-че-го. Кроме того, что я в опасности. Либо рано или поздно до меня доберутся менты, что вполне возможно, либо (что гораздо вероятнее) те, кому я мешаю, просто прирежут Саню Жарикова в темном переулке под видом ограбления.

Хорошо, подумаем с этой стороны. Кому я мог помешать? Что я знаю такого, что может быть опасным для ребят веселых профессий? Да ничего, черт возьми! Я сроду не переходил дорогу бандитам, а если и приходилось с ними сталкиваться, то лишь по стандартным вопросам, как-то: где таксовать, на каком расстоянии от центральных улиц держать салон, и тому подобным. Неужели придется «плясать» от Дины, которая сейчас лежит в погребе? А что? У вас, господин Жариков, есть еще какая-нибудь идея? В том-то и дело, что нет.

Я прошел в комнату, посмотрел на спящую сном младенца Наташу, затем перевел взгляд на тумбочку. Брошь с голубым самоцветом по-прежнему лежала там. Почему же Дина не обратила на нее внимания? Неужели ее так захватили наши сумасшедшие игры?