Вперед, в Рио-де-Жанейро! или Реванш Остапа Бендера

Актёра нашли быстро. Им оказался безработный артист по фамилии Шмыгалов, который коротал время в трактире «Якорь», попивая чай с сушками и сетуя на судьбу. Шмыгалов был худощав, с подвижным лицом и удивительно гибким голосом — он мог имитировать интонации любого собеседника, стоило лишь пару минут послушать его речь.

Бендер сел за его стол, положил перед собой монету в червонец и сказал:

— Есть роль. Плачу сейчас, остальное — после исполнения.

Шмыгалов поднял глаза, в которых мелькнул алчный огонёк.

— И что за роль?

— Ты должен стать Балагановым. Только чуть более интеллигентным.

Актёр хмыкнул, покрутил монету между пальцами.

— Интеллигентным карманником? Это что‑то новенькое.

— Именно, — кивнул Бендер. — В этом и соль.

Он объяснил план кратко, но ёмко: Шмыгалов заявится в участок и скажет, что его ошибочно приняли за Балаганова; Филя подбросит «свидетеля», который якобы узнал Балаганова в толпе; Бендер возьмёт на себя переговоры с чиновниками, завалив их бумагами.

— А если не сработает? — спросил Шмыгалов, вертя в руках червонец.

— Сработает, — уверенно ответил Остап. — Потому что бюрократия — это театр. А ты — актёр.

Репетировали в заброшенном сарае на окраине. Ветер гулял между досками, скрипели старые ящики, а в углу шуршали крысы. Бендер разложил на одном из ящиков бумаги — «справки», «письма», «прошения» — всё тщательно подделанное, но выглядевшее достаточно убедительно, чтобы заставить чиновника задуматься.

Шмыгалов встал напротив, подражая позе Балаганова — слегка сгорбленный, с рукой, будто сжимающей невидимую монету.

— Итак, — начал Остап, глядя на актёра с холодным одобрением. — Ты — Балаганов. Но не тот, кого все знают. Ты — человек с прошлым, с историей. Ты не вор, а… скажем, собиратель фольклора. Изучаешь пословицы и поговорки карманников.

— Собиратель фольклора? — Шмыгалов рассмеялся, но тут же взял себя в руки, уловив строгий взгляд Бендера. — Это лучше, чем «хулиган».

— Вот именно. Теперь покажи его жест.

Актёр поднял руку, нервно потёр пальцы, будто пересчитывая монеты.

— Отлично, — одобрил Бендер. — Теперь голос.

Шмыгалов заговорил с характерной хрипотцой:

— «Командор, вы меня звали?»

— Идеально.

На следующий день всё пошло по плану.

Шмыгалов явился в участок, размахивая «справкой» о том, что он — Иванов, осуждённый за хулиганство, и требует разобраться. Его голос дрожал от праведного гнева, а глаза блестели так искренне, что даже бывалый дежурный на мгновение заколебался.

Филя подбросил «свидетеля» — старушку в платке, которая «узнала» Балаганова на рынке. Она причитала, тыкала пальцем в Шмыгалова и повторяла: «Так это же он! Я его вчера у ларька видела!»

Бендер появился в прокуратуре с папкой, набитой бумагами: «справка» о «фольклорных изысканиях»; «письма» от «научного общества» и «прошение» от «родственников».

Чиновники хмурились, перелистывали документы, сверяли даты, но бумажная гора, которую Бендер вывалил на стол, заставила их задуматься. «Бюрократия любит бумагу, — размышлял Остап, наблюдая за их колебаниями. — Чем больше бумаги, тем меньше вопросов. Главное — не дать им времени на размышления».

— Понимаете, — говорил он, размахивая папкой с таким видом, будто держал в руках не бумаги, а ключи от рая, — произошла чудовищная ошибка. Мой клиент — вовсе не вор, а… э‑э‑э… исследователь фольклора. Да, именно так! Собирает пословицы и поговорки карманников. Это важно для науки!

Один из чиновников вздохнул, потёр переносицу и сказал:

— Ладно, давайте проверим.

Проверка затянулась на три недели.

В один из хмурых дней у ворот Бутырки стоял человек в сером пальто и шляпе. Это был Бендер. Он смотрел на часы и ждал. Ветер трепал полы его пальто, а в глазах читалась холодная сосредоточенность — как у шахматиста, просчитавшего партию на десять ходов вперёд.

Наконец ворота открылись, и наружу вышел Балаганов — слегка ошарашенный, в мятом костюме, но живой и почти невредимый. Он щурился на дневной свет, будто человек, долго пробывший в темноте, и неуверенно оглядывался по сторонам.

Увидев Остапа, он замер, потом прошептал:

— Командор… Вы… вы вернулись?

— Конечно, вернулся, — усмехнулся тот. — Кто же бросит друга в беде?

— Но зачем?

— Затем, что у меня есть план. Большой план. И ты в нём — важная деталь.

Балаганов посмотрел на него с недоверием, потом на карту, которую Бендер достал из кармана. На ней красным карандашом было отмечено одно место — далёкое, манящее, почти нереальное.

— Рио‑де‑Жанейро, — произнёс Остап с придыханием. — Город, где нас ждут миллионы.

Балаганов посмотрел на карту, потом на Бендера — и вдруг расхохотался. Его смех звучал немного нервно, но в нём было и восхищение, и страх, и что‑то ещё, неуловимое — как будто он впервые понял, что значит быть частью великой авантюры.

— Вы безумец, — сказал он наконец.

— Я — великий комбинатор, — ответил Остап, - и это только начало.

Глава пятая. Долг чести: встреча с Козлевичем

По дороге на квартиру компаньоны заехали в комиссионный магазин, где Бендер прикупил для Балаганова плащ и ботинки (не слишком новые – чтобы не выделяться), затем они затарились продуктами и парой бутылок вина. Шура первым делом залез в ванну и нежился там два часа, попыхивая гавайской сигарой, потом умял тарелку мяса с овощами и приготовился слушать рассказ Остапа о его приключениях и дальнейших планах.

- Понимаешь, Шура, - сказал Бендер в итоге, - прежде чем мы отправимся в Рио, мы должны посетить Арбатов.

- Арбатов? – удивился Балаганов, сразу захмелевший от крепкого вина после года тюремного воздержания и осоловев от обильной еды. – Зачем нам в Арбатов?

- Дело в том, что меня до сих пор мучает совесть за то, что я невольно обманул милейшего Адама Казимировича. Я обещал ему новую машину – и не купил. Это меня беспокоит, и я хочу исправить положение. Великий комбинатор не бросает слов на ветер. Пора платить по счетам.

- Но как вы сможете купить машину? Ведь вы – частное лицо!

- Есть идея, - подмигнул Остап, разливая вино, - но об этом – позже. Неделю отдыхаем, отлеживаемся, уточняем детали дальнейших планов – и в путь!

Поезд покачивался на рельсах, унося Бендера и Балаганова прочь от московской суеты. За окном проплывали берёзовые рощи, полустанки с покосившимися будками, поля, уже тронутые осенней желтизной. Остап сидел у окна, постукивая пальцами по подлокотнику, и мысленно выстраивал план.

Балаганов, прикорнувший в кресле напротив, время от времени вздыхал, поправлял воротник и косился на Бендера. В его взгляде читалось недоумение: зачем эта поездка? Ведь впереди — Рио‑де‑Жанейро, миллионы, новая жизнь. Но Остап молчал, лишь изредка бросая: «Всему своё время, Шура».

«Козлевич… — думал Бендер. — Человек простой, но с принципами. Для него обещание — не пустой звук. А я его обманул. Не намеренно, конечно. Но факт остаётся фактом: долг есть долг».

Он вспомнил их последнюю встречу: пыльный гараж, запах машинного масла, глаза Козлевича, полные надежды. «Вы же сказали — новая машина, Остап Ибрагимович!» — «Увы, Адам, я не могу купить вам машину, я – частное лицо. А вот новый маслопроводный шланг я вам купил». Но разве шланг может заменить машину?

«Но теперь всё изменится, — решил Остап. — Найду подходящий автомобиль, вручу с почестями. Пусть это будет не „Роллс‑Ройс“, но что‑то достойное. Чтобы не стыдно было смотреть в глаза».

В пригороде Москвы, за пыльными заборами и ржавыми воротами, скрывались гаражи бывших нэпманов — те самые места, где можно было найти всё: от антикварной мебели до полуразобранных автомобилей. Бендер шагал по разбитой дороге, внимательно разглядывая вывески и прислушиваясь к звукам из‑за заборов.

Наконец он остановился у ворот с табличкой «Ремонт авто. Скупка. Обмен». Внутри — полутёмный гараж, в углу — старый «Форд‑А» 1928 года выпуска. Машина была потрёпанной, но на ходу: кузов покрыт царапинами, сиденья вытерты, но двигатель работал ровно.

— Беру, — сказал Бендер, бросив на верстак пачку ассигнаций.

Продавец, мужчина с сальными волосами и масляными руками, замялся:

— А документы?

— Документы будут, — усмехнулся Остап. — У меня всегда всё в порядке с документами.

Он знал: в Москве всегда найдутся люди, готовые оформить бумаги за умеренную плату. Главное — найти машину, которая не развалится через неделю и не вызовет подозрений у Козлевича.

Дорога заняла два дня. Балаганов сидел за рулём, а Бендер расположился на заднем сиденье, время от времени давая указания:

— На повороте — тормози. Нет, не так резко! Ты что, хочешь, чтобы нас остановили?

— Да куда тут остановят, — ворчал Шура. — Дорога пустая, как моя голова после вчерашнего.

— Вот именно, — хмыкнул Остап. — Поэтому будь бдителен.

По вечерам они останавливались в придорожных трактирах. Бендер заказывал ужин, не скупясь, и попутно выведывал у местных сплетни — вдруг кто‑то видел Козлевича.

— Адам Казимирович? — вспоминал один из возчиков. — Да, проезжал тут месяц назад. Говорил, что в Арбатове у него родня.

— Родня, — повторил Бендер, задумчиво помешивая чай. — Значит, там его и искать.

Он разглядывал посетителей трактира: усталых крестьян, говорливых торговцев, молчаливых шофёров. В каждом видел потенциальный источник информации, возможный рычаг для будущей комбинации. Но сейчас его мысли были только о Козлевиче.

Арбатов встретил их пыльными улицами и ленивыми собаками, гревшимися на солнце. Дома стояли плотно, с резными наличниками и покосившимися заборами. В воздухе пахло печёным хлебом и конским потом.

Козлевич обнаружился в старом гараже на окраине. Он чинил велосипед, напевая что‑то себе под нос. В руках — ветошь, на лице — сосредоточенность мастера, который знает: любая деталь важна.

— Адам Казимирович! — воскликнул Бендер, выходя из машины.

Козлевич поднял глаза, вытер руки, прищурился:

— Остап Ибрагимович? Вы?

— Я, — улыбнулся Бендер. — И не один, а с подарком.

Он распахнул дверь «Форда», приглашая Козлевича внутрь.

— Это… мне? — прошептал Адам Казимирович, проводя ладонью по потрёпанному сиденью.

— Вам, — кивнул Остап. — За все неудобства, что я вам причинил.

— Но… как? Почему?

— Потому что великий комбинатор всегда платит по счетам, — торжественно произнёс Бендер.

В тот же день Козлевич устроил скромный ужин. На столе — картошка с луком, селедка, копченая колбаса, солёные огурцы и самогон в стеклянном кувшине. Лампа с абажуром из газеты давала тёплый свет, тени плясали по стенам, а за окном уже сгущались сумерки.

Разговор лился рекой. Балаганов смеялся, вспоминая:

— А помните, как мы на «Антилопе» гнали впереди автопробега?

— Помню, — вздохнул Козлевич. — Тогда всё казалось проще.

— Просто мы были моложе, — заметил Бендер. — Теперь же… теперь у нас новые горизонты.

— Рио‑де‑Жанейро, — прошептал Шура, пригубив самогона. — Звучит как музыка.

— Именно, — кивнул Остап. — Но прежде чем туда отправиться, нужно завершить ещё одно дело.

— Какое? — насторожился Балаганов.

— Узнаешь завтра, — загадочно улыбнулся Бендер. — А сейчас — за Адама Казимировича! За его новую машину и за наше будущее!

На следующее утро они попрощались с Козлевичем. Адам Казимирович стоял у ворот, держа в руках ключи от «Форда». Он смотрел, как машина с его бывшими подельниками скрывается за поворотом, и тихо шептал:

— Удачи вам. И пусть Рио‑де‑Жанейро вас не разочарует.

В поезде, по пути в Москву, Бендер смотрел в окно на мелькающие поля. В голове — новые комбинации, новые планы. «Теперь — к следующему шагу, — думал он. — Лотерея. Деньги. Рио».

Балаганов не выдержал:

— Ну? Что за план?

Бендер достал из кармана карту, развернул её и ткнул пальцем в точку на другом конце света:

— Смотри. Вот он — наш путь. Но сначала…

Он сделал паузу, глядя в окно, и продолжил:

— Сначала нам нужно раздобыть деньги. Много денег. И я знаю, как это сделать.

Глава шестая. Лотерея великого комбинатора

Москва встречала их хмурым апрельским утром. Туман стелился над мостовыми, прятал фасады домов, превращал фонари в размытые жёлтые пятна. Бендер шёл по Никитскому бульвару, засунув руки в карманы, и мысленно перебирал детали плана. В голове звучали ритмы будущих диалогов, складывались цепочки действий — как ноты в партитуре.

«Лотерея, — размышлял он. — Не просто обман, а благотворительный обман. Это меняет всё. Люди любят чувствовать себя добрыми. А мы дадим им эту возможность — за их же деньги».

Он остановился у витрины канцелярского магазина, разглядывая образцы бланков и печатей. «Билеты должны выглядеть солидно. Не кустарная печать, а почти государственная».

Следующие три дня Бендер провёл в беготне по городу. Он нашёл типографию на задворках Садового кольца, где за умеренную плату согласились напечатать тысячу лотерейных билетов с водяными знаками и гербовой символикой; арендовал помещение на первом этаже дома у Никитских ворот — светлый зал с большими окнами, дубовым столом и портретом «попечителя» (наспех написанным художником‑авантюристом за три бутылки портвейна); составил Устав благотворительного общества «Светлое будущее», где чёрным по белому значилось: «Все средства направляются на помощь сиротам Поволжья» и договорился с газетчиком из «Вечерней Москвы» о двух заметках: «В столице стартует благородная акция» и «Лотерея помогает детям: первые успехи».

Балаганов, которому поручили «рекламную часть», бродил по улицам, развешивал объявления и вполголоса уговаривал прохожих:

— Купите билет! Всего пятьдесят копеек — и вы спасаете ребёнка! А может, и сами выиграете что‑то ценное…

— Не переигрывай, — предостерегал его Остап. — Пусть это выглядит искренне. Как будто ты и сам веришь.

В день открытия у дверей лотерейного бюро толпились любопытные. Кто‑то приходил из любопытства, кто‑то — из сочувствия. Бендер, в отутюженном костюме и с печатью важности на лице, встречал гостей у входа.

— Граждане! — провозглашал он, размахивая пачкой билетов. — Каждый ваш вклад — это шаг к спасению! Пятьдесят копеек — и вы помогаете сиротам. А ещё — можете выиграть ценный приз: велосипед, часы или даже… — он делал паузу, — радиоприёмник!

Люди колебались. Женщина в платке спросила:

— А правда, что всё пойдёт детям?

— Клянусь, — с пафосом ответил Остап. — Вот смотрите: у нас есть счёт в банке, отчётность, попечительский совет. Всё прозрачно!

Он показал папку с бумагами (большинство — поддельные, но выглядевшие убедительно). Женщина кивнула и купила два билета.

«Вера — штука хрупкая, — думал Бендер, наблюдая за ней. — Но если подать её с правильной интонацией, люди готовы поверить во что угодно».

Через неделю слухи о лотерее разлетелись по городу. В газетах появились заметки:

«За пять дней продано более трёхсот билетов! Общество «Светлое будущее» уже перечислило первую тысячу рублей в детский дом № 5».

На самом деле билетов продали чуть больше сотни, а в детский дом ушли лишь пятьдесят рублей (чтобы потом можно было показать квитанцию). Но Бендер умело играл цифрами. Он нанял двух студентов, которые ходили по улицам и громко обсуждали:

— Слышал, там радиоприёмник разыгрывают! Надо взять билет!

— А мне сказали, что победитель уже есть, но имя скрывают…

В бюро начали выстраиваться очереди. Люди спрашивали:

— А когда розыгрыш?

— Скоро! — улыбался Остап. — Мы ждём, когда накопится достаточно средств для крупного приза. Всё по правилам!

На десятый день Бендер выбрал «победителя» — безработного слесаря Громова. Тот был рад получить червонец и сыграть роль.

— Ты выйдешь на сцену, — объяснял ему Остап, — возьмёшь билет, вскроешь его, закричишь: «Я выиграл!» — и покажешь всем номер. Потом мы вручим тебе велосипед (старый, но рабочий), а ты скажешь: «Спасибо за доброту!»

— А радиоприёмник? — спросил Громов.

— Радиоприёмник — для следующего розыгрыша, — улыбнулся Бендер. — Это же благотворительность. Она должна продолжаться.

В назначенный день в зале Дома культуры собрались люди. На сцене — стол с призами, портрет «попечителя», а рядом — Бендер в роли «руководителя акции».

— Дорогие друзья! — начал он, поднимая руку. — Сегодня мы вручаем первый крупный приз! Встречайте — победитель, товарищ Громов!

Громов вышел, дрожащими руками вскрыл билет, ахнул и закричал:

— Это я! Я выиграл!

Зал зааплодировал. Бендер торжественно вручил ему велосипед.

— Спасибо! — сказал Громов, краснея. — Я этого никогда не забуду!

После церемонии к Остапу подошёл чиновник из исполкома:

— Хорошая работа, товарищ. Может, продлим акцию?

— Конечно! — воскликнул Бендер. — Мы только начинаем!

Когда зал опустел, Остап и Шура сидели в бюро, пересчитывая выручку.

— Три тысячи рублей, — прошептал Балаганов, перекладывая купюры. — Это… это же целое состояние!

— Пока — только аванс, — усмехнулся Бендер. — Настоящий куш впереди.

Он достал карту, развернул её и снова ткнул пальцем в Рио‑де‑Жанейро.

— Видишь? Всё идёт по плану.

Шура посмотрел на карту, потом на Остапа и вдруг расхохотался.

— Вы безумец, Командор.

— Я — великий комбинатор, — ответил Бендер, пряча деньги в сейф. — И это только начало.

Глава седьмая. Искусство убеждения: встреча с Корейко

В воздухе пахло весной и авантюрой. Где‑то в далёком Рио‑де‑Жанейро пальмы шептались с океаном, а здесь, в Москве, великий комбинатор уже чертил новый план — такой же изящный и дерзкий, как полёт чайки над волнами.

Поезд мерно стучал колёсами, унося Бендера и Балаганова в город, где затаился Александр Иванович Корейко — человек‑тайна, человек‑сундук, человек, чьё состояние могло бы купить не то что Рио‑де‑Жанейро, а половину Южной Америки.

Балаганов то и дело поглядывал в окно, потом на Остапа, потом снова в окно. Наконец не выдержал:

— И всё‑таки не пойму: зачем нам Корейко? У нас уже есть деньги на билеты.

— Деньги — пыль, Шура, — отозвался Бендер, не отрываясь от газеты. — Пыль, которую ветер уносит в неизвестность. А у Корейко — капитал. Система. Механизм, который работает десятилетиями. Мы не отберём его деньги. Мы заставим его поделиться мечтой.

— Мечтой? У Корейко?

— У каждого есть мечта, — усмехнулся Остап. — Даже у такого сухаря. Просто он ещё не знает, какая она.

Корейко жил в скромной квартире на окраине — ни вывесок, ни роскоши, ни даже звонка на двери. Дом стоял в тупике, окружённом старыми тополями; окна выходили на пустырь, где мальчишки гоняли ободранный мяч. Всё здесь дышало неприметностью, будто само пространство старалось не привлекать внимания к этому месту.

Бендер постучал костяшками пальцев. Через минуту в щели показалось настороженное лицо.

— Вы? — брови Корейко дрогнули. — Я думал, вы давно… где‑то там.

— Где‑то там — это слишком расплывчато, Александр Иванович, — улыбнулся Бендер. — А мы здесь. И у нас к вам дело. Важное.

Корейко помолчал, потом неохотно распахнул дверь:

— Пять минут. У меня работа.

Бендер не стал ходить вокруг да около. Он сел за стол, положил перед собой блокнот и начал:

— Александр Иванович, давайте начистоту. Вы копите. Уже сколько лет? Десять? Пятнадцать? И всё ждёте. Чего? Что вернётся старый режим? Что вам вернут титулы и имения?

Корейко сжал губы:

— Я не понимаю, о чём вы.

— О том, что вы живёте в прошлом, — Остап наклонился вперёд. — А мир идёт вперёд. И вы, со всеми вашими миллионами, застряли на станции «Вчера». Вы умрёте — и что останется? Ваш капитал уйдёт государству. Вам — ни славы, ни радости, ни даже удовольствия потратить хоть копейку.

Балаганов, сидевший в углу, невольно кивнул. Даже ему стало немного жаль этого человека.

— Вы предлагаете… растратить? — холодно спросил Корейко.

— Нет, — мягко сказал Бендер. — Я предлагаю инвестировать. В будущее. В наше будущее.

Следующие два часа Бендер разворачивал перед Корейко панораму возможностей. Он говорил не спеша, с уверенностью человека, который видел всё — и знает, как это устроено.

— Рио‑де‑Жанейро, — начинал он, и в голосе звучала почти поэтическая нота. — Город, где деньги не спрашивают, откуда они пришли, а лишь — сколько их. Там можно жить, не прячась, не считая каждую копейку и не вздрагивая от стука в дверь.

Он рисовал картины: оффшорные схемы (о которых знал лишь понаслышке, но излагал с уверенностью профессора); анонимные счета в банках, где даже сам директор не знает имён владельцев; и жизнь — настоящая, с яхтами, казино и закатами над океаном.

— Вы можете стать не просто богачом, — говорил Бендер, — а легендой. Но для этого нужно сделать шаг. Один единственный шаг.

Корейко молчал. Его пальцы нервно перебирали край скатерти. В глазах — смесь страха и азарта, как у игрока, который держит в руках карты, способные изменить всё.

— А если… если это ловушка? — наконец прошептал он.

— Ловушка? — Остап рассмеялся. — Ловушка — это ваша нынешняя жизнь. Вы сами себя заперли. Мы же предлагаем ключ.

На закате, когда тени в комнате стали длинными, а воздух — тягучим, Корейко встал, подошёл к шкафу, достал потрёпанную папку и положил её на стол.

— Здесь… всё, — произнёс он глухо. — Все счета, все коды, все контакты. Но… я хочу гарантий.

— Гарантий? — Бендер вскинул брови. — Гарантии даёт только Бог, Александр Иванович. А мы — возможность. И поверьте, это куда ценнее.

Корейко посмотрел на него долго, будто пытаясь разглядеть душу. Потом кивнул:

— Хорошо. Но… я поеду с вами.

— С нами?! — Балаганов подскочил.

— Конечно, — спокойно сказал Бендер. — Вы — часть команды. Без вас нам не справиться.

В ту ночь они составили первый черновик плана. Бендер рисовал стрелки, писал цифры, что‑то зачёркивал и снова вписывал. Корейко, поначалу скованный, постепенно оживал — в его глазах загорался азарт, давно забытый азарт игрока.

— Вот, — Остап хлопнул ладонью по бумаге. — Это не грабёж. Это эвакуация капитала. Спасение ценностей от бюрократического потопа.

— А Рио? — тихо спросил Корейко.

— Рио — наш порт приписки, — улыбнулся Бендер. — Город, где мы начнём новую жизнь. Жизнь, которую вы заслуживаете.

Балаганов смотрел на них и думал: «Два безумца. Один — мечтатель, другой — скопидом. И я — между ними. Но, чёрт возьми, это же будет история!»

За окном шумел город, где тысячи людей трудились, копили, боялись и надеялись. А в этой комнате трое мужчин только что подписали негласный договор — с судьбой, с деньгами и друг с другом.

Где‑то далеко, за океаном, Рио‑де‑Жанейро уже готовил им встречу — с пальмами, карнавалом и тем особым солнцем, которое светит только для тех, кто рискнул.

Глава восьмая. Неожиданная встреча

Компаньоны вернулись в Москву и заселились в квартире Остапа, готовясь приступить к составлению детального плана «Путь к свободе». Но «тени прошлого», видимо, никак не хотели отпускать Бендера. И вот в один из дней, одурев от вечерних посиделок на кухне, выпитого вина и сигарного дыма, он вышел на улицу прогуляться и подышать свежим воздухом,

Остап неторопливо шёл по Никитскому бульвару, засунув руки в карманы лёгкого пиджака, поглядывая по сторонам с тем особенным вниманием человека, который умеет замечать детали, способные обернуться выгодой. Май в Москве 1930 года выдался на редкость тёплым и солнечным. Воздух был напоён ароматом цветущих лип и свежескошенной травы, а по чистым после недавней уборки улицам бродили толпы горожан, наслаждавшихся первым настоящим теплом. Солнечные блики играли на стёклах витрин, на полированных кузовах редких автомобилей и на медных ручках дверей солидных учреждений.

Он миновал сквер с фонтаном, где смеялись дети и ворковали влюблённые пары, свернул на улицу, усаженную молодыми клёнами, и вдруг замер. У газетного киоска, в тени раскидистой липы, стоял человек, которого Остап никак не ожидал увидеть в этом солнечном майском мире.

— Киса? — негромко окликнул он.