Вперед, в Рио-де-Жанейро! или Реванш Остапа Бендера

— И с прибылью? — уточнил Корейко.

— С прибылью, — подтвердил Фунт, неожиданно открыв глаза. — Но не такой, как раньше. Теперь всё по правилам.

Скумбриевич махнул рукой:

— Да, времена изменились. Теперь мы — законопослушные граждане. Никаких «Рогов и копыт», никаких сомнительных схем. Работаем честно.

— Честность — это новая мода, — улыбнулся Бендер. — И как, приносит доход?

— Приносит, — вздохнул Берлага. — Не миллионы, конечно, но на жизнь хватает. И самое главное — спокойно спишь.

Они заказали ещё вина и закуски, и все сели за стол. Разговор пошёл свободнее.

- А что с «Геркулесом»? – спросил Корейко у Полыхаева.

- После визита Остапа Ибрагимовича я оттуда сбежал как ошпаренный! – ответил бывший директор. – И очень вовремя, ибо на следующий день туда нагрянула ревизия. И нашли столько нарушений, что «Геркулес» приказал долго жить. Мы все от суда еле отмазались. А Фунта через два месяца выпустили.

- Понятно, - кивнул Остап.

— А вы что в Черноморске? — спросил Берлага. — Отдыхаете?

— Можно и так сказать, — уклончиво ответил Корейко.

— Ждём кое‑чего, — добавил Остап. — И надеемся, что всё сложится.

Фунт внимательно посмотрел на них:

— Вижу, вы тоже не просто так загораете. Но я вам вот что скажу: осторожность — мать мудрости. Особенно сейчас.

— Золотые слова, — кивнул Полыхаев. — Мы теперь всё проверяем трижды. И документы, и людей.

Они посидели ещё час — вспоминали старые времена, но без ностальгии, скорее с лёгкой иронией. Полыхаев даже предложил помощь:

— Если что нужно — обращайтесь. У нас тут связи, знакомства. Но только в рамках закона!

— Спасибо, — улыбнулся Остап. — Пока обойдёмся. Но учту.

Прощались тепло.

— Удачи вам, — сказал Фунт, пожимая руку Бендеру. — И пусть всё сложится.

— Взаимно, — ответил Остап.

Бендер и Корейко продолжали отдыхать на пляже, купаться и гулять по набережной. Они старались вести себя как обычные курортники: завтракали в кафе, покупали фрукты у торговцев и слушали уличных музыкантов. Но в глубине души оба понимали: время работает против них.

На третий день, ближе к вечеру, в гостиницу пришёл человек — тот самый спец из мастерской. Он молча передал пакет, получил деньги и ушёл. Внутри лежали три загранпаспорта на немецкие фамилии, аккуратно заполненные и заверенные.

Остап открыл один, внимательно изучил:

— Ну что, Александр Иванович, похоже, мы готовы.

— Наконец‑то, — выдохнул Корейко. — Пора двигаться дальше.

Они переглянулись. Впереди их ждал новый этап — отъезд из страны. Но сейчас, в этот момент, они просто наслаждались ощущением завершённого дела. За окном шумело море, а в воздухе пахло свободой.

Глава тринадцатая. Нежная и удивительная

Последний вечер в Черноморске выдался тихим и тёплым. Небо окрасилось в лиловые и розовые тона, море дышало ровными волнами, а набережная наполнилась гуляющими людьми — семьями с детьми, влюблёнными парами и шумными компаниями отдыхающих. Бендер шёл вдоль парапета, засунув руки в карманы, и вслушивался в плеск воды, в голоса и в далёкие гудки пароходов. Завтра — отъезд, новый этап и неизвестность. Он глубоко вдохнул солёный воздух, пытаясь запомнить этот момент, этот город и это ощущение перемен.

У кафе с открытой террасой, где на столиках горели свечи в стеклянных фонарях, Остап остановился. Заказал кофе и сел у перил, глядя на море. Официант быстро принёс чашку, поставил блюдце с миндальным печеньем. Бендер отхлебнул, закрыл глаза на мгновение — и вдруг услышал знакомый голос:

— Остап?

Он обернулся. У столика стояла Зося Синицкая — всё такая же стройная, с лёгкой улыбкой и взглядом, в котором смешались удивление и что‑то ещё, неуловимое.

— Зося? — Бендер поднялся. — Вот так встреча!

— Можно присесть? — спросила она.

— Конечно.

Зося села напротив, сняла лёгкую шляпку, поправила волосы.

— Ты изменился, — сказала она после паузы.

— Все меняются, — улыбнулся Остап. — А ты? Как жизнь?

— Разведена, — просто ответила Зося. — С Фемиди не сложилось. Он оказался… не тем, кем я его представляла.

Бендер кивнул, не зная, что сказать. Молчание вышло недолгим.

— Знаешь, — продолжила Зося, глядя ему в глаза, — я давно простила тебя за то, что ты тогда ушёл. Не сразу, конечно. Сначала злилась, потом грустила, а потом поняла: ты просто был не готов. Или не хотел того, чего хотела я.

Остап помолчал, подбирая слова.

— Я и сейчас не готов, Зося. Не к этому. У меня другая цель, другой путь. И он не оставляет места для… для чего‑то постоянного.

Она улыбнулась — грустно и понимающе.

— Понимаю. Ты всегда был таким — стремительным, неуловимым. Всегда куда‑то бежал.

— Бежал, — согласился Бендер. — Но теперь я не бегу. Я иду. К чему‑то большему.

Они заказали ужин — жареную кефаль, салат из овощей, сыр с плесенью, креветки и белое вино. Разговор пошёл легче: Остап нафантазировал целую историю о том, как он прожил этот год – не рассказывать же наивной девочке о Корейко и потерянном миллионе? – а она рассказывала о себе, об учебе, о муже и о разводе.

— А ты? — спросила она наконец. — Куда теперь?

— Вперёд, — улыбнулся Остап. — Всегда вперёд. Есть дела, которые нужно закончить. Люди, которых нужно найти. Возможности, которые нельзя упустить.

Зося кивнула, отпила вина.

— Значит, ты всё ещё ищешь?

— Ищу. Но уже не то, что раньше. Теперь я знаю, чего хочу.

Вечер сгущался. На набережной зажглись фонари, музыка из соседнего кафе стала громче, а море, казалось, приблизилось к самому берегу. Они допили вино, и Остап расплатился.

— Пора мне, — сказал Бендер, поднимаясь.

— Уже? — в голосе Зоси прозвучала лёгкая грусть.

— Да. Завтра рано вставать.

Они вышли на набережную. Ветер играл её волосами, а в глазах отражались огни города.

— Прощай, Зося, — тихо произнёс Остап.

— Прощай, Остап, — ответила она. — Будь счастлив.

Он взял её руку, слегка сжал, затем отпустил. Развернулся и пошёл вдоль набережной — к гостинице, к новому дню и к новой жизни. Зося стояла, глядя ему вслед, пока его фигура не растворилась в сумерках.

Утром Бендер и Корейко выехали в Москву. В поезде они почти не разговаривали — каждый думал о своём. Остап смотрел в окно на мелькающие пейзажи, на поля, леса, деревни, и в голове его крутились слова Зоси: «Будь счастлив». Он улыбнулся про себя. Счастье? Возможно, оно где‑то впереди. А пока — дело.

В Москве их ждал Балаганов. Он встретил их на квартире с озабоченным лицом.

— Ну что? — спросил он.

— Всё готово, — ответил Бендер, похлопав его по плечу. — Паспорта на руках. План — в голове. Пора действовать.

Корейко достал из портфеля пакет, развернул — внутри лежали три загранпаспорта на немецкие фамилии. Балаганов взял один, внимательно изучил и удивленно поднял глаза.

— Значит, я теперь – Ганс Шмидт? Это что, напоминание о том, что я когда-то «работал сыном лейтенанта Шмидта»?

— Ирония судьбы, — подтвердил Остап. — Мы не могли сами выбирать новые имена и фамилии и пришлось довольствоваться теми, что нам подсуропил Черноморский специалист. Будешь теперь Шмидтом до прибытия в Америку – а уж там мы поменяем паспорта на английские и более благозвучные фамилии.

— Это что, — хмыкнул Корейко. — А я теперь не Корейко, а Генрих Шпек.

— Ну и что? — удивился Шура, не искушенный в немецком языке.

— А то, — пояснил Остап, — что «Speck» на немецком – это корейка, ветчина или шпик.

Балаганов шмякнулся на ковер и зашелся в гомерическом хохоте. Пока он приходил в себя, компаньоны успели умыться с дороги и сесть за стол, на котором их уже ждал приготовленный Шурой ужин и бочонок Трёхгорного пива.

— Ну а вы, Командор? — спросил он, отсмеявшись и вытирая слезы. — Почему вы – Герман Шульц?

— Дело в том, — ответил Остап, разливая пиво по кру́жкам, — что в молодости я иногда «зарабатывал» тем, что разъезжал по разным городам нашей Родины и показывал фокусы, представляясь еще не жрецом-факиром, а голодающим Поволжским немцем по фамилии Шульц.

Тут уж оба компаньона поперхнулись пивом и рассмеялись. Но Бендер не обиделся и сам заулыбался.

— Но самое интересное, — добавил он, — это то, что мы теперь все начинаемся на «Г и Ша».

— Так выпьем же за «Союз трёх ГоШей»! — сымпровизировал Балаганов. — И за успех нашего мероприятия!

За окном сгущались сумерки, а в комнате, освещённой лампой, трое мужчин склонились над столом, обсуждая последние детали. Впереди их ждал отъезд — шаг в неизвестность, но теперь они были к нему готовы.

Глава тринадцатая. Визит участкового

Следующее утро в Москве выдалось пасмурным — небо затянуло тучами, а по стёклам барабанил мелкий дождь. Бендер, Корейко и Балаганов сидели в квартире, разбирая последние детали плана отъезда. И тут в дверь громко постучали.

— Кто это ещё? — нахмурился Корейко.

— Может, почта? — предположил Балаганов.

— В девять утра? — скептически поднял бровь Бендер. — И стучат так, будто пришли арестовывать.

Стук повторился — теперь ещё громче. Остап вздохнул и пошёл открывать. На пороге стоял крепкий мужчина в форме — участковый, с серьёзным лицом и блокнотом в руках. За его спиной маячил сосед с третьего этажа — тот самый, что вечно жаловался на шум.

— Здравствуйте, — строго произнёс участковый. — Уполномоченный участка капитан Швондер. Проверим документы.

Бендер окинул его взглядом, улыбнулся и широко распахнул дверь:

— Проходите, проходите! Мы как раз чай пьём. Шура, поставь ещё чашку!

Участковый слегка опешил от такого радушия, но вошёл. Следом, не решаясь зайти, топтался сосед.

— Так что же случилось? — Остап жестом пригласил гостя к столу. — Чем обязаны столь высокому визиту?

— Жалобы поступили, — хмуро ответил Швондер. — Соседи сообщают: трое мужчин живут, ведут себя подозрительно. По ночам не шумят, дебошей не устраивают, женщин не водят, на работу не ходят, из квартиры редко выходят…

Балаганов не выдержал и фыркнул в кулак. Корейко кашлянул, пряча улыбку.

— И это, по-вашему, подозрительно? — Бендер изобразил искреннее недоумение. — Товарищ участковый, да это же идеал советского гражданина! Тишина, порядок, никаких нарушений.

— Но и работы нет, — настаивал Швондер. — Чем живёте?

— Творчеством! — торжественно объявил Остап. — Мы художники-авангардисты. Создаём новое искусство. Вот, взгляните!

Он быстро схватил чистый лист бумаги и карандаш и за пару минут набросал абстрактную композицию — круги, линии, зигзаги.

— Это… что? — участковый вгляделся в рисунок.

— «Симфония урбанистического одиночества», — с серьёзным видом пояснил Бендер. — Сейчас в тренде. Вот Александр Иванович пишет теоретические труды о природе цвета, а Шура занимается инсталляциями из бытовых предметов. Вчера, например, он создал шедевр из веника, кастрюли и старого зонта. Правда, Шура?

Балаганов, едва сдерживая смех, кивнул:

— Да-да! Называется «Ода забытым вещам».

Корейко, решив поддержать игру, достал из ящика толстую тетрадь и начал листать:

— Вот мои исследования. «К вопросу о влиянии оттенков серого на эмоциональное состояние городского жителя». Очень актуальная тема.

Участковый переводил взгляд с одного на другого, явно не зная, что думать. Сосед за его спиной начал нервно переминаться с ноги на ногу.

— А документы? — наконец спросил Иванов.

— Конечно-конечно! — Бендер быстро разложил перед ним три советских паспорта. — Вот мои, вот Александра Ивановича, вот Шуры. Всё в порядке, всё законно.

Иванов внимательно изучил бумаги, сверил фотографии. Паспорта выглядели безупречно — ни к чему не придерёшься.

— Ну… — он захлопнул блокнот. — Раз всё в порядке, тогда…

— Тогда оставайтесь на обед! — радостно предложил Остап. — У нас сегодня котлеты с гречкой. Пообщаемся о жизни, о творчестве…

— Нет-нет, спасибо, — поспешно отказался участковый. — Я, пожалуй, пойду. Но чтобы без нарушений!

— Ни в коем случае! — заверил Бендер. — Тишина, покой, созидание. Как и положено советским гражданам.

Когда дверь за гостем и его провожатым закрылась, все трое расхохотались.

— Ну вы даёте, Командор! — вытер слёзы Шура. — «Симфония одиночества»…

— А ты неплохо сыграл роль гениального инсталлятора, — подмигнул ему Бендер. — Главное, что паспорта прошли проверку.

Корейко аккуратно убрал документы в портфель:

— Теперь можно действовать дальше. Скоро выезжаем.

Остап подошёл к окну. Дождь начал стихать, а сквозь тучи пробивались первые лучи солнца.

— Да, — задумчиво произнёс он. — Пора. Москва остаётся позади. Впереди — новый этап.

Глава четырнадцатая. Валютный лабиринт: путь к свободе

Кухня в съёмной квартире Бендера снова стала штабом. На столе — карты Европы, блокноты с колонками цифр, чернильные пятна и три чашки остывшего чая. За окном моросил майский дождь, но в комнате царила атмосфера напряжённого расчёта.

Расчёт: сколько стоят девять миллионов рублей.

Бендер достал из кармана карандаш, лист бумаги и начал считать:

— Курс «черной биржи» — один к пяти. Значит, за 50 рублей — один доллар. За девять миллионов… — он быстро чертил цифры. — Получается 180 тысяч долларов.

Корейко, привыкший к точности, тут же уточнил:

— Это брутто. Но ведь будут комиссии, риски и потери на обмене.

— Конечно, — кивнул Остап. — Скажем, в итоге — 160 –170 тысяч. Но даже это — сумма, с которой можно начать новую жизнь.

Балаганов почесал затылок:

— И как мы их получим?

— Постепенно, — ответил Бендер. — По чуть‑чуть. Через менял. Через тайные встречи. Через осторожность.

Балаганов получил список адресов — подпольных менял, работавших в Москве. Каждый контакт требовал проверки. Первый исчез, едва услышав слово «доллары». Второй потребовал залог в виде золотых украшений. Третий оказался стукачем: Шуру едва не схватили на выходе из бани.

На пятый день он нашёл Илью «Флейту» — человека с бегающими глазами и золотыми зубами. Тот сидел в задней комнате пивной на Таганке, окружённый пустыми бутылками и окурками.

— Тысяча рублей? — хмыкнул Флейта. — Могу дать двадцать долларов. Но только если принесёшь ещё десять тысяч. Тогда — курс лучше.

Шура кивнул, хотя внутри всё сжалось: «Двадцать долларов за тысячу… Это же грабительский курс!» Но он знал: это первый реальный шаг.

— Договорились, — сказал он. — Через два дня.

В течение следующих двух недель Балаганов встречался с Флейтой и ещё двумя проверенными менялами. Каждый раз он приносил по 20 000–30 000 рублей, получая взамен доллары. Постепенно в чемодане с двойным дном накапливалась валюта.

— Ещё три обмена, — шептал Шура, пересчитывая пачки. — И мы у цели.

Флейта, видя, что клиент серьёзен, начал предлагать «специальные условия»:

— Если возьмёте сразу сто тысяч — дам 1 900 долларов. А не 1 800.

Бендер, узнав об этом, усмехнулся:

— Он уже в игре. Теперь мы можем диктовать правила.

Когда в чемодане скопилось 170 тысяч долларов, Бендер связался с Григорием «Графом» — человеком, который, по слухам, имел выходы на швейцарские банки.

Встреча прошла в вагоне поезда, идущего в Ленинград. Граф, мужчина с седыми усами и холодными глазами, осмотрел валюту, кивнул:

— Качество денег… приемлемое. Но для перевода в Цюрих нужно больше. И гарантии.

— Гарантии — это я, — спокойно сказал Остап. — А деньги… вот они. 170 тысяч. Ваши десять процентов.

Граф задумался, потом протянул руку:

— Договорились. Но перевод займёт две недели. И потребует ещё 500 долларов на «расходы».

Через 14 дней Бендер получил подтверждение: деньги переведены на анонимный счёт в швейцарском банке. Остаток – две тысячи – они решили использовать на оформление документов, на выезд и на взятки.

Пока шла конвертация, Бендер и Корейко разрабатывали маршрут.

— Бухарест — это лишь первый этап, — объяснял Остап, водя пальцем по карте Европы. — Оттуда — через европейские страны в Португалию. В Лиссабоне — корабль до Нью‑Йорка.

Корейко достал папку с бумагами:

— У меня есть связи в паспортном столе. Можно оформить «командировку» в Румынию. Для троих.

— Отлично, — кивнул Бендер. — Но нужны не только паспорта. Нужны легенды: кто мы, зачем едем и откуда средства.

Они придумали историю. Бендер — инженер, командированный на завод в Бухаресте для закупки оборудования. Корейко — его бухгалтер, отвечающий за финансы. Балаганов — водитель, сопровождающий груз.

Документы делали в три этапа: поддельные справки с «места работы» (за 200 рублей у знакомого клерка); официальные отметки в паспортах (через связного в ОГПУ, за 500 рублей); билеты на поезд Москва — Бухарест (куплены на подставное лицо).

За день до отъезда троица собралась на кухне. На столе лежали три загранпаспорта с визами в Румынию, билеты на поезд и копии документов о переводе долларов в швейцарский банк.

— Итак, — подытожил Бендер, — завтра мы едем в Бухарест. Официально. С бумагами, печатями и правом на въезд. Оттуда — через Европу. В Лиссабоне нас ждёт корабль в Америку. Лед тронулся, господа присяжные заседатели! Командовать парадом буду я!

Балаганов вдруг рассмеялся:

— Мы это сделали. Мы — не жулики. Мы — стратеги.

И они выпили по стопке «Смирновской» за стратегию и новую жизнь.

За окном шумел дождь, но в комнате пахло не сыростью, а предвкушением. Впереди — граница, поезд и города, где их ждали не проблемы, а возможности.

Часть вторая. Новые возможности»

Глава первая. Бухарест: игра на выживание

Поезд мягко затормозил у перрона бухарестского вокзала. Над городом висел густой туман, размывая очертания зданий и фонарей. Бендер первым вышел из вагона, вдохнул влажный воздух и произнёс:

— Ну вот мы и в Румынии. Теперь главное — не спешить.

В скромной гостинице на окраине города троица собралась за столом. На нём — бутылка местного вина, хлеб, сыр и несколько яблок. За окном — шум улиц, внутри — напряжённая тишина.

— Итак, — начал Бендер, разливая вино по стаканам. — Командировочные — 800 леев. Билеты до Софии — минимум 600. Остаётся 200. А нам нужно: жильё, еда, транспорт и взятки, если потребуется. И ещё — способ заработать.

Балаганов вздохнул:

— И как мы это сделаем? У нас нет ни товаров, ни связей, ни…

— У нас есть мозги, — перебил Остап. — И время. Пока мы «закупаем оборудование», можем осмотреться. Найти лазейку.

Корейко, разглядывая карту Европы на стене, уточнил:

— А счёт в швейцарском банке? Мы ведь перевели туда все деньги.

— Перевели, — кивнул Бендер. — Но обналичить их здесь — проблема. Банки требуют документов, справок и времени. А у нас его нет. Значит, нужно найти другой путь.

Утром троица отправилась на поиски «партнёров». Бендер, в отутюженном костюме и с портфелем, изображал инженера из Москвы. Корейко — бухгалтера, внимательно записывающего цифры. А Балаганов — помощника, который носит образцы и ведёт переговоры.

Они обошли несколько мастерских, фабрик, даже кузницу. Остап увлечённо расспрашивал о станках, делал заметки, просил показать чертежи. В одной из мастерских хозяин, пожилой румын по фамилии Думитреску, заинтересовался:

— Вы действительно хотите закупить наши насосы? – спросил он с легким акцентом.

— Конечно, — улыбнулся Бендер. — Но сначала — переговоры. Нужно согласовать условия с Москвой.

— Когда подпишем контракт?

— Через две недели. — Остап достал блокнот. — За это время мы осмотрим другие предприятия. Но вы — наш главный кандидат.

Думитреску кивнул, но в глазах читалось сомнение.

За ужином в маленьком ресторане у реки Дымбовицы разговор свернул к прошлому.

— Помните, как мы в Черноморске пытались организовать концессию на снятие магазинных вывесок? — вдруг спросил Балаганов. — Тогда всё казалось проще.

— Проще, потому что ставки были ниже, — усмехнулся Бендер. — А теперь у нас — 170 тысяч долларов в швейцарском банке. И ни гроша в кармане.

— И как мы их получим? — вздохнул Корейко. — В Бухаресте нет надёжных банков. Да и в Софии — тоже.

— Значит, будем искать, — спокойно сказал Остап. — Есть способы. Например, векселя. Или чеки. Но для этого нужны связи.

Шура покрутил стакан в руках:

— Связи… А где их взять?

— В казино, — ответил Бендер. — Там собираются люди, у которых есть деньги и… слабости.

На следующий день Остап отправился в самое известное казино Бухареста — «Корона». Он наблюдал за игроками, запоминал лица, прислушивался к разговорам. В зале — дым, звон бокалов и шёпот ставок.

Он заметил троих. Господин в сером костюме — играет осторожно, ставит небольшие суммы, но выигрывает чаще других. Молодая женщина с перстнем — ставит крупно, нервничает, но не уходит. Толстяк с золотыми часами — смеётся, проигрывает и снова ставит.

Бендер сел за стол, где играл толстяк. Поставил десять леев — проиграл. Ещё десять — выиграл. Постепенно он втянулся в игру, но не забывал наблюдать. Через два часа он вернулся в гостиницу.

— Есть вариант, — сказал он, выкладывая на стол пятьдесят леев. — Толстяк — богатый купец. Он любит риск, но не умеет считать. Если сыграть с ним в частном порядке…

— Вы хотите его обыграть? — ужаснулся Корейко.

— Не обыграть. Выиграть честно. — Остап улыбнулся. — У меня есть система. Но нужен начальный капитал — хотя бы двести леев.

Встреча с Думитреску прошла гладко. Он показал новые модели насосов, ответил на вопросы и даже согласился сфотографироваться с «инженерами».

— Когда вы отправите запрос в Москву? — спросил он.

— Завтра, — кивнул Бендер. — Нужно оформить бумаги.

Но вечером, в гостинице, Корейко заметил:

— Он не верит. Смотрит так, будто ждёт подвоха.

— Конечно, не верит, — согласился Остап. — Но пока он думает, что мы — просто странные русские, он будет ждать. А мы — зарабатывать.

К концу недели деньги снова таяли. Командировочные почти закончились, а казино не принесло крупного выигрыша.

— Что дальше? — спросил Балаганов, глядя на пустую тарелку.

— Дальше — риск, — сказал Бендер. — В Бухаресте есть подпольный клуб. Там играют по‑крупному. Но это опасно.

— Опаснее, чем сейчас? — усмехнулся Корейко. — Мы застряли в чужой стране без денег и перспектив.

— Тогда решим так: завтра я иду в клуб. Ставлю всё, что осталось. Если выиграю — у нас будет капитал. Если проиграю… — он помолчал. — Значит, придумаем что‑то ещё.

Шура вздохнул:

— Опять авантюра…

— Не авантюра, — возразил Бендер. — Это — стратегия. Мы не можем ждать. Нам нужно двигаться вперёд.

За окном шумел Бухарест, а в номере гостиницы трое мужчин смотрели на карту Европы — на пунктирные линии маршрутов, на города, где их ждали не только опасности, но и шанс на новую жизнь.

Глава вторая. Бухарест: между риском и надеждой

Утро в Бухаресте выдалось серым и промозглым. Туман стелился над улицами, размывая очертания домов и фонарей. В номере гостиницы «Карпаты» царила напряжённая тишина. На столе — остатки вчерашнего ужина, три стакана и потрёпанный блокнот Бендера, испещрённый расчётами.

Подпольный клуб располагался в подвале старого дома на окраине Бухареста. Вход — через неприметную дверь, охрана — двое молчаливых мужчин в костюмах. Внутри — тусклый свет, запах табака и пота и гул голосов.

Бендер подошёл к крупье:

— Хочу сыграть.

— Минимальная ставка — пятьдесят леев, — ответил тот.

Остап выложил последние деньги.

Игра шла тяжело. Сначала — проигрыш. Потом — небольшой выигрыш. Потом — снова проигрыш. В зале становилось душно, сердце билось чаще. В какой‑то момент Бендер заметил, что за ним наблюдают. Двое мужчин в тёмных пиджаках перешёптывались, поглядывая в его сторону.

— Кто это? — тихо спросил он у соседа.

— Люди графа Драгоша, — прошептал тот. — Он владеет этим клубом. Если вы проиграете всё — они предложат «помощь».

Остап усмехнулся: