Жаркий Август. Книга Вторая

ГЛАВА 2

Василиса

Дальше завтрак проходил в полнейшей тишине. Никита флегматично рассматривал содержимое своей тарелки и, похоже, размышлял о вселенских проблемах. Тимур колдовал у плиты и, судя по резким движениям, по-прежнему на что-то злился. Я же мечтала просто поспать. Стечь со стула на пол, свернуться в клубочек и заснуть. И пусть через меня перешагивают, спотыкаются о мое почти бесчувственное тело. Плевать.

В голове мутной пеленой растекалось похмелье, отдавая слабостью, звоном в ушах и горьким привкусом во рту. Каждое, даже самое незначительное движение, заставляло морщиться и вызывало шторм в желудке.

Не думала я, что вчерашнее веселье так скажется. Ох, не думала. Мне казалось, что от пары-тройки бокалов шампанского ничего не будет, и в результате бездарно напилась. Вот они — отголоски корсета и лекарств, которыми травилась последние месяцы. Наложилось одно на другое и вышло мне боком.

Ладно, хоть Лазарев начеку был и не позволил окунуться во все тяжкие, заботливо отбирая стакан за стаканом. Подняла мутный взгляд на друга и хмыкнула. Бедняга, ему тоже хреново. Допомогался, спаситель мой.

Еда не вызывала никакого воодушевления. Учитывая тот факт, что мой персональный ад закончился, и я теперь не должна насиловать себя, наедая килограммы, просто отодвинула тарелку в сторону.

Реакция последовала незамедлительно. С обеих сторон. По спине полоснуло горячим взглядом, а Никита по привычке грозно произнес:

— Чу, опять? Ешь, давай! Или силой кормить будем! Тимур подержит, а я запихивать буду!

— Ха! — фыркнула, поднимаясь из-за стола. — Все, няньки, уймитесь! Я теперь хочу — ем, хочу — не ем.

Ник открыл было рот, но потом нахмурился и махнул рукой:

— Черт, — пробасил, поднимаясь на ноги, — я и забыл, что тебя починили.

Я направилась прочь с кухни, оставив парней. Все мысли были заняты эротическими фантазиями на тему «я и мягкая постелька». Но стоило пройти половину коридора, как раздался хрипловатый голос Лазарева:

— Не торопись, Вась. Пойдем, поговорим.

— Я спать хочу, — простонала я, понуро свесив руки и запрокинув голову, всем своим видом демонстрируя вселенскую печаль.

— Вот сейчас поговорим, и поспишь, — поравнявшись со мной, небрежным дружеским жестом приобнял за плечи и настойчиво потянул к двери в свою комнату.

С тяжёлым вздохом я сдалась и позволила ему себя увести. Тем более душу грела мысль, что у него тоже есть кровать. Мне сейчас любая горизонтальная поверхность в радость. Пусть вещает что хочет, как хочет, а я подремлю.

Ник с трудом сдерживал усмешку. Что его так развеселило — непонятно. Наверное, думал о том, какая я чудесная в это прекрасное похмельном утро.

Оказавшись в его комнате, я тотчас завалилась поверх пестрого покрывала, притянув к себе единственную подушку.

— Чу, — Лазарев недовольно сложил руки на груди, — сначала говорим, а потом ты спишь!

— Угу, — уже сквозь полудрёму ответила ему, — вещай, я вся во внимании.

— Во внимании она, — проворчал Ник, устраиваясь рядом, — подушку отдай!

— Фигу! — обхватила ее руками покрепче и блаженно вздохнула.

Он что-то пробубнил о наглости человеческой, но слова не нашли отклика в моей дремлющей душе, и я с легкостью от них отмахнулась.

— Вчера, пока тебя ждали, приехала твоя разлюбимая подруга.

— Таська? — пробубнила сквозь подступающий сон.

— Нет. Марика.

— Она мне не подруга.

— Васенька, это ирония была, — насмешливо произнес он, и мне нестерпимо захотелось толкнуть его в бок, но руки и ноги не слушались.

Никита тем временем улёгся на живот и упёрся подбородком в сложенные перед собой руки:

— Эта звезда пристала к твоему Тимуру, — ворчать я уже и не пыталась, только протестующе замычала, услыхав слово «твоему». Друг даже не обратил внимания, задумчиво продолжив: — она с видом царицы несла какой-то бред. Если честно, особо не слушал, но одна фраза всё-таки насторожила…

— М? — снова промычала, выражая крайнюю заинтересованность.

— Она заявила, что ты все равно не сможешь удержать его при себе, потому что есть законный способ вернуть его обратно.

О как! Глаза сами распахнулись.

— Что за законный способ?

— Понятия не имею, — он пожал плечами.

— Может, блефует?

— Вась, непохоже. Я ее плохо знаю, но по жестам, мимике, интонации она походила на человека, который уверен в своих словах.

Сказать, что меня это напрягло — значит, ничего не сказать. Черт, неужели есть лазейка?

Проснувшийся страх потерять Тимура сплелся с яростным желанием поехать к белобрысой змее и повыдирать все косы, чтобы неповадно было к нам соваться. Как же надоела эта озабоченная мартовская кошка, переходящая все рамки в своём стремлении добраться до Тимура! Моего Тимура!

— Ты давай спи, а я, пожалуй, пока почитаю законы Ви-Эйры о рабстве. Планшет твой где?

— В моей комнате, на столе.

— Пойду возьму, — неторопливо поднялся на ноги и побрел к выходу. Правда через несколько шагов остановился и приподнял ближе к глазам край футболки, — и ведь ни один паразит не сказал, что наизнанку!

Недолго думая, через голову стащил футболку, вывернул и уже собрался надеть обратно, но в последний момент ухмыльнулся и отбросил ее в кресло. Надо же, жаркий какой!

Перевернувшись на спину, уставилась рассеянным взглядом в потолок, мыслями возвращаясь к вчерашнему дню. К тому, с каким трепетом сидела в салоне, пока мастер колдовал над прической и макияжем. Как млела, рассматривая своё отражение в зеркале. Это непередаваемое ощущение эйфории, триумфа от того, что все на месте, все вернулось. А ещё трепет от мысли, что предстану в нормальном виде перед Поросёнком, который считает, что я на женщину нормальную не похожа. Мне до замирания сердца хотелось увидеть именно реакцию Тимура, не гостей, не Марики, а именно его.

Никита встретил белозубой улыбкой и хитрым взглядом, представил меня остальным как коллегу Наташку, а я стояла и боялась шелохнуться, боялась посмотреть в сторону единственного человека в этой комнате, чье мнение действительно было для меня важно. Когда с Никитой подошли к нему ближе, еле сдерживалась, чтобы не дрожать, не заламывать нервно руки и не грызть ногти. Тимур встретил спокойным взглядом из разряда «ну и?».

Не узнал.

Не понял, что девушка перед ним и Василиса Прекрасная — это один и тот же человек. Меня окутали двоякие чувства. С одной стороны — азарт, игривость, а с другой — небольшое разочарование. Наверное, все-таки ожидала, что он с первого взгляда поймет, что это я, схватится за сердце от неописуемого восторга.

Не схватился. Занимался своими делами, не обращая внимания на присутствующих. Время от времени перехватывала его непонятный взгляд на гостей или на нас с Никитой. В этом взгляде много всего было намешано: и тоска, и еле скрываемое раздражение. Понимала, что ему хотелось уйти и не видеть веселящихся свободных людей.

Ничего, Тимур, терпи, немного осталось. Два месяца. Ты и не заметишь, как они пролетят. Раз — и свободен.

Именно тогда в голове будто перемкнуло. У меня родилась шальная идея, которая моментально захватила: что если я ему слова не скажу о скором освобождении? А в день, когда произойдет дезактивация чипа и все оковы спадут, сделаю ему сюрприз? Я даже представила, как изумленно вскинет на меня темный взгляд, не веря своему счастью. А потом... Потом уйдет, будто никогда его и не было. Горько. Но эта горечь имела светлый привкус.

…Ник вернулся в комнату минут через десять, неся в руках планшет и зажимая подмышкой мою подушку, которую я у него тут же отобрала. На губах парня играла хитрая и довольная улыбка, как у напакостившего кота. Злорадствовал, наверное, глядя на растрепанную подругу, нежно поглаживавшую бочок подушки.

Он плюхнулся на вторую половину кровати, приложил свою подушку к стене, привалился к ней спиной и включил планшет. Всегда завидовала его способности быстро приходить в себя после любой гулянки. Я до вечера как вареная буду, а он с каждой минутой все бодрее. Профессионал.

В груди шевельнулась совесть.

Надо бы тоже порыться в законах, поискать зацепки, которые могут помочь Марике забрать Тимура, но сил не было, глаза слипались. От меня сейчас толку — ноль.

Поэтому устроилась поудобнее, натянула на себя все одеяла и, блаженно зевнув, прикрыла глаза. Посплю часик, в себя приду и помогу Никите.

***

Тимур

Сегодня Тимура бесило все. Это утро, эта кухня. Хозяйка растрёпанная, полусонная, в растянутой футболке. Друг ее сволочной, успевший за время завтрака раз пять поддеть так, что с трудом удавалось сдерживаться. Глазастый, проницательный, словно читающий мысли.

Ему хотелось, чтобы все поскорее свалили с кухни, и он смог спокойно заниматься своими делами, не заводясь с каждой секундой все больше.

Отвернувшись к окну, краем глаза он заметил, что первой ушла Васька, а следом за ней поднялся Ник:

— Погоди, поговорить надо…

Сам того не желая, в несколько тихих размашистых шагов подошёл к дверям и выглянул в коридор как раз в тот момент, когда Лазарев, обнимая за плечи, завел Чу в свою комнату. Не сдержавшись, Тим зло выругался себе под нос. Вот не насрать ли ему? Пусть куда хотят, туда и идут! Ему-то что?

Ещё злее, чем был, вернулся в кухню. Внутри непонятно почему все ходуном ходило. Недоумевая от непонятно откуда взявшихся собственнических замашек, принялся готовить, надеясь, что это поможет отвлечься.

Что бесится из-за того, что Василиса проводит все свободное время с другом, Тим уже понял, ещё до того как Васька сняла корсет и преобразилась. И про ревность неожиданную тоже давно понял. Но то, что творилось в душе сейчас, выходило за рамки его понимания.

Тогда он был уверен, что эти двое просто близкие друзья, и ревность играла совершенно другими красками. Его просто задевало, что человек, с которым он привык проводить бок о бок каждый божий день, переключился на другого. Что ее внимание, которое так раздражало вначале, принадлежало не только ему, а ещё и наглому Ботанику.

А теперь все внезапно приобрело совершенно иной оттенок. Тимур внезапно понял, что его волнует то, что их раньше связывало с Никитой... А может, и сейчас связывает. И больше всего бесило, что никак не удавалось отмахнуться от этих мыслей, не удавалось убедить себя в том, что его это вообще не касается, не должно волновать.

Лазарев вернулся минут через десять со словами:

— Сушняк замучил, — налил холодной воды, залпом большими жадными глотками выпил, как неделю проживший в пустыне человек.

Тимур лишь мельком посмотрел в его сторону и снова отвернулся. В одних спортивных штанах, с голым торсом, Никита стоял, опираясь на стол рукой, и устало потирал глаза. Несколько раз зажмурился, тряхнул головой, налил ещё воды, и только после этого направился прочь, даже не взглянув на Тима.

Он раздражённо скрипнул зубами, провожая взглядом широкую спину. Какого хрена он тут бродит в полуголом виде? Какого хрена он вообще в таком виде?

Тихий хлопок оповестил о том, что дверь за Лазаревым захлопнулась.

— Да твою ж мать! — с силой отшвырнул в сторону полотенце.

Должно быть похеру на все целиком и полностью, а вместо этого балансировал на грани самообладания!

Лазарев, сука, специально выводил его из себя, красовался. Это же ясно как божий день! А вот что непонятно, так это на хрена ему это надо? Заскучал? Чего он хочет добиться? На выяснение отношений вывести? Или что?

Давясь злостью и раздражением, Тимур делал дела и как ни пытался отстраниться от ненужных мыслей, то и дело прислушивался — какого хрена они там делают?

Наплевать!

Чем можно заниматься столько времени вдвоем в закрытой комнате?!

Его это не касается. Пусть что хотят, то и делают!

Перед глазами спина Лазарева.

Рыкнул на самого себя за непонятные порывы. Все, хватит! Быстрым шагом прошел по коридору и выскочил на крыльцо, хлопнув за собой дверью.

На хрен всех!

В гараже быстро нашел себе дело и с остервенением радовался, что хоть так может отвлечься от хаоса внутри самого себя.

Погрузившись в работу, полностью отстранился от окружающего мира, лишь изредка выныривая из размытых мыслей. В один из таких моментов понял, что в гараже не один. Кожей ощутил присутствие другого человека. Пристальный взгляд в спину. Резко обернувшись, обнаружил Никиту, стоявшего недалеко от входа.

Парень курил, не торопливо делая затяжки, заправив одну руку в карман джинсов.

Тимур почувствовал, как глаза застилает красная пелена, руки сжимаются в кулаки. В этот момент он ненавидел Лазарева. За эту его ленивую манеру держаться, за цепкий взгляд и вечную ухмылку. Захотелось вмазать от души. Зонд моментально отреагировал, послав болезненный импульс в мозг.

Тим попробовал взять себя в руки, отогнать кровожадное наваждение. Вдохнул, задержал на несколько секунд дыхание и медленно выдохнул. Зажмурился, пытаясь справиться с мыслями. Эх, давно его так не скручивало! Уже успел забыть — каково это, когда в голове начинается огненный ураган.

Никита с досадой покачал головой, подошёл и остановился рядом, в опасной близости.

— Настолько хреново? — серьезно поинтересовался без тени усмешки.

— Все нормально, — Тимур пожал плечами, с трудом удерживая себя от импульсивного поступка, и от того, чтобы не морщиться от боли, окольцовывающей голову.

— Да ладно врать! Тебе настолько хочется мне вмазать, что еле держишься, и мозги кипят от боли.

Тимур резко перевел взгляд на него, хотя до этого упрямо смотрел в сторону. На верстак, на машину, на темное окно, но не на эту ухмылявшуюся физиономию. Хотя сейчас от ухмылки не осталось и тени. Лишь пронзительный въедливый взгляд, настойчиво рассматривавший, что скрывается за рушившейся маской.

— Не понимаю, о чем ты, — упрямо хмыкнул Тим, мечтая, чтобы Лазарев испарился, исчез, телепортировался на любую другую планету.

— Ну-ну, — Никита сделал глубокую затяжку, а потом выпустил к потолку тонкую струйку дыма, удерживая сигарету губами. Отойдя чуть в сторону, привалился боком к столу, заваленному инструментами, пару минут молчал, а потом, не отрывая задумчивого взгляда, спросил: — Ты когда-нибудь слышал про синдром заложника?

— Нет, — сухо отрезал, пытаясь пресечь дальнейшие разговоры.

— Это аномальное психологическое состояние, — продолжал Лазарев, игнорируя раздраженный ответ. — при котором потенциальная жертва спустя некоторое время начинает симпатизировать своему надзирателю, мучителю. При этом изначально ничего, кроме страха и ненависти, между ними не было.

— Ты решил сразить меня своими познаниями психологии?

— Ты дальше слушай, — снова отмахнулся Лазарев. — Это достаточно редкое явление, и для того чтобы синдром развился, необходимо определенное стечение обстоятельств. Во-первых, жертва должна быть изолирована от всего мира и от общения с кем-либо, кроме агрессора. Ничего не напоминает

Никита говорил спокойно, размеренно, наблюдая за реакцией молчаливого собеседника. Тимур, нахмурившись, развернулся к нему вполоборота, пытаясь понять, к чему клонит Василисин друг. Хочет сказать, что он — псих с каким-то там синдромом? Невольно сжались кулаки.

— Во-вторых, жертва должна быть уверена в том, что путей спасения нет, — невозмутимо продолжал Лазарев, — должна бояться обидчика, расправы и испытывать подавленность. И на фоне всего этого спустя некоторое время возникает иррациональная привязанность.

— На хер ты мне это говоришь?

— Повышаю уровень твоей образованности, — холодно парировал Лазарев, — я тебе сейчас рассказываю про эту лажу не просто так.

— Диагноз собрался поставить? — рыкнул Тимур, чувствуя, что ещё пара мгновений — и сорвётся. И плевать на последствия. Будь что будет.

— Легко, — Лазарев до отвратительного невозмутим, — этот синдром — первое, о чем я подумал, когда Василиса рассказала, что ты перестал вести себя как хроническая свинья. Сработала привязка раб-хозяйка. Когда приехал сюда, решил понаблюдать, посмотреть, верны ли мои догадки. Провоцировал тебя, чтобы увидеть реакцию.

— Ну и как? Удалось? — нужно успокоиться, в ушах уже кровь пульсирует. Сейчас точно мозги превратятся в кашу.

Никита пожал плечами:

— Одно я могу сказать наверняка: синдром заложника — ни хрена не твой случай. Я в этом уверен. Васька — не агрессор, никогда им не была и не будет. А тебе, несмотря ни на что, чужда психология жертвы. Да и не боишься ты никого.

— Спасибо за благую весть, а то я уже начал было переживать.

— Благую ли? — все тот же холодный изучающий взгляд. — Эта хрень многое бы объяснила. И то, что ты явно переживал за нее, ждал возвращения, а ещё откровенно бесился из-за нашего общения. То, что вчера ночью чуть не прибил меня, когда я пытался завалить Ваську спать. А сегодня, я думал, точно не сдержишься, когда мы ушли после завтрака.

Тимур, уже не скрываясь, по-волчьи смотрел на Лазарева, тяжело дыша, сжав кулаки и стиснув зубы так, что желваки на скулах играли.

— Все это можно было бы прекрасно объяснить именно с позиций синдрома. А так, — Ник пожал плечами, — выводы напрашиваются совсем другие. И тебе они вряд ли понравятся. Кстати, если это важно, то Чу просто дрыхнет в моей комнате, и не более того. И что бы между нами ни было, это осталось в прошлом и повторения не нужно ни мне, ни ей. Говорю это не для того чтобы тебя порадовать. Я через несколько дней уеду, а вы с Васькой останетесь. И я не хочу, чтобы ты трепал ей нервы из-за своих подозрений.

— Ты, вообще, о чём, я что-то не понимаю? — иронично спросил Тимур, пытаясь игнорировать бешено метавшееся сердце.

— Не понимай дальше, — Ник с готовность кивнул, — дело твоё. Просто хочу, чтоб ты знал. Все, что ты сегодня видел — это чисто мои действия, чтобы вывести тебя на реакцию.

— Вывел? — сквозь зубы процедил Тимур, чувствуя, как закипает, но уже по-другому. Желание наброситься на Лазарева волшебным образом отступило, гася боль, но вот поскандалить хотелось просто нестерпимо.

— Все что нужно, я увидел, — Никита лишь пожал плечами.

— Доволен?

— Отнюдь. Хочу, чтоб ты знал: если обидишься ее — я тебе морду набью.

О, а вот и угрозы физической расправы — с каким-то извращённым удовольствием подумал Тим, в очередной раз убеждаясь, что вольным верить нельзя.

Словно прочитав его мысли, Лазарев прохладно добавил:

— Нет. Даже не думай прикрываться своим рабским положением. Я сейчас говорю с тобой не как вольный с рабом, а как мужик с мужиком. Обидишься ее — пеняй на себя. Я предупредил, — откинул окурок в сторону и вышел из гаража.

Тимур так и остался стоять, глядя ему вслед и невольно прислушиваясь к лёгким удаляющимся шагам. Потом с тяжёлым вздохом опустился на старый испачканный краской стул и раздражённо потёр шею. Непонятные слова Лазарева раскатами звучали в голове, вызывая какие-то странные ощущения, будто тянуло где-то в груди от непонятной тоски.

ГЛАВА 3

Василиса

Приоткрыв один глаз, нахмурилась.

Это я где?

Открыв второй глаз, осмотрелась вокруг. Комната Лазарева.

А что я здесь делаю? Ах да, мы говорили. Он мне про Марику рассказывал, а потом я бессовестно заснула. Судя по сумраку в комнате — проспала долго… очень долго.

Стыдоба.

Где сам Лазарев?

Ладно, потом разберусь. Себя в порядок надо привести.

Зевая и мотаясь из стороны в сторону, я вышла в коридор. В кухне горел свет. Там кто-то хозяйничал. Тимур или Никита? Неважно. Направилась печальной тенью в свою комнату. Забралась в душ — настоящий, а не воздушный — и блаженно зависла под тёплыми струями. Хорошо-то как!

Спустя некоторое время выбралась из кабинки, с удовольствием ощущая душевный подъем. Вытерлась, замотала волосы полотенцем и остановилась у зеркала. Сама того не желая, задержала дыхание и с трепетом перевела взгляд на зеркальную поверхность.

— С возвращением, — прошептала себе, прикоснувшись кончиками пальцев к холодной зеркальной поверхности, — с возвращением…

Только сейчас поняла, что главный человек, ради которого хотелось измениться — это не Тимур. Это я сама.

В кухне хмурым взглядом встретил Тимур. Кто-то по-прежнему не в духе?

Черт, как же все сложно с ним! Когда же он избавится от своих демонов и перестанет вести себя вот так: то оттаивая, то снова выпуская шипы? Глупый вопрос. Освободится от оков — освободится и от демонов. Все просто.

Эх, терпение, Васька, терпение.

Сама себе пожелала и тотчас поморщилась — не надо мне терпения. Я хотела другого. Я устала постоянно терпеть. Тепла хотела. Чтобы заходя в кухню, видеть не хмурый взгляд, а улыбку…

Что-то я размечталась. Внешность исправила и словно розовые очки на глазах появились, хочется, чтобы мир тоже стал светлым и радостным. Глупая.

Из размышлений на философские темы вывел вопрос Тимура, заданный спокойным тоном, но где-то на заднем фоне притаился сарказм:

— Как самочувствие?

— Уже лучше. Здоровый сон творит чудеса.

Тимур лишь снисходительно усмехнулся.

— Куда Лазарев делся? Он, вообще, дома или уехал?

— Дома, — холодно ответил Тим, — в гостиной на твоём любимом диване лежит.

— Спит, что ли?

— Понятия не имею, я за ним не слежу. Что-то читал вроде.

Я стыдливо отвела глаза. Читал что-то. Это я весь день проспала, а Лазарев законы читает, пытаясь понять, что задумала Марика.