Жаркий Август. Книга Вторая

ГЛАВА 4

Василиса

Двух минут, чтобы прийти в себя, мне не хватило. Сидела, устало потирая виски ледяными пальцами и глядя в одну точку. Внутри кипела адская смесь. Страх потерять Тимура, злость на себя, ярость на Марику — и все это подернуто тусклой пеленой усталости. Не физической — моральной.

Когда же все наладится? Не одно, так другое! Только вздохнёшь свободно полной грудью, как очередной неприятный виток судьбы, и снова срываешься со скалы в пропасть.

Похоже, жалеть себя вошло в привычку. Раньше столько не ныла, веселее была, жизнерадостнее, беспечнее, а теперь словно беззубая старуха, чьи лучшие годы остались позади. Если я за три с половиной месяца болезни превратилась в настоящего нытика, то неудивительно, что Тимур за три года рабства стал чёрствым и закрытым.

Поднялась на ноги и побрела к остальным в гостиную. Я должна быть там, должна быть рядом с ним. Хватит прятаться. Я уже не маленькая девочка, которая могла укрыться от проблем и страхов под обычным одеялом.

Обстановка оставалась все такой же удручающей. Пристав сидел, привалившись спиной к спинке стула, сплетя пальцы на животе. Из-под густых бровей сумрачным взглядом скользил по комнате. Весь его вид говорил о том, что дядя уверен в своей правоте, и недоволен вынужденным ожиданием.

Внутри червячок сомнений: а что если у Игоря Дмитриевича ничего не выйдет? Что тогда? Пристав просто заберёт Тимура и все? И мы не сможем ему никак помешать? Его не спрячешь в тайном месте, не отпустишь со словами «беги». Зонд свалит с ног после первого же шага.

Никита сидит на диване и, не отрываясь, смотрел мне в глаза. Его явно одолевали те же мысли, что и меня. Искал выход, но не мог его найти. Чертова Ви-Эйра. Ненавижу! Спалить ее к чертовой матери, чтобы не было таких вот жутких моментов!

Посмотрела на Тимура, даже боясь представить, что он чувствует. Сидеть вот так и ждать, когда решится судьба, и не иметь никакой возможности повлиять на ситуацию… Знать, что твоё мнение и желание ничего не значат… Еле переборола желание подойти к нему и обнять, чтобы знал, что я с ним, и никому его не отдам.

Когда прошел час, я ощутила лёгкий холодок волнения.

Когда миновало полтора, холодок трансформировался в озноб. Меня уже потряхивало так, что приходилось прятать руки за спину, чтобы никто не увидел, как их трясет, словно у наркомана под ломкой. Самое страшное в этой ситуации — это состояние полной беспомощности. Все, что могла — уже сделала, теперь Барсадов-старший должен сыграть свою роль, и я понятия не имела, в чем она заключается. Что он сможет сделать в этой ситуации? Да и сможет ли вообще?

Я параноик. Надо надеяться на лучшее, но у меня не получалось, никак.

Смотрела на Тимура, пытаясь поймать его взгляд. Бесполезно, он сидел в одной позе, сжав кулаки, чуть склонив голову. Плечи напряжены, дыхание тяжёлое. Только бы не психанул, не выкинул что-то непоправимое. Не сделал так, чтобы все стало еще хуже, сложнее. Я даже боялась представить, что у него кипело внутри, но понимала, что если он не сдержится, то наступит катастрофа.

— Неплохой раб, — внезапно выдал пристав. Я вздрогнула от неожиданно прозвучавшей фразы. Тим весь подобрался, балансируя на самом краю выдержки. Однако мужик не обращал на его состояние никакого внимания и невозмутимо продолжал, будто говорил не о человеке, а о неодушевленном предмете: — судя по физической форме — сильный.

Он серьезно надеялся, что я отвечу? Поддержу светскую беседу, пустившись в рассуждения о выносливости Тимура, о его физической форме? Скрипнув зубами, демонстративно смотрела в сторону.

Пристав словно не замечал моей реакции, продолжал рассматривать парня, отпуская равнодушные комментарии:

— С такими данными ему самое место где-нибудь на каменоломнях, где физический труд ценится.

Тимур вскинул на него быстрый, яростный взгляд и снова опустил голову.

Не смей! Хочется закричать, броситься к нему, встряхнуть, повиснуть на шее, чтобы удержать от любых действий, слов. А ещё хочется выкинуть из своего дома пристава. Схватить кляп и заткнуть ему рот, чтобы прекратил нести всякую чушь.

Лазарев, не отрываясь, наблюдал за Тимуром, кажется, даже не моргал, не шевелился, только на скулах играли нервные желваки.

— Теперь я понимаю, почему она, — пристав кивнул головой в сторону двери, за которой скрылась Власова, — привязалась к вам. Такого можно по-разному использовать.

Все, почувствовала, что Тимур сейчас сорвётся. Он медленно поднял голову и мрачно посмотрел на пристава. Видела, как подбирался, словно тигр перед броском.

О, черт!

Понимала, что сейчас реально начнется ад, и сделала шаг к парню.

Меня опередил Никита. Я даже не заметила, как он оказался рядом с Тимуром. Тяжёлая рука опустилась на его плечо и крепко сдавила, не давая шевельнуться, отрезвляя.

Тим словно вынырнул из темной бездны, в которую начал погружаться. Поднял мутный взгляд на Лазарева, который как ни в чем не бывало начал разговаривать с приставом, правда, руку не убирал:

— Да, крепкий парень попался. Сильный, — ещё жестче сжал плечо, — повезло, что послушный, лишних движений не делает.

На последней фразе — особое ударение.

— Да? Странно, — пристав искренне удивился, — с фиолетовой меткой и послушный? Нонсенс.

— Хозяйка хорошая попалась. Вот он ее и не хочет расстраивать. Так ведь?

Тимур, наконец, посмотрел на меня. Впервые за все это время. Еле заметно кивнула, призывая его к спокойствию. Взглядом пыталась погасить его порыв, потушить пожар. Ободряюще улыбнулась уголками губ.

Тимур, чуть прищурившись, смотрел в ответ. На эти мгновения весь мир исчез, остаёмся только мы вдвоем. Внутри все рассыпалось на миллион осколков, когда увидела, как он, поверив, успокаивался. Медленно выдохнул, беря себя в руки. Слегка повел плечом, показывая, что в норме. Лазарев понял это без слов. Ещё раз хлопнул Тима по плечу и убрал руку.

С трудом перевела дыхание, но спустя минуту, когда взгляд упал на циферблат, снова забыла как дышать.

Пошел последний третий час. Я не знала, что думать, секунды ускользали, словно песок сквозь пальцы. От Барсадова ни звонка, ни весточки. Если с его деньгами, влиянием, связями ему не удастся, больше неоткуда ждать помощи. Я верила — он сделает все, что в его силах, зубами будет рвать за своего сына. Главное, чтобы успел.

Пятьдесят девять жалких минут до того момента, как пристав уведет из моей жизни Тимура. Навсегда. До того момента, когда мое заявление об освобождении потеряет силу.

Пятьдесят восемь.

И что потом?

Да, можно будет прижать Марику, объявив, что он вольнорожденный. И это будут уже ее проблемы, ее разбирательства с комитетом по правам человека. И ее вынудят освободить Тимура, но я даже думать не хочу, через что ему придется пройти до этого момента.

— Я не совсем понимаю, чего мы ждём? — недовольно спросил пристав.

Он ждал ответа, а я не знала, что сказать. В поисках поддержки посмотрела на Никиту. Он сдержан, собран, но я его знаю как облупленного, чувствую где-то на уровне подсознания. Вижу, что за внешним спокойным фасадом, как кипит он от злости и беспомощности.

— Ждём или звонка, или приезда, — выдал он абсолютно невозмутимо.

— Кого? — не унимается пристав.

— Специалистов, — Никита пожал плечами. А что он мог ещё сказать?

— Думаете, они вам скажут что-то новое?

Да что ж этот хрен никак не заткнется? Каждая его фраза, каждый вопрос — словно удар по нашему самообладанию, по уверенности в счастливом разрешении конфликта, а главное — по выдержке и без того взвинченного Тимура.

— Посмотрим, — произнес Лазарев таким тоном, что любой дурак бы понял, что разговоры неуместны.

Пристав не понял:

— Молодые люди, уверяю, все будет именно так, как я сказал. Закон в этой ситуации абсолютно однозначен. Мы только теряем время.

Со стороны казалось, что Никита — сама невозмутимость, что ему вообще плевать на происходящее вокруг него:

— Ничего, мы не торопимся.

Торопимся!

Очень торопимся!

Ещё десять минут последнего часа пролетели мимо. С каждой ушедшей секундой во мне что-то умирало, покрывалось коркой льда. Моя никчемность, бессилие вспарывали вены наживую. В голове сотня «если бы», но от них никакого толка. Ничего уже не изменить. Я ничего не могу сделать, только ждать и надеяться на чудо.

Осталось полчаса, и я уже не могла с собой справиться. Начала метаться по гостиной взад и вперед, словно тигр в клетке. Потирала ледяные руки в надежде хоть как-то успокоиться.

Лазарев перебирался ближе к Тимуру, прекрасно понимая, что тот в любой момент мог сорваться от этой изощрённой пытки. От осознания того, что его судьба висит на волоске. Не знала, сможет ли Ник сдержать его в таком случае. Он, конечно, сильный как черт, но Тимур не слабее, а если ещё в состоянии аффекта, то даже думать страшно, чем все может закончиться.

Пристав, наоборот, с каждой минутой все больше оживал. С его губ уже не сходила самодовольная улыбка, с показной радостью он поглядывал на время. Разве что веселую мелодию не насвистывал.

Посмотрела в окно — Марика неторопливо прогуливалась вокруг своей красной машины. Гадина, ненавижу ее! Дрянь озабоченная! Потряхивая своими белыми волосами, она поправила юбку, обтягивающую задницу, словно вторая кожа.

По спине вдоль позвоночника противной холодной струйкой сбегал пот. Мне стало холодно и жарко одновременно. Я задыхалась от паники, которую уже никак не удавалось подавить.

Пятнадцать минут.

Тимура начало трясти. Он упрямо смотрел в пол, не поднимая глаз. Я знала, что ему сейчас больно, что зонд работал на полную, реагируя болезненными уколами на каждую его мысль. А мысли там такие, что я даже представить боялась. Подойти бы да поддержать его, но у меня не было ни сил, ни слов. Не думала, что ему полегчает от моих жалких пустых фраз. От моего испуганного, отчаянно-обреченного тоскливого взгляда.

Десять минут.

Твою мать! Где Барсадов со своей помощью?! Неужели ничего не вышло?! Неужели даже такой влиятельный человек не смог повлиять на ситуацию?

В животе разрастался ледяной ком, острыми шипами впиваясь во внутренности.

Пристав встал, разминая спину после долгого сиденья. На его лице такое явное облегчение от того, что все подходит к концу, что мне нестерпимо хотелось подскочить к нему и влепить пощечину.

Пять минут!

Да что же все за сволочи такие?! Урод этот, демонстративно загнувший рукав и смотрящий на время. Марика — шалава крашеная, чуть ли не прыгающая у своей машины от нетерпения.

Атмосфера в доме настолько накалилась, что любая искра привела бы к взрыву. Никита, уже не скрываясь, стоял вплотную к Тимуру, от которого волнами исходило такое напряжение, что у меня в глазах темнело.

Три минуты.

Нет, нет, нет! Пожалуйста! Кто-нибудь, помогите!

Две минуты!

Мамочка! Не заметила, как поднесла кулак ко рту и прикусила кожу, чтобы не завопить от ужаса. Боль немного отрезвила, особенно когда почувствовала солоноватый привкус крови во рту.

Одна минута.

Время остановилось. Словно в замедленной съёмке видела снисходительно улыбавшегося служителя закона, Тимура, который поднялся со стула, Никиту, сжимавшего его плечо и силой усадившего его обратно:

— Сиди, твою мать! — заорал на него Лазарев. — Хочешь, чтоб у тебя мозги спеклись?!

— Лучше уж так, — прозвучал холодный мрачный ответ, от которого душа на осколки разлетелась.

Пробирало не только меня. Пристав непроизвольно отступил, растеряв всю свою снисходительность.

— А вы говорите, что послушный, — пытался сохранить спокойствие, но сорвался на последнем слове, с головой выдавая свой страх.

Как тут не испугаться, когда Тимур смотрит на него, не отрываясь, в карих глазах клубится такая непроглядная тьма, что даже преисподняя на ее фоне кажется светлее.

Парень словно натянутая тетива. Ещё миг — и сорвётся. Лазарев сдерживал его обеими руками и, судя по напряжённым мышцам, давалось это ему нелегко.

Я уже не могла дышать, горло сдавил болезненный спазм:

— Тимур, пожалуйста… — с губ сорвался то ли хрип, то ли стон.

Если он сейчас сделает хоть шаг в сторону пристава, зонд сработает на опережение. И нет ни единого шанса ему противостоять. И исправить уже ничего будет нельзя. Тимур это прекрасно знает и принимает.

— …пожалуйста….

Он перевел хищный взгляд на меня. Замерла, словно парализованная. Я сейчас для него всего лишь хозяйка. Одна из бесконечной вереницы. Почти бывшая. Он меня ненавидит так же, как всех остальных. Мне так хочется сказать, что все будет хорошо, но не выходит. Я уже сама в это не верила, и не было сил обманывать и его, давать ложную надежду. Слова застряли в горле, хватило только на вымученное:

— Тимур, не надо!

Мы с ним словно играли в гляделки. Кто кого. Я умоляла взглядом, а он готов все сжечь, испепелить. Все вокруг и самого себя.

Пристав что-то говорил, Никита отмахивался от него, силой пытался усадить Тимура обратно, удержать. Но я ничего не слышала, не понимала. Все звуки словно через слой ваты — размытые, приглушённые. Только грохот сердца в ушах.

Задохнулась, когда увидела, как погасли его глаза. И он дал Никите усадить себя на стул. Мне снова удалось погасить его ураган, но какой ценой. Этот взгляд, наполненный разочарования и обречённости, будет преследовать меня до конца дней.

Не сразу поняла, что пристав задал мне вопрос и ждал ответа:

— Чего?

— Время ожидания истекло. Раб подлежит изъятию. Прошу вас отдать браслеты.

— Браслеты? — у меня внутри разлилась какая-то апатия.

— Да. Оба.

Я посмотрела на Лазарева, и тот с горькой усмешкой кивнул. Словно в тумане развернулась, побрела в кабинет, отказываясь верить в происходящее.

Браслеты лежали на столе там, где я их оставила. Экраны светились мрачным синим цветом, словно глаза коварного демона. Я должна их взять в руки и отдать приставу. Лично передать Тимура другому человеку. Представила, как Марика нажимает на кнопки своими когтистыми пальцами, и не смогла сдержать дрожь отвращения.

Я не могу. Лучше умереть.

Почему Барсадов не помог? Не мог он отмахнуться от Тимура! Уверена, что все возможные каналы и механизмы задействовал. Тогда почему помощь так и не пришла?! Может, не хватило времени? Пять минут, десять, пятнадцать? Может, помощь уже на подходе? Что если я сейчас отдам браслеты, отпущу Тимура, а спасение придет? И все пойдет псу под хвост? Я себя тогда не прощу, никогда.

Решение пришло само собой. Попятилась от стола, на котором лежат проклятые браслеты, пока не уперлась спиной в дверь. Не глядя нащупала замок и заперлась. Глупо, но больше ничего сделать не могла.

Подошла к креслу и тяжело в него опустилась. Откинулась на спинку, прикрыв лицо ладонями, чувствуя себя пустой, полумертвой.

Спустя минуту раздался настойчивый стук в дверь:

— Вась, ты тут? — напряжённый голос Никиты.

— Тут.

— Все в порядке?

— Да.

— Выходи.

— Нет, — устало, глухо, твердо.

— Какого... — начал он и осекся, — понятно.

Слышала, как его шаги удаляются. Снова прикрыла глаза и прислонились к спинке кресла. Мысли расползались в разные стороны, в голове будто марево, пестрый калейдоскоп из непонятных отрывков. Воспоминания, нахлынувшие с невообразимой силой.

Вот Марика дарит мне оборванца в широкой клетчатой рубашке, вот наш первый разговор, наш первый совместный ужин. Вот он бродит по дому, как приведение. Вот просыпается моя наблюдательность, и я раскрываю его игру, заставляю побриться. Первоначальный шок от его настоящего вида, сменяющийся паникой, когда узнаю, что Тимур — вольнорожденный. Наше противостояние изо дня в день. Переломный момент, после которого отношения идут в гору. Наша безумная поездка в автосервис, его настойчивое стремление заставить меня ходить. Его изумлённый взгляд после того, как корсет сняли, и тихое «с возвращением».

По венам растекался холодный ужас от того, что все может стать просто призрачным прошлым.

Опять стук в дверь. На этот раз резкий, раздраженный:

— Василиса Андреевна! Открывайте дверь, выходите! Что за детские выходки? Вы должны отдать браслеты по закону. Открывайте!

— Нет, — разводить дебаты не собиралась, поэтому просто отвечала категоричным отказом.

— Вы понимаете, что оказываете сопротивление правосудию?

— Да.

Я все прекрасно понимала и добровольно ставила себя под удар. На работе за такое по голове не погладят, но мне плевать. Есть вещи поважнее.

— Если вы не откроете прямо сейчас, то я буду вынужден взломать дверь.

— Нет, — мой голос даже не дрогнул, — вы всего лишь пристав и не имеете на это права.

— Боюсь, что имею.

— Нет. — размеренно, безэмоционально цитирую статью, согласно которой право на такие действия имеет полиция, и то при наличии специального ордера.

Пристав молчит. Он уже давно понял, что нарвался на законников, которых так просто не запугаешь, не заткнешь, не возьмёшь нахрапом.

— Давайте по-хорошему, — снова начинает, пытаясь говорить миролюбиво, примирительно, — вы открываете дверь, отдаете мне браслеты, я забираю раба, и расходимся каждый своей дорогой.

— Нет.

— Молодой человек, вразумите свою подругу, чтобы не делала глупостей, — он обратился к Лазареву.

— Она в своём праве, — холодно ответил друг.

— Тогда вы вынуждает меня обратиться в специальные органы.

— А вот это уже ваше право.

— Как хотите. Вы сделали свой выбор, — раздражённо сквозь зубы произнес пристав, и я услышала, как они уходят в сторону гостиной.

С трудом сглотнула колючий ком в горле. Знала, что подставляюсь по полной, но так могла выиграть хоть немного времени. До моего дома дорога неблизкая, пригород всё-таки, да и ордер выписывают не за три минуты. Наверное, ещё час у нас есть. Может, чуть меньше, может — чуть больше. Надеялась, этого хватит, чтобы отец Тимура смог помочь. В противном случае все зря, все напрасно.

Время душило. Словно неживая, я сидела в кресле, не моргая смотрела в сторону, чувствуя, как меня окутывает апатия. Не было сил даже подняться на ноги. Просто сидела, глядя в одну точку на стене, ожидая, когда решиться наша судьба.

За дверью то и дело слышались голоса. То Никита спорил с приставом, то пытался утихомирить Тимура. В какой-то момент раздался истеричный голос Марики. Похоже, ей надоело ждать, и она снова ворвалась в мой дом, на этот раз с угрозами и требованиями. Сука!

Я слушала их перебранку, находясь словно в другом мире. Ни одной эмоций. Похоже, у меня шок. Что же, так даже лучше.

— О, а вон и стражи порядка! — услышала злорадный голос Власовой и будто вынырнула на поверхность мутного озера.

На меня обрушился шквал звуков: шум листвы за окном, пульсация крови в висках, голоса. Господи, неужели уже прибыли?! У меня больше нет идей, как ещё потянуть время!

Вскочив, подбежала к двери и приникла к ней ухом, пытаясь уловить, что происходит снаружи.

Тишина, а потом голос Лазарева, пропитанный непонятными эмоциями:

— Я и не знал, что ваши стражи порядка ездят на таких дорогих машинах.

Внутри все подскочило, перевернулось, сердце пустилось вскачь.

Неужели это то, о чем я думаю?! Неужели помощь пришла?!

ГЛАВА 5

Василиса

Затаив дыхание, прислушивалась к происходящему. Ничего не разобрать, все словно по команде затихли. В груди сводило от смятения. Кто там приехал? Стражи порядка или кто-то, кому по силам нас спасти?

Отсиживаться в комнате больше нет смысла. Если приехала полиция, то им не составит никакого труда высадить старую ветхую дверь, закрытую на простенький замок-задвижку.

С трудом подавив волнение, я вышла, из последних сил ради Тимура удерживая на лице маску спокойствия. Не хотела, чтобы он увидел отчаяние в моих глазах.

На деревянных ногах вошла в гостиную и обнаружила все тот же набор действующих лиц.

Пристав растерял всю свою холеность. Его физиономия раскраснелась, галстук съехал набок, волосы растрепались. Похоже, препирания с Лазаревым изрядно вывели его из себя. Никита молодец, если захочет — с абсолютно невозмутимым видом даже каменной статуе мозг вынесет, включив управленца на полную.

Марика злющая, как фурия. Красивое лицо утратило всю свою аристократичность. Передо мной сейчас стояла просто взъерошенная товарка с рынка.

Лазарев с ледяным взглядом и непроницаемым выражением лица. Однако и он на взводе, хотя со стороны не скажешь — только сжатые кулаки выдавали его взвинченность.

Тимур, не знаю каким чудом усидевший на месте и не разнесший всю комнату к чертям собачьим.

В мою сторону даже никто и не взглянул. Их внимание было приковано к тому, что происходило за окном.

Машина остановилась возле самого крыльца. Водитель выбрался наружу, быстрым шагом обошел автомобиль и распахнул заднюю дверь. Замерев, я наблюдала за мужчиной, который неторопливо выходил из машины. Среднего роста, коренастый, на вид — лет пятьдесят.

Лазарев перевел на меня вопросительный взгляд. В ответ лишь пожала плечами. Я понятия не имела, кто это. Судя по отсутствию формы, солидному костюму и цепкому взгляду исподлобья — дядя явно не простой страж порядка, который мчался сюда, чтобы взломать дверь в мой кабинет. Выбравшись из машины, он осмотрелся, а потом уверенным шагом направился к входу.

Не зная, что думать, нервно сглотнула, переступила с ноги на ногу, крепко обхватывая себя за плечи, словно защищаясь от реальности.

Мы подошли к финалу, и каким он будет, я не бралась предположить.

Бросила беспомощный взгляд на Лазарева. Он не обращал на меня внимания. Тимур тоже не смотрел в мою сторону, как и взвинченная Марика.

Как и пристав, взглянув на которого, почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Он смотрел на приближавшегося мужчину широко открытыми глазами, в которых плескалось несказанное удивление.

Его безмолвное изумление заставило сердце пуститься вскачь. Ну не смотрят так на человека, который должен помочь и которого отчаянно ждёшь!

Лазарев, как самый проворный и быстро соображающий, подскочил к двери и широко ее распахнул. Гость не торопясь зашёл внутрь и обвел всех пристальным взглядом.

Он не задержался на Тимуре и Никите. Ему до них не было никакого дела. Чуть внимательнее и как-то раздраженно посмотрел на Марику, уткнувшую руки в боки. Эта змея хотела что-то сказать, но стушевалась, когда ее окатили холодной волной пренебрежения.

Потом он смерил взглядом пристава, который растерял весь свой боевой запал. Сделав шаг к мрачному загадочному мужику, он как-то неестественно бодро, но вместе с тем заискивающим произнес:

— Добрый день, господин префект.

О как! Префект, собственной персоной, в моем скромном доме!

— Что привело вас к нам?

— Неотложное дело, — высокопоставленный гость отмахнулся от пристава, как от надоедливого комара и, наконец, посмотрел на меня.

Я почувствовала себя крайне неуверенно под тяжёлым изучающим взглядом. Словно под кожу залезал, заглядывал в самые потаённые уголки души. Большой босс, политик до мозга костей. Не скажу, что он мне понравился, наоборот: в его присутствии было некомфортно, неуютно. Но, похоже, именно этот человек пришел нас спасать.

— Василиса Андреевна, — улыбнулся он одними губами. Улыбка не тронула его глаз, просто дежурная отточенная маска.

— Здравствуйте, — проблеяла, чувствуя себя не в своей тарелке.

— От лица северного округа Ви-Эйры выражаю искреннее сожаление по поводу сложившейся ситуации.

Я стояла ни жива ни мертва. Шутка ли, такие слова от человека, занимающего столь высокий пост!

Ну, Барсадов! Это как надо было надавить, что сам префект пожаловал извиниться?! Не по телефону, не через третьих лиц, а лично! И сейчас стоит, смотрит на меня, пытаясь понять, что во мне такого особенного, раз ему пришлось оторваться от своих важных дел.

Не на того смотришь, господин префект, не ради меня все это делается, а ради вон того парня, застывшего статуей и не сводящего с вас напряжённого взгляда.

— Где мы можем поговорить? — в голосе нетерпение.

— В кабинете, — осипшим от волнения голосом ответила я.

Стоило только префекту с бледным вспотевшим приставом уйти, как на меня налетела Марика:

— На что ты рассчитываешь, никак не пойму? Все равно я заберу этого раба, из принципа.