Жаркий Август. Книга Вторая
- -
- 100%
- +
— Заткнись.
У меня нет желания с ней спорить. Я даже не могу заставить себя снова выгнать ее из своего дома. От меня уже ничего не зависит. Наша судьба решается там — за закрытыми дверями. Упираюсь руками в барную стойку и замираю, зажмурившись, мечтая об одном: чтобы этот ад закончился, чтобы нас оставили в покое.
Марика никак не унимается, подходит ближе, прожигая меня злым взглядом. Уже раскрывает свой поганый рот, чтобы выдать очередную мерзость, но ее останавливает напряжённая фраза Лазарева:
— А вот это точно полиция!
К дому подъезжала вторая машина с характерными опознавательными знаками. Из нее выскочили четверо бодрых ребят в форме и, не сговариваясь, пошли к дому. Чуть замедлили шаг, проходя мимо машины префекта, переглянулись и стремительно поднялись по ступеням.
Тимур, ни на что не реагируя, сидел на стуле. Видела капельку пота, стекавшую по виску, и понимала насколько ему сейчас хреново. Вокруг все непонятно, Марика нагнетала ситуацию своими воплями. А он боролся с собой, со своими мыслями, с желанием послать все подальше и одним жестом прекратить это безумие. Поставить жирную точку в своих мучениях.
В дверь постучали, и я, собрав остатки самообладания, пошла открывать.
Первым делом увидела перед собой документы. По привычке внимательно прочитала, слушая, как полицейский озвучивает цель их визита и, ненавязчиво оттирая меня в сторону, проходит в дом, скользит взглядом по обстановке, на долю секунды задерживаясь на каждом из присутствующих:
— Где пристав, по вызову которого мы приехали?
— В кабинете, — кивнула через плечо, — с префектом разговаривает.
Полицейские в недоумении смотрели на меня, ожидая пояснений, а я лишь развела руками. Понятия не имела, о чем там разговор, меня никто не приглашал в нем участвовать. Один из стражей порядка все-таки пошел к кабинету и заглянул внутрь, после чего вернулся обратно и, кивнув остальным, встал в стороне.
Мой дом сегодня напоминал поле боевых действий и проходной двор одновременно. Столько незнакомых и неприятных людей одновременно на такой небольшой территории — это перебор. У меня даже дышать нормально не получалось в этом аду.
Марика металась из стороны в сторону, раздраженно поглядывая на часы.
Тим с Никитой сидели чуть поодаль. Лазарев ни на секунду от него не отходил, опасаясь необдуманных действий. Стражи порядка хмуро смотрели то на одного, то на другого, нервируя меня, да и всех остальных одним своим видом.
В безмолвной неизвестности прошло еще несколько минут, после чего тишину гостиной разорвала звонкая трель телефона Власовой. Она раздраженно открыла маленькую сумочку, извлекла его и ответила:
— Пап, мне сейчас некогда, давай попозже...
Марика заткнулась, потому что с другой стороны трубки полился откровенный трехэтажный мат. Ее телефон был настроен так, что мы невольно услышали всю пламенную речь ее отца, четко, разборчиво, со всеми деталями.
«Подруга» опешила, растерялась и замерла посреди комнаты, как статуя, пытаясь вставить хотя бы слово в поток ругани, обрушившийся на нее:
— Пап...
— Какого черта ты творишь?! Совсем мозги атрофировались?!
— Пап, я не понимаю... ты чего? — мычала она, с каждой секундой краснея все больше.
— Да ты вообще ничего не понимаешь, безмозглая! На тебя сейчас разнарядка пришла за незаконное вторжение на частную территорию и попытку присвоения чужого имущества! Чужого раба! Тебе, мать твою, своих не хватает, что ли?!
— Все законно, — начала было она, но безрезультатно.
— Рот свой закрой! Сейчас только что звонил знакомый из следственного комитета, интересовался, что происходит! Ладно, хоть предупредил! Вот бы сюрприз был, скрути они тебя на улице! В общем, домой, живо! Ты у меня и шага теперь не ступишь без разрешения! Позорище! Где ты сейчас?!
Марика что-то промычала, ее папаня на миг замолк, а потом разразился новым потоком брани:
— Ты там, да?! В чужом доме?! Пытаешься увести чужого раба?!
— Да, я его подарила, а они тут... Я просто хотела забрать... С приставом...
— Молчи, дура! Просто молчи! Во взрослые игры решила поиграть?!
Власова вся сжалась от грозных отцовских воплей, бросила затравленный взгляд в сторону двери. Похоже, хвост он ей хорошо накрутит, чтобы неповадно было к другим лезть.
В гостиную вошел префект, следом за ним, подобострастно улыбаясь, семенил пристав. Я больше не могла держать себя в руках, нервы обнажены, каждый звук отзывался болью в грудной клетке.
Пристав вышел вперед и начал растекаться передо мной в извинениях, дескать, это недопонимание, недоразумение, ошибка. Старался из всех сил, разве что руки лобызать не начал.
В этот момент по рации полицейским поступил вызов. Ответ, минутное молчание, выслушивание собеседника, в конце невозмутимое «принято», и отбой.
Не прошло и двух секунд, как наглая блондинка, измотавшая нам все нервы, оказалась с заломленными за спину руками. Один полицейский невозмутимо зачитал ей ее права, другой повел к выходу. Остальные просто пошли следом, извинившись за доставленные неудобства.
Власова настолько ошарашена происходящим, что даже не пыталась сопротивляться. Только нелепо открыла рот и недоверчиво распахнула глаза, не понимая, как вышло, что только недавно она была на коне, практически получив желаемое, а сейчас ее уводят как преступницу.
Я не знала, что ее ждет дальше, да мне и плевать на нее.
Пристав, чуть ли не кланяясь и не приседая в реверансах, пятился к двери, и спустя мгновение исчез из поля зрения. После чего префект подошел ко мне и, смерив задумчивым взглядом, сказал:
— Поздравляю, у вас очень влиятельные друзья. Больше вас никто не посмеет побеспокоить. Если вдруг проблемы все-таки возникнут — свяжитесь со мной, — протянул свою визитку, которую я, пытаясь взять непослушными пальцами, уронила на пол. Вспыхнув, торопливо подняла ее и выжала из себя измученное:
— Спасибо!
Он лишь хмыкнул, явно недоумевая, почему за меня просил такой важный человек как Барсадов, и напоследок одарив снисходительным «До свидания», направился к выходу.
— До свидания, — прошептала ему в спину.
В какие-то считанные мгновения дом полностью опустел. Незваные гости испарились, остались только мы втроем, замерев на своих местах, не в силах ни пошевелиться, ни вздохнуть нормально.
Прошло, наверное, минут пять, прежде чем Лазарев заговорил, нарушая надсадную тишину:
— Черт, я с вами чуть не поседел! — быстрым шагом ушел прочь, и я знала, что обратно не вернётся, пока не выкурит полпачки и не успокоится.
Тимур медленно поднялся со стула и на негнущийся ногах пошел в кухню, оставляя меня в гордом одиночестве. Только сейчас получилось глубоко, с надрывом, вздохнуть. Сердце билось где-то в горле, колоколом отдавая в висках. Не верилось, что все закончилось, что пристав ушел ни с чем, что Марику увели под конвоем, что больше никто не посмеет к нам сунуться.
Ноги ватные, все вокруг будто размытое пёстрое месиво. Пошатываясь, я пошла в кухню и, замерев на пороге, смотрела на Тимура. Я даже представить боялась, что у него сейчас творилось внутри, как его ломало.
Парень стоял, опершись руками на столешницу, низко склонив голову. Широкие плечи напряжены до предела, дыхание сдавленное.
Не совсем понимая, что делаю, направилась к нему. На миг остановилась, глядя на спину, вздымавшуюся в такт дыханию, чувствуя, что невыносимо хочется к нему прикоснуться. В другой ситуации, может, и отступила бы, но только не сегодня. Только не после того, как чуть его не потеряла.
Молча подошла и, прикрыв глаза, обвила руками его талию.
Почувствовав мои руки, непроизвольно вздрогнул. Думала, оттолкнет, но вместо этого лишь покосился на меня через плечо. Ощущение такое, будто прикасаюсь к проводу под высоким напряжением. Он весь словно гудел, вибрировал. Против воли обняла его ещё крепче, прижимаясь лбом к спине, замирая, едва дыша. Вдыхала его запах. Прислушивалась, как быстро, гулко, неровно бьётся его сердце.
Тимур тяжело вздохнул, нервно сглотнул, и я ощутила, как его тело постепенно расслабилось. Он успокаивался.
Вот так. Все хорошо. Мы справились.
Сердце делает кувырок в груди, когда чувствую, как его ладонь накрывает мои руки, сцепленные на животе.
Так и стояли, не в силах пошевелиться, отступить. Держались друг за друга, потому что по отдельности уже никак. Странная ситуация, неправильная. Невольно ловила себя на мысли, что нам бы встретиться в другое время, при других обстоятельствах. Тогда все могло быть иначе. Совсем по-другому. Не было бы хозяйки, раба Барсика. Не было бы всего этого кошмара. Только мы.
От этих мыслей не по себе. Не имею я права так думать. Вообще не имею права к нему подходить. Табу. И не только потому, что он может воспринять это как домогательство со стороны хозяина. Нет. Потому что через два месяца он снова станет вольным и просто уйдет, а я навсегда останусь для него эпизодом из сумрачного прошлого. От этого больно в груди.
Отступила, несмотря на пустоту в душе. Мои руки плавно выскользнули из-под его ладони. Уже сожалея о своём опрометчивом поступке, я пошла из кухни, но через несколько шагов замерла, словно пригвожденная к месту его тихим хриплым голосом:
— Спасибо.
Я прикрыла глаза, пытаясь удержать тоску.
— Тебе надо благодарить не меня, а Никиту. Если бы он не заметил тревожных сигналов, общаясь с Марикой, мы бы не подготовились, и она вполне могла тебя увести. Так что Лазарева благодари за своё спасение. Не меня
Я-то все упустила.
От пережитого трясло так, что стучали зубы. Торопливо, боясь нарваться на Никиту, чуть ли не убежала в свою комнату. Ворвавшись внутрь, захлопнула за собой дверь, прижалась к ней спиной, затылком. Прикрыла глаза, по щекам бежали слезы.
Этот день вымотал меня, вывернул наизнанку, выпотрошил.
Да, все закончилось хорошо, но чувство, будто разобрали, перетряхнули всю душу и бесформенной кучей засыпали обратно осколки, грязные, истрепанные ошмётки.
Я забралась в душ, включила воду на полную. Горячие струи обжигали, но мне было холодно. Меня по-прежнему трясло от осознания того, что сегодня из-за своей халатности я могла потерять Тимура. Если бы не его отец, если бы не Лазарев, Марика смогла бы его увести.
Все кончилось, но душу рвало от ужаса. Уже не пыталась сдерживаться и не хотела этого. Опустившись на колени, заревела, рукой зажимая рот, давя на грудную клетку, пытаясь хоть как-то унять боль при вдохе.
Страшно, что могла потерять Тимура. А ещё страшнее, что поняла простую вещь.
Я без него не смогу. Просто не смогу и все. И то, что вначале приняла за влюбленность, на самом деле нечто большее.
Я люблю его.
ГЛАВА 6
Василиса
Дом будто застыл, погрузился в оцепенение.
Я просидела в своей комнате до самого вечера, забравшись с ногами в кресло, сама того не желая, раз за разом проигрывая в памяти сегодняшнее утро. Изводила себя, задыхалась от эмоций. Мне было холодно. На улице лето, жара, а мне холодно до такой степени, что зуб на зуб не попадал. И нет никакой возможности согреться, в груди будто застрял колючий кусок льда, вымораживающий внутренние органы.
Меня никто не беспокоил. Я была полностью предоставлена своим мыслям, утопала в них, беспомощно барахталась и не находила сил выплыть. Не могла понять, что страшнее: то, что произошло сегодня в моем доме, или выводы, к которым я в результате пришла.
А еще я не знала, что делать дальше. Внезапно осознала пугающую реальность. Через пару дней Лазарев уедет, а мы с Тимуром снова останемся вдвоем, наедине.
Я не смогу.
Как выдержать, если сердце сбивается с ритма, когда смотрю на него? Как выдержать осознание того, что шансов нет? Мы с ним по разные стороны баррикад. Статус наших отношений «раб — хозяйка». И он навсегда останется между нами. Хотя наше «навсегда» почти закончилось. Два месяца и не будет ни хозяйки, ни раба. Не будет ничего. Нас не будет. Впрочем, нас и так нет.
На ужин я не вышла. Не хотелось ничего. Ни еды, ни воды. И видеть никого не хотелось. Пряталась от самой себя в темной тишине комнаты, устремив печальный взор на окно, рассеянно отмечая, как на потемневшем небе одна за другой загораются звезды.
Потом перебралась на кровать, натянула на голову одеяло и прикрыла глаза, сомневаясь, что получится заснуть
***
Утро встретило солнечными лучами, пробравшимися в окно. Они болью отдавались где-то под сердцем, предвещая начало нового непростого дня.
Нехотя я поднялась, умылась, не удостоив отражение в зеркале даже мимолетным взглядом. Эйфория от собственного преображения сошла на нет и уже казалась чем-то далеким, несущественным. Будто ее и не было.
Выйдя из комнаты, уловила голоса на кухне. Оба там. И Никита, и Тимур. Непроизвольно сделала шаг назад, подсознательно желая сбежать, спрятаться, но в последний момент остановилась, одернула себя. В таком побеге нет смысла. От себя не сбежишь.
Пошла к ним. И с каждым шагом внутри снова все леденело. Сейчас я этому рада. Пусть лучше безразличный холод, чем черная тоска и дикий блеск безумных глаз.
— Доброе утро, — голос получился хриплым, монотонным.
Тимур кивнул, а Никита, скользнув по моему помятому лицу проницательным взглядом:
— По тебе не скажешь.
Я лишь отмахнулась:
— Почти не спала после вчерашнего, что ни сон, то кошмар. Трясло всю ночь.
Что ж, наполовину правда. Остальное им знать необязательно.
— Не одну тебя, добро пожаловать в наш клуб, — невесело усмехнулся Лазарев, — как раз об этом говорили. Эх, и дала просраться твоя дражайшая подруга. Вчера просто в шоке был, даже слов найти не мог, когда все свалили. Хоть сегодня могу подвести итог. Это просто звездец какой-то. Эмоциональная мясорубка.
Опять махнула рукой:
— Даже говорить не хочу об этом. Жесть полнейшая, — набравшись сил, посмотрела на Тимура: — А ты как?
Он сделал неопределенный жест рукой, дескать, с переменным успехом.
— Ты молодец, что удержался. Не сорвался.
— Ага. Я такой, — хмыкнул Тимур, — сдержанность вообще мой конек. Просто Бог выдержки.
Фраза, произнесенная придурковато-бодрым голосом, прозвучала настолько нелепо, что нас пробирал смех. Нервный, нездоровый, навзрыд. Ржали, как три придурка, и никак не могли успокоиться. Как ни странно, на душе стало чуть легче, несмотря на то, что от этого болезненного смеха на глазах выступили слезы.
Черт, сейчас точно разревусь. Истерично, навзрыд.
Смахнув слезы, отвернулась к шкафу, чтобы достать чашку. На губах все еще играла полубезумная улыбка. Все, пора лечиться. Однозначно. Пока еще есть шанс без потерь восстановить расшатанные нервы.
Сделав себе кофе, снова повернулась к ним и чуть не уронила кружку на пол, только сейчас заметив браслет на руке Тимура. Из легких будто выбили воздух. Смотрела, не отрываясь, на полоску ненавистного металла на его запястье. В недоумении перевела взгляд на Лазарева, потом опять на Тимура:
— Это что?
Неловкая тишина, парни переглянулись между собой, а у меня начало жечь кожу, будто это на мне браслет, а не на нем.
— Тут такое дело… Мы подумали и… — начал Никита.
— Вась, лучше так, — перебил его Тим спокойно, невозмутимо, будто обсуждал погоду, — пусть себе висит на руке, он мне не мешает.
Смотрела на него во все глаза. Не ты ли, сдержанный ты мой, всеми силами старался избежать браслетов, мрачнея от одного только упоминания о них?! А теперь сидишь как ни в чем не бывало?!
Недовольно поджала губы, не понимая своей реакции. Все правильно. События вчерашнего дня к такому итогу и должны были привести. Лучше в браслетах, но спокойно, не искушая удачу, которая в следующий раз может быть не на нашей стороне. Все верно. Но внутри яд разъедал грудную клетку, когда смотрела на это «украшение». Господи, как же я ненавижу эту планету!
Снова отвернулась к окну, чтобы никто не увидел моих глаз, не понял, что творится на душе.
— Я ж говорил, что ее убедить будет сложнее, чем тебя, — услышала голос Лазарева за спиной и мгновенно закипела.
От всего этого безумия, от грязи, в которой вынуждены барахтаться. И даже мысли о том, что через пару месяцев все закончится, не смягчали состояние. Наоборот, добавляли горечи.
Несколько раз вдохнула глубоко и так же глубоко выдохнула, пытаясь успокоить метавшееся в груди сердце. Тише, Васька, тише. Никита прав, как всегда. Он смотрит наперед. Учится на своих ошибках, делает выводы и предпринимает все, чтобы снова не сорваться в бездну. Нам всем.
Взяв себя в руки, развернулась к ним, даже не пытаясь скрыть недовольство:
— Мне тоже надо его носить? — кивнула на браслет, тускло поблескивающий на руке Тимура.
— Вообще-то, да, Вась, — Никита пристально следил за моей реакцией, — у него фиолетовый уровень. Значит, браслеты должны быть всегда.
— Гадство, — простонала, потирая бровь.
— Все не так уж и плохо, — Лазарев пытался приободрить улыбкой, — Тимур, вон, и то спокойно его переносит.
Невольно посмотрела на парня. Он сидел, облокотившись на стол, и смотрел на меня исподлобья. Спокойно, будто говорили не о браслетах, способных скрутить его в бараний рог, а об обычных часах. И тут до меня дошло, почему он так реагирует на происходящее.
Он знает, что эти оковы ничего не изменят. Он доверяет. Мне.
На душе стало тепло и в то же время нестерпимо тоскливо.
С всхлипом втянула в себя воздух и кивнула, признавая необходимость такого шага. Но до чего же хреново!
Взяв кружку, пошла к выходу, но замерла, услыхав слова Лазарева:
— Чу, тебе с утра названивал благодетель, спасший нас вчера. Перезвони ему.
Черт, разговора с Барсадовым-старшим я не выдержу, но делать нечего. Таких людей игнорировать нельзя. И простым сообщением из разряда «у нас все хорошо. Спасибо» не отделаешься.
— Хорошо.
Оставив Тимура с Никитой, я заперлась в кабинете, чтобы никто не беспокоил, и некоторое время просто сидела перед компьютером, уткнувшись взглядом в черный экран, на котором застыло мое размытое отражение. Неясное, мутное, темное, как моя душа в этот самый момент.
Включив машину, не торопясь, достала второй браслет, положила перед собой и с каким-то извращенным интересом рассматривала. Я не хотела его надевать, наверное, даже больше, чем сам Тимур. Я боялась его, начинала нервно дрожать, стоило только прикоснуться кончиками пальцев к гладкой поверхности, будто вытягивающей тепло из сердца. Теперь придется.
Благодаря белобрысой Заразе, которая с упорством умалишенного лезла в нашу и без того сложную жизнь.
Дрянь.
Компьютер включился, и спустя долю секунды поступил входящий вызов. Барсадов. Даже не ответив на его звонок, чувствовала, что он раздражен. Наверное, надо было вчера ему позвонить, все рассказать, отчитаться. Но я не могла.
— Здравствуйте, — сдавленно сказала, нажав кнопку «ответить».
На экране мрачный и чертовски злой мужик, у которого испарилась вся его выдержка и надменность. М-да, действительно отец своего сына. Один в один, как Тимур, когда тот злился. Темные глаза так же полыхают.
— Какого черта ты пропала? — прорычал он.
А у меня даже ничего не дрогнуло внутри. Измучилась, перегорела, как дешевая лампочка. Взгляд по-прежнему на браслете.
— У нас все хорошо, — выдала бесцветным голосом, — спасибо.
— Не вижу радости в очах, — резкий ответ заставил вздрогнуть. Игорь Дмитриевич впился цепким взглядом, сканируя каждый миллиметр моего лица. Как всегда, чувство, будто под кожу забирается. Я в ответ просто смотрела без эмоций. Он спросил уже спокойнее: — Точно все нормально?
— Да.
Похоже, меня накрыл откат номер два. Вчера — истерика, сегодня — оцепенение.
Барсадов смотрел на меня, ожидая объяснений. И я начала говорить, на автомате описывая ему все, что вчера происходило. Про ожидание, про белобрысую, про пристава, про префекта. Обо всем подробно. Еще раз поблагодарила за помощь и замолкла. Встала из-за стола и отошла в сторону от камеры, прикрываясь тем, что ищу что-то важное. На самом деле, пока рассказывала, будто заново окунулась в тот ад, и по щекам побежали слезы.
Барсадов молчал с минуту, терпеливо ожидая, когда я, наконец, появлюсь в кадре, после чего со вздохом спросил:
— Ревешь?
От этого слезы еще сильнее. Отрицательно помотала головой, потом спохватившись, что он не может меня видеть, сдавленно ответила:
— Нет.
Глупая ложь. В голосе еле сдерживаемые всхлипы.
— Понятно, — Игорь Дмитриевич, естественно, не поверил, — все прошло. Успокаивайся. Они теперь к вам не сунутся. Так что можете расслабиться.
— Угу, — только и смогла выдавить, прижавшись лбом к прохладной стене.
Чувствовала себя раздавленной, опустошенной от того, что вчера чуть не потеряла человека, которого люблю. От того, что не имею никаких прав на эту любовь. Как все сложно.
Опять тишина. Я пыталась успокоиться, нашла влажные салфетки и вытерла лицо.
Потом большими жадными глотками выпила кофе, отчаянно жалея, что это не простая холодная вода.
Мой собеседник терпеливо ждал. Другой бы на его месте уже прервал вызов, отключился, а этот давал время успокоиться.
Наконец, удалось обрести какое-то подобие душевного равновесия, и я снова уселась перед камерой. Надо отдать должное, Барсадов не стал пристально рассматривать мою покрасневшую, опухшую от слез физиономию. Просто сделал вид, что ничего не произошло. И на том спасибо.
— Неприятно говорить, но вам надо доставать браслеты.
— Уже, — ответила ему глухим эхом, — Тимур его надел.
— Сам?
— Сам.
Барсадов на миг замолчал, а потом, усмехнувшись, произнес:
— Молодец, взрослеет. Мог ведь и упереться.
— Попробуй тут не повзрослей. Не знаю, каким чудом он вчера сдержался.
— А ты? Где твой браслет? — Игорь Дмитриевич, как всегда, смотрит в самый корень проблемы.
— Вот он, — нехотя двумя пальцами подвинула орудие пыток в зону видимости камеры.
— Надевай, — звучит строгий голос Барсадова. — Один раз сошло вам обоим с рук, второй раз может не получиться. Надевай! — в голосе прямой приказ, а я замираю, глядя на этого сурового мужчину, как заяц на волка. — Хватит, уже поиграли в свободу, теперь чтобы все было по правилам, чтобы больше ни одна тварь не могла подкопаться!
Все верно он говорит, и Лазарев то же самое говорил. И Тимур все прекрасно понимает. Одна я торможу. Выдохнув, просунула руку и защелкнула браслет, чувствуя, как он неприятно холодит кожу.
— Переводи в режим ожидания, — напоминает Барсадов, и я покорно набираю нужную комбинацию, после чего экран на моем браслете становится серым.
Игорь Дмитриевич с непонятным выражением лица наблюдал за моими действиями — несладко смотреть, как хозяйка твоего единственного сына проводит манипуляции с браслетом, способным доставлять адские мучения. Мы все заложники страшных обстоятельств, утешает только, что осталось недолго, скоро все закончится.
— Вы когда планируете приехать? — спрашиваю.
— Десятого сентября.
День в день.
— Какие-то проблемы? — спросила, имея в виду поиск тех, кто отправил Тимура на Ви-Эйру.
— Нет. Почти всех взяли, осталась мелкая шушера. Этих крыс труднее всего отследить, но мои люди их найдут, — уверенно ответил Барсадова.
— Тогда почему вам не приехать раньше?
— Я бы с радостью, но… не уверен, что Тимур захочет, чтобы я его видел в том статусе, который у него сейчас. С таким нравом проще вынести все в одиночку, чтобы никто не видел, и вернуться, оставив все плохое за плечами, и больше об этом не вспоминать.
Все плохое — это Ви-Эйра, три года ада, бесконечная череда хозяев и я в их числе. Как только придет срок, Тимур повернется и уйдет, не оглядываясь.
Проклятье.
— В общем, сидите тише воды ниже травы и никакой самодеятельности! — смотрит на меня исподлобья, намекая на наш безрассудный выход в свет без браслетов.
— Хорошо.
— Все, удачи. Еще созвонимся.
— Непременно.
Барсадов отключился. Я пару минут сидела за столом, допивая остывший кофе, а потом покинула кабинет.
В кухне сидели все те же действующие лица. Им заняться, что ли, нечем? Я так надеялась, что удастся побыть одной, а тут снова встречают две пары настороженных карих глаз:
— Ну как? — спросил Лазарев.
— Все хорошо. Получила нагоняй, а так все в норме.
— Что это за субъект загадочный, что заставил всех прыгать на задних лапках? — лениво поинтересовался Тимур.
Я грустно посмотрела на него и пожала плечами:
— Это очень важный дядька. Когда-нибудь расскажу.
— Не то чтобы я сгорал от любопытства, — отмахнулся Тимур, — просто непонятно, как ему удалось напрячь самого префекта. Твой поклонник?
У меня ладони на нервной почве вспотели. Эх, Тимка, знал бы ты, кто стоит за моей спиной и отводит от нас грозовые тучи! Он ради тебя горы свернет, раздавит любого, кто перейдет дорогу!