Гость

Глава 3

Через полчаса Даша проревелась. Затем она пошла на кухню, умылась, попила воды и опять ушла в свою комнату, заперев за собой дверь. Ужинать она отказалась.

Из дневника Дарины Чижиковой:

«Никогда не вела дневник. Но, видимо настал тот день, когда я открою первую страницу своих переживаний, слов и высказываний. Потому что единственные дорогие мне люди – мать и отец постоянно закрывают мне рот, заставляют учить то, что мне не интересно, не позволяют высказывать свое мнение, быть индивидуальной, свободно мыслить и, склоняюсь к тому, что быть счастливой с тем, кого я люблю, они мне тоже не дадут. Я не могу с ними жить! Они меня бесят!

Ладно… Раз уж это первая моя запись в дневнике, начну с начала. Друзья зовут меня Даша, но это не совсем правильно, потому что на самом деле я – Дарина Чижикова. Да, и, когда я вырасту, я поменяю эту смешную отцовскую фамилию! А еще у меня есть парень, и он иногда зовет меня Чиж, в шутку, конечно, ласково иногда – Чижик. Кому-то покажется глупо, но я не обижаюсь. Вообще мне все в нем нравится: модная стрижка – канадка, светлые волосы, голубые глаза и улыбка такая милая… У нас с ним серьезные отношения, что бы там не говорили учителя, что бы там не придумывала моя мать, у нас настоящая любовь.

Влад звонит мне каждый вечер помимо того, что мы встречаемся в школе. Он говорит, что не может уснуть без меня, читает стихи собственного сочинения и обещает, что мы поженимся, когда я вырасту. Он такой клевый! Никто из всей школы, и из моего класса уж точно не может похвастаться такими красивыми отношениями. А сегодня после родительского собрания, где классуха наговорила родителям, что я не аттестована по нескольким предметам и одеваюсь не надлежащим образом, мать избила меня. Ну, ладно… если честно, не избила. Она дала мне мощную пощечину в порыве гнева – это в машине по пути домой, а дома несколько раз шлепнула ремнем, но я отбивалась, как могла. Поэтому по ягодице она попала - один. Это ничего не меняет – это жестоко, мерзко и унизительно! И еще мать сказала, что отцу опять стало плохо из-за меня. Ну, да, у него больное сердце, и нервничать ему нельзя. Но только он не из-за меня расстроился, я считаю, что мама сама доводит его. Только кому я что докажу? Я же теперь главный тиран в этой семье. Ну, и как следствие, я приговорена к домашнему аресту и изъятию телефона. Аресту – на все Новогодние каникулы, а телефон я получу, когда прочту наизусть отрывок: «Мцыри».

Послезавтра у нас Новогодняя дискотека в школе. Если предки не пустят меня, я, наверное, сбегу из дома. Мы с Владом вместе что-нибудь придумаем. Я уйду и никогда в жизни не вернусь в этот дом и не вспомню родителей! А наша с Владом любовь пройдет через все испытания – я в этом уверена»

Девочка-подросток закрыла дневник, открыла учебник литературы, затем положила на учебник голову и опять тихонько заплакала.

В предпоследний день уходящего года состоялась общешкольная дискотека, но Дарины Чижиковой на ней не было. Родители, взяв всю свою волю в кулак, вместе с отгулами на работе, организовали для дочери заключение в виде домашнего ареста с поочередным конвоированием. А отмечать Новый год они поехали в деревню к матери Ильи – Марии Константиновне, Дашиной бабушке.

Нелли Дмитриевна сумела договориться с Юлией Олеговной, а та – с учителями географии и истории, чтобы те в буквальном смысле нарисовали троечки из воздуха. Касательно литературы классный руководитель долгое время возмущалась, но в итоге сдалась под напором уже не молодой мамочки, пожалев ее и отца-сердечника. До Даши было невозможно достучаться, но СМС переписка с ее мамой была как бы договором, из которого следовало, что за каникулы мать и отец всеми силами займутся перевоспитанием девочки, насколько это возможно, и во втором полугодии Даша закроет все долги. И начнет она с Лермонтова.

Тридцать первого декабря две тысячи шестнадцатого года около двух часов дня Даша с угрюмым лицом и ее родители покинули Иркутск и направились в деревню встречать Новый год.

Загородное шоссе встретило маленький хэтчбэк не очень дружелюбно. По накатанной снежной дороге пробегала поземка. На небе было пасмурно, со всех сторон нависли грозные тучи. Временами с неба на землю, виртуозно вырисовывая в воздухе замысловатые па, ложились снежинки. На той части Голоустненского тракта, где по обе стороны видны были бескрайние поля под толстым снежным ковром, ветер резвился по полной. Он забегал на шоссе, волоча за собой змеиный хвост из колючего рассыпчатого снега, перетаскивал его с одной стороны дороги на другую и ухмылялся. Он бросался под колеса, а иногда на ветровое стекло, разбивая о него свежие и хрупкие снежинки после чего вновь уносился в поля.

Илья Алексеевич покрутил настройку радио и, услышав интересную информацию, прибавил громкость:

- О! Про наше Голоустное говорят!

Нелли Дмитриевна и Даша сквозь монотонный гул в автомобиле с небольшим интересом слушали познавательную программу. Даша, потому что устала от обязанности что-то слушать, учить и запоминать, Нелли Дмитриевна, потому что голова у нее была забита совершенно другими вещами – как бы скопить на импланты нескольких верхних зубов, потому что лечить там уже нечего. Однако молчание соблюли все и волей-неволей вникали:

- С вами радио «Искатель». Исторические факты: Село Малое Голоустное находится в пятидесяти километрах от своего брата, села - Большое Голоустное и в семидесяти километрах от районного центра, города Иркутска. Малое Голоустное расположено в пойме притоков рек: Голоустная, Экорлик и Урунтин. В то время, как Большое Голоустное находится на берегу Жемчужины Сибири - озера Байкал, куда впадает река Голоустная. Два села связаны меж собой не только соседством, но и общей историей. Происхождение названия реки – Голоустная было связано с голым, безлесым, если не считать песчаные и каменные наносы, участком земли при впадении реки в озеро Байкал. Первыми коренными жителями были эвенки, следом прикочевали буряты, которые расселились по нескольким улусам. Последние сконцентрировались в Большом Голоустном, и по сей день стараются поддерживать национальную культуру и традиции.

Сейчас Большое Голоустное живет в основном за счет туристов, гостиничного бизнеса, рыболовства. Малое Голоустное с сороковых годов обеспечивает населению рабочие места на крупном лесозаготовительном предприятии. Однако, рыболовство и туризм никто не отменял. Оба села считаются прибрежной зоной и частью Прибайкальского национального парка; имеют живописные, богатые разнообразием флоры и фауны места, которые привлекают туристов; заповедные зоны, где разворачиваются экологические лагеря и проводятся мероприятия по сохранению священного озера Байкал…

Вскоре извилистая дорога легла мимо горных хребтов, и приятный голос диктора, перешел в прерывистый скрежет, затем – писк, после чего волна пропала окончательно, и в машине воцарилась тишина.

Даша ехала на заднем сиденье в то время, как мать села на переднее – рядом с отцом. Сначала они обсуждали бытовые проблемы и то, как бы было здорово открыть свое дело, потом отец переключался на своих друзей, которым в самостоятельном плавании несказанно везло, а мать сердилась и фыркала, потому что, как ни крути, своего супруга она знала слишком хорошо, чтобы начинать с ним совместный семейный бизнес. Даша немного задремала, затем, попивая купленную по дороге газировку, с подавленным и тоскливым настроением изучала быстро сменяющийся зимний пейзаж за окном: поля, леса, горы… Иногда серо-белую картину разбавляли небольшие деревянные мосты, под которыми в тихой дреме зимовали небольшие речушки или ручьи, а по обеим сторонам кучковались ветвистые кустарники, укутанные белой бахромой. На время ветер утих, и природа умиротворенно вздохнула каким-то еле уловимым спокойствием. Однако, когда горы вновь перешли в равнины, ветер догнал автомобиль и с новой силой принялся хозяйничать на зимней трассе. Снег повалил объемными увесистыми порциями, и видимость впереди стала хуже. Илья Алексеевич снизил скорость и включил дворники, затем посмотрел на дочь – девочка была мрачнее всех этих туч вместе взятых. Она старалась не показывать своего внутреннего состояния, но в зеркало заднего вида отец за полтора часа поездки не раз видел, как Даша смахивала с глаз набежавшие слезинки.

- Да пойми же ты, Дашенька! – наконец, не выдержал он. - Для высоких чувств, если уж на то пошло, потребуется какое-то время, чтобы понять или опровергнуть их истинную природу. И речь здесь идет не о днях и неделях. Настоящие сильные чувства проверяются годами. И если это действительно любовь, и она взаимна, твой парень будет ждать столько, сколько нужно: год, два, пять в конце концов, пока вы оба не встанете на ноги, не получите профессию. Если этого понимания нет ни у тебя, ни у него, боюсь любовью тут и не пахнет.

- А я вижу, у вас с мамой в этом плане вообще все прекрасно?! - с сарказмом заметила девочка. – Ваши чувства настолько высоки, что боюсь, как бы их не унесло ветром и не превратило в осадки в виде дождя или мокрого снега.

Даша ехидно посмеялась и отвернулась от родителей, уставившись в окно.

- Во всяком случае наши отношения развивались постепенно, начиная с проявления заботы и внимания, - поспешно вставила Нелли Дмитриевна, - да и вели мы себя скромнее и ни одному из нас ни пришло в голову целоваться в вестибюле на глазах у всей школы.

Даша не ответила на замечание матери. Снегопад набирал силу.

Баба Маня встретила машину у калитки. Увидев внучку, которая не так часто ездила к единственной бабушке, Мария Константиновна заулыбалась, обнажив редкие зубы:

- Ой, какое счастье, внученька приехала! Даринка, как ты выросла!

Девочка первая вышла из машины, и старушка бросилась ее обнимать.

Назвать внучку Дариной – это была ее идея, бабушкина. «Дарина – дар Божий!» - говорила она. И изначально ее так и звали. Но городская жизнь повлияла ее имя. Детсадовские, а потом и школьные друзья стали называть ее для удобства Дашей. Она особо никого не поправляла. Имя Даша ей тоже нравилось. А баба Маня осталась верна тому имени, которое сама же для внучки выбрала.

- Привет, баб Маня! - девочка лениво и неохотно поддалась объятиям бабушки.

- Ну, что же ты так редко приезжаешь в гости то? А? – причитала баба Маня певучим старческим голосом.

Она обнимала девочку, гладила ее по плечам, щекам, хотя Даша переросла бабушку на целую голову, и тянуться пожилой женщине было сложно, потом потрогала ее худенькие ручки. Баба Маня поправляла на себе распахнутую куртку и шалевый платок, который срывало сильным ветром, вытирала редкие слезинки из глаз и все не могла оторвать взгляд от внучки:

- Ну, что же ты такая бледная вся и такая худенькая? А волосы зачем в синий цвет покрасила? У тебя такие косы красивые были! Как не жалко-то было стричь?

Даша молчала. Она лишь слегка подернула уголками губ изображая улыбку. Косы обстригла она давно, просто бабушка ее не видела уже два года – девочка отказывалась ездить с родителями в Малое Голоустное каждые выходные и праздники помогать бабушке. Зато Даша эти выходные и праздники весело проводила в кругу своих друзей. Зачем ей ездить в деревню, когда родители и так справляются? Да, они особо-то и не настаивали. Не настаивали и не принуждали дочку к труду, пока та не подорвала весь запас материнского терпения.

Девушка вздохнула, вспоминая друзей и любимого парня:

«А ведь я даже не смогу позвонить Владу и поздравить его с Новым годом!»

Она стояла перед бабой Маней с недовольным лицом, расстроенная и бледная от двухдневной истерики и объявленной накануне голодовки, и думала только об одном:

«Как вы меня все достали! Нет слов, как меня все это бесит! Скорее бы этот самый скучный в моей жизни Новый год прошел! Скорее бы вернуться в город, а там, глядишь, мать успокоится, снимет арест и вернет мне телефон, и я смогу встретиться с Владом, на каникулах… Ах, да, для начала я должна буду прочитать наизусть отрывок этого «Мцыри», который меня тоже бесит!»

Девочка нахмурилась, сжала кулаки и поежилась от ветра.

Илья Алексеевич заметил, что старый болоньевый пуховик на его матери, который используется для работы по хозяйству, расстегнут, а теплый платок, каким бы теплым он ни был, не прилегает плотно, и ее седые волосы треплет злющий декабрьский ветер:

- Мама, ты чего раздетая стоишь?! Идите в дом вместе с Дашей! Такой ветер на улице! Простыть хочешь?! – он поправил матери шаль и легонько подтолкнул ее в направлении дома.

- Да, я… - хотела было оправдаться бабушка, но, видимо, не нашла подходящих слов. Она только пару раз сухо покашляла, отворачиваясь и прикрывая рот, затем махнула рукой, что по всей видимости, должно было означать: «Да, ладно! Не первый день в деревне живу!»

- Вот, здрасьте! Она еще и кашляет! – добавила Нелли Дмитриевна и заботливо обняла свекровь. – Идите в дом! Мы сейчас машину загоним и продукты вытащим.

- Ты посмотри-ка! – воскликнула Мария Константиновна. – Утром дорожку вымела, снег вычистила, а он, снег этот проклятущий, погляди-ка что натворил!

- Даша, книгу взяла? – крикнула мама ей вдогонку, придерживая деревянную створку ворот пока ее супруг загонял автомобиль во двор. Пока они доехали, метель разгулялась и с такой силой набросилась на старенькие распашные ворота, что, казалось не придержи их Нелли Дмитриевна силой своего веса, они бы могли разбить стекла в их новеньком авто.

- Она в рюкзаке, - правой рукой девочка приподняла черный небольшой рюкзачок со значками рок-групп и анимационными героями. При упоминании о своем обязательстве выучить стих, да и об учебе в целом Даша поежилась и нервно стиснула зубы:

«Ведь не отстанет же!»

Бабушка, пропуская внучку перед собой, ступала осторожно большими растоптанными валенками по свежему снегу, и он хрустел, податливо проминаясь под ногами. Метель заунывно и надрывисто свистела. Цепные собаки, два старичка – Балу и Бабай, которые хорошо знали Дашу и ее родителей, вылезли из будок лишь на несколько минут. Они приветливо покрутили хвостами, полаяли, но не со злобы, а так – для порядка, и укрылись каждый в своей будке, входные отверстия которых от ветра были прикрыты старыми одеялами.

В доме у бабушки было всегда чисто. Кухня – просторная и светлая помещала в себе большую печку, где старательно потрескивали наложенные доверху поленья, будто понимая, что тепло в стареньком доме зависит полностью от них. В левом углу располагался огромный дореволюционный буфет с винтажными дверцами, с углов которого немного отваливался лак, за ним в небольшой аккуратной тумбе прятался газовый баллон и рядом – четырехкомфорочная плита. Окно на кухне было одно, зато большое. Осенью сын с невесткой сделали матери текущий ремонт и обновили в доме все шторы. Теперь баба Маня могла похвастаться белоснежным тюлем и оливкового цвета с ненавязчивым неброским рисунком затемненными шторами. В этом помещении, которое можно было смело назвать гостиной, располагался и угловой диван. Он был списан из квартиры Дашиных родителей, перетянут свежей обивкой, починен заботливыми руками Ильи Алексеевича и отправлен в этот уютный деревенский домик, где на противоположной от входа стене он вписался наилучшим образом. Бросив туда пару мягких подушек, баба Маня с удовольствием отдыхала на нем среди дня. Рядом с диваном, в углу стоял маленький холодильник. На нем лежала вязаная крючком белая салфетка, которая, в свою очередь послужила подставкой под вазу. Обычно в такой вазе ставят цветы, однако, бабушка умудрилась найти где-то еловые ветки с шишками и определила их в эту самую вазу, набросав на них несколько маленьких стеклянных разноцветных шариков. Это была ее Новогодняя елка – Новогодняя атмосфера старенького домика в деревне. Для родных, конечно же, не для самой бабушки.

Чистота, как всегда, была такой, что дом сиял, не смотря на всю свою простоту. В духовке газовой плиты что-то шипело и шкворчало, а в кухне витал аромат запеченной курицы. Дополняли образ деревенского домика вязанные крючком полосатые тряпичные дорожки на полу.

Заботливая восьмидесятилетняя старушка, ожидая родных, сама привела дом в Новогоднюю боевую готовность. Большой прямоугольный гостевой стол был укрыт новенькой белоснежной скатертью. На нем разместилось несколько салатов в хрустальных вазочках, посередине в большой чаше – фрукты, рядом - хлеб; в овальных блюдах красовались отделенные от шкурок и косточек аппетитные кусочки байкальского омуля на одной и горбуши – на другой.

- Мама, вы что напридумывали опять?! - воскликнула Нелли Дмитриевна. – Мы салаты взяли, закуски разные взяли, горячее взяли. Зачем столько суеты для небольшой семьи?

- Ну, а как же я вас с пустым столом буду в праздник встречать? – оправдывалась Мария Константиновна.

- Да мы столько не съедим! – женщина поняла, что спорить со свекровью бесполезно, только улыбнулась, поставила сумки на пол и принялась раздеваться. Илья Алексеевич обнял мать, затем принял от супруги пальто. Справа от входа была небольшая вешалка для верхней одежды, и семья Чижиковых поочередно пристроила туда все свои зимние вещи.

- Мама, кто-то еще придет? – спросил мужчина.

- Клава обещала. Сказала, скотину покормит и придет часам к десяти, - ответила бабушка. К тому моменту шустрая старушка уже сбегала в сени и вернулась с двумя бутылками шампанского. – Дарина, ты можешь рюкзачок в большой комнате бросить на диван, или хочешь в маленькую брось – куда удобнее будет.

Девочка молча кивнула.

Глава 4

Пока взрослые совершали подготовительные штрихи до полной комплектации праздничного стола, Даша разулась, сняла пуховик, шапку и прошла осматривать комнаты. В доме их было две – большая зала, окно которой выходило на улицу, и маленькая спаленка бабы Мани, ее окно также, как и кухонное выходило во двор. Мебели в зале было минимум: еще один диван, старый сервант с посудой и потускневшими, нагроможденными друг на друга во всех его нишах черно-белыми портретами, небольшой столик и второй холодильник. Мебель вся была ухоженная и чистая, не смотря на свой почтенный возраст.

В бабушкину комнату идти Даше не хотелось, она была заставлена всем, чем только можно было, начиная с того, что в нем был старый большой шкаф с одеждой тридцатых – сороковых годов, большая часть которой просто висела или лежала аккуратными стопками без дела; большой и толстый комод, который также был набит тряпьем, как считала девочка, до самого верха, и телевизор, под которым имелась громоздкая тумба с распашной двустворчатой дверью. И еще в этой маленькой комнате сильно пахло валерьянкой, корвалолом и еще какой-то жуткой смесью трав и лекарственных препаратов. Дашу мутило от этих запахов. Однако, девочка обратила внимание, что пыли нигде нет. Двери в залу и бабушкину комнату были открыты.

- Если хочешь посмотреть телевизор, тогда располагайся у меня! – предложила баба Маня, суетливо пробегая мимо внучки со стопкой тарелок, потом она прикрыла рот рукой и опять закашлялась.

- Я пожалуй… - несмело начала Даша.

Девочка не успела ответить, потому что мимо проходящая Нелли Дмитриевна поспешила вставить слово:

- Не беспокойтесь, мама, у Дашеньки есть чем скрасить досуг в Новогодние праздники, - затем мать посмотрела на дочку в упор и натянуто улыбнулась. – Правда, Даша? Поэтому ты ночуешь в зале, без телевизора, тем более, насколько я помню, у бабы Мани есть замечательный торшер. Жаль, стол низенький, не удобный… Ну, ничего! С книгой можно устроиться и на диване! – и обращаясь к свекрови, она протянула руки. – Давайте, мама, я унесу тарелки!

Девочка побагровела от злости:

- Еще раз заикнешься про книгу, я сожгу этот чертов учебник в печке, мама! – последнее слово получилось особенно жестким и, по сравнению с обращением ее матери к своей свекрови, не несло в себе и никакого отголоска теплоты родственных душ.

Нелли Дмитриевна набрала в грудь воздуха, досчитала до десяти, одарив недобрым взглядом дочь, затем медленно выдохнула. У нее чесались кулаки, но женщина решила, что сегодня она попытается не подходить близко к Даше, дабы не спровоцировать ни себя, ни ее на очередной конфликт. Ей не хотелось портить праздник ни себе, ни мужу, ни пожилой свекрови в том числе. Через несколько секунд женщина отвернулась от дочери.

- Ну что ты, Неля, пусть с нами за столом посидит в Новогоднюю ночь! – заступалась бабушка. – Что же она одна-то совсем будет?

Затем баба Маня вновь закашлялась глухим надрывистым кашлем.

- А вас, мама, тоже ругать сейчас начну! – восклицала Нелли Дмитриевна. – Нет чтобы позвонить, сказать, чтоб мы в аптеку заехали, микстуру взяли бы, может, таблеток каких…

- Ой, не надо мне таблеток! – баба Маня замахала руками. – Эти таблетки до добра не доведут! Где-то грудной сбор был. Надо поискать…

- Пойдемте на кухню! – Нелли Дмитриевна легонько взяла под ручки худенькую и сгорбившуюся старушку. - Посмотрим, что у вас в аптечке есть!

Даша, дождавшись, когда мама с бабушкой выйдут за пределы комнаты, прикрыла дверь. Она поставила рюкзак на диван и сняла свою любимую черную толстовку. Ее она тоже бросила на диван. На ней остались синие джинсы и черная футболка с коротким рукавом. Девочка окинула еще раз взглядом комнату в поисках торшера. На улице смеркалось.

Она заглянула в дальний угол, что находился за диваном. Там стояла большая картонная коробка. Даша приоткрыла ее и поняла, что она доверху набита ее детскими игрушками: песочный набор в большой пластмассовой рыбе на колесах, две вполне еще целых и даже одетых больших куклы, несколько маленьких длинноногих стройняшек - Барби, шахматы, в которые Даша так и не научилась играть и большой плюшевый тигр. Девочка откопала плюшевую игрушку и, немного стряхнув ее от пыли, посадила на сервант, в нишу – нижнее отделение, которое не было занято посудой и портретами. Потом она пригладила тигру усы, немного подправила круглые ушки и тихонько прошептала:

- Кажется, я звала тебя Полосатик!

Тигр молча смотрел на девочку своими стеклянными зелеными глазами… Нехотя она взяла в руки учебник и села на диван.

В комнату, шаркая ногами, вновь вошла бабушка. Даша слышала ее шаги, но не обращала на них внимание. Как ни в чем не бывало девочка, прижимая к груди нераскрытый учебник, продолжала смотреть на тигра.

- Дариночка, девочка моя, пойдем к столу, покушаем! – ласковым голоском запела заботливая баба Маня.

- Спасибо! Я не голодная! – сухо отрезала Даша.

- Мама сказала, что ты дома ничего не поела и вчера плохо кушала! Я приготовила салатик твой любимый с крабовыми палочками и кукурузой…

Девушка пустила злобный смешок:

- Любимый он был, когда мне пять лет было, баба Маня! Устарело твое меню!

- Ну, не хочешь салат, покушай картошечку пюре с курицей. Курочка румяная получилась с хрустящей корочкой, - бабушка подошла поближе и легонько приобняла внучку за плечи. Даша высокомерным взглядом поглядела на старушку и поежилась, показывая, что таким частым объятиям с бабушкой она не рада.

- Я не ем курицу! Она жирная, от нее у меня прыщи, - ответила она, всячески отгораживаясь и строя гримасы неприязни.

В комнату вошел Мурзик – крупный пушистый кот и приветственно стал тереться о ноги Даши, тычась своей усатой мордочкой ее широкие джинсы. Девочка убрала ноги в стороны от Мурзика.

- Мурзик с прогулки пришел! – радостно восклицала бабушка. – Представляешь, ходит по двору в любую погоду, и тридцатиградусный мороз ему не страшен?! – и уже обращаясь к Мурзику, она добавила: - Ты мой маленький! Наверное, кушать захотел?!

На переполненный заботой голос хозяйки котик начал требовательно мяукать. Даша молчала. Она встала и повернулась в сторону окна, всем своим видом показывая, что ни бабе Мани, ни тем более ее коту на не рада.

- Даринка, ты погляди, какую он шубку к зиме отрастил! – бабушка взяла на руки Мурзика, подняла его своими худенькими ручками почти над головой и потрясла перед внучкой. – Ну, ты посмотри, какой красавец!

Даша сделала еще шаг назад и отодвинула лицо от кота. Ее выдернули из города, не позволив провести Новогоднюю ночь с любимым человеком, ее заставляют учить нудную поэму, смысла которой она не понимает даже отдаленно, и вдобавок ко всему прочему – забрали телефон! И почему-то баба Маня считает, что она должна радоваться пушистой шубке ее кота и восхищаться, какой он стал красивый. Девочка сжала кулаки. Она нервно дышала, фыркала, но изо всех сил старалась не нагрубить бабушке.

- А прыщи пройдут! – не унималась баба Маня. – Это переходный возраст! Ты не расстраивайся так, просто личико умывай каждый день утром и вечером…