Тени Дюн

— Ты сейчас должна отдыхать, разве нет?

— Некогда отдыхать. У меня мало времени, Рувим. Я не знаю, почему ты здесь, но раз наши пути пересеклись в этой точке, значит, ты имеешь какое-то отношение к тому, что я ищу.

— Что именно? — Рувим невольно напрягся. Её голос сейчас напоминал натянутую струну, он почти физически ощутил исходящую от неё внутреннюю дрожь.

— Я спрошу один раз, и ты ответишь мне правду, — глаза Алеры сверкнули тёмным блеском, почти потусторонним. — Где Тангам?

Рувим удивился, но уже не так сильно, как мог бы. Губы дрогнули в немом вопросе «как ты узнала?», но он так и остался невысказанным. Было похоже, что Рувим постепенно принимал тот факт, что Алере каким-то образом стало доступно нечто большее. Не сразу, не вдруг — но теперь это уже не казалось ему случайностью или совпадением. Без лишних слов он развернулся и бросил через плечо:

— Иди за мной.

Он переступил через разрушенную перегородку в помещение с надгробиями, и Алере на миг почудилось, что он, как и Жнец в её сне, отогнёт ткань реальности. Она даже затаила дыхание, приготовившись прыгать в дыру в мироздании. Но вместо этого Рувим дёрнул вниз торчавший из стены ржавый крессет, в опустевшей чаше которого когда-то пылала смоляная пакля. Раздался глухой скрежет, и часть каменной плиты отъехала в сторону, обнажая узкую винтовую лестницу, уходящую вверх. Из проёма пахнуло затхлостью; ветер колыхнул надорванную занавеску из паутины, висевшей над входом.

Рувим кивком пригласил её следовать за ним. Очевидно, лестница соединяла склеп с покосившейся башней; она уводила вверх всё круче и уже, некоторые ступени просели или сдвинулись вбок. Свод угрожающе опускался, едва не касаясь макушки, стены с одной стороны почти сошлись, а с другой зияли щелями. Приходилось то пригибаться под нависшим потолком, то искать опору в перекошенных перилах.

Последний пролёт — и они оказались в небольшом полукруглом чердаке под самой крышей. Под ногами хрустел песок, перемешанный с пылью, которая поднималась облаком при каждом шаге. Сквозь щели в камнях и зияющие проёмы узких арочных окон лился солнечный свет. Там, где уцелели машрабии, он дробился на ажурные блики и ложился на пол кружевным узором. В воздухе пахло травами и кровью.

В углу, склонившись над грудой какогото тряпья, сидел гриф. Он хлопал крыльями, угрожающе клацал изогнутым клювом и выгибал лысую шею. Перья на его спине топорщились, а когти скребли по каменному полу, оставляя царапины. По движению тряпья Алера догадалась, что гриф пытается напасть на лежащего у стены человека. Тот слабо отбивался, прикрывая руками глаза. Из-под лохмотьев доносилось хриплое дыхание.

Лезвие со свистом рассекло воздух — гриф рухнул замертво, сражённый метким попаданием клинка Рувима. Мастер боя подошёл к птице и с лёгким хрустом вынул клинок из её шеи, стряхнув капли крови. Они упали, оставив тёмные точки; только сейчас Алера разглядела на полу возле стены большие бурые пятна, уже успевшие впитаться в камень.

— Они чуют мою смерть, — раздался грустный, ироничный голос.

Алера почувствовала, как её сердце сначала остановилось, а затем запустилось снова, глухо отдаваясь в висках. Она сделала шаг вперёд, не веря своим глазам. У стены, на матрасе, укрытый одеялами вопреки жаре, бледный, но живой, лежал Тангам.

Рядом стояли миски с водой, сундучок с лекарствами, грудой валялись окровавленные бинты; неподалёку аккуратно лежала стопка чистых.

— Как ты, парень? — со скупой отеческой лаской в голосе спросил Рувим. Он осторожно приподнял Тангама, поправил под его спиной матрас, положил под голову свёрнутое в рулон одеяло и поднёс к губам флягу с водой. Тангам жадно сделал несколько глотков, шумно выдохнул и тут же обмяк, устало откинувшись назад.

— А ты не сильно торопилась, сестрёнка, — сказал он с лёгкой одышкой. Он перевёл взгляд на застывшую Алеру и попытался улыбнуться, но сил не хватило. — Я уж начал думать, что ты про меня забыла.

В его глазах, однако, мелькнуло облегчение. Печать на его лбу то вспыхивала ярким огнём, то снова гасла, как последний уголёк в угасающем костре.

— Не хочешь обнять старого друга? — спросил он дрогнувшим голосом.

Рувим молча встал, уступая ей место. Девушка медленно приблизилась к Тангаму, опустилась на край матраса рядом с ним. Она с трудом подавила хриплый вздох: даже сквозь бинты отчётливо проступали контуры ран, несовместимых с жизнью. Печать отчаянно пыталась его спасти — от поражённой кожи расходились багровые и чёрные нити, словно корни ядовитого растения. Но вокруг них уже проступали пятна некроза, медленно пожирающего плоть.

Алера знала: силы печати не бесконечны. Когда она решит, что спасать больше нечего, Тангам угаснет, как догоревшая свеча. Тиканье часов из видения снова наполнило её сознание — оно звучало отовсюду и изнутри одновременно, отсчитывая последние мгновения.

— Ты идиот, — выдавила она хрипло. — Ты должен был жить.

— Я ни о чём не жалею, сестрёнка, — сказал он спокойно. — И ты не жалей. Моя смерть войдет в историю, даже если о ней никто не вспомнит... Иногда маленькие усилия, даже если они кажутся незначительными, складываются в общий поток событий. Постепенно, шаг за шагом, мы изменим всё. Не сегодня, так завтра. Не завтра... так через годы. Мы уже начали.

Он сделал паузу, переводя дыхание. Комната погрузилась в безмолвие, нарушаемое лишь медленным, потайным трепетом смерти, от которого Алера в течение долгого времени не шевелилась, созерцая угловатый профиль умирающего друга. Ей казалось, что звук её дыхания оборвёт ту тонкую нить, на которой ещё держалась его жизнь.

— Лжец. Ты обещал мне войну, а собрался уйти один? — наконец сквозь зубы процедила она, сбрасывая оцепенение.

— Я должен был уйти три дня назад, — усмехнулся он, и в его голос прорвалась досада. — Но эта проклятая печать держит меня на грани...

— Благодаря ей мы смогли увидеться.

Тангам протянул ледяную руку и коснулся её ладони.

— Обещаю, мы разрушим эти стены... это всевластие Теней Дюн, - прошептал он.

— Мы – это кто? – с горечью спросила Алера. — Сопротивление? Жнецы Тёмной Триады? Ничего не изменится, Тангам, просто одна власть сменится другой. И мы будем салютовать новым хозяевам.

— Ты не хочешь признавать очевидного, — тихо возразил он. — То, во что нас заставляли верить годами, — обман. Нам внушали: Печать – незыблемый договор с Тенями Дюн, вне Клана нет жизни. Но это не истина — это страх. Я говорил и повторю: мы не рабы. Мы можем выбирать, кому служить.

— Не впутывай её, — вмешался Рувим, который, сидя на корточках, смешивал в чашке мазь для Тангама. — Я не позволю тебе рисковать её жизнью.

— Она сильнее тебя, — выдохнул Тангам. — Она пламя. А ты — пепел, оставшийся от тех, кто когда-то тоже хотел перемен. Ты слишком долго прятался за правилами клана и забыл, что значит гореть.

— Ты пытаешься бороться с системой, — отрезал Рувим. — Это бессмысленно. Система складывалась веками, она встроена в саму суть человеческого общества.

— Система создана людьми, — ответил Тангам. — Значит, люди могут её изменить.

Рувим отложил в сторону ложку с глухим стуком, взял из сундучка пробирку с жёлто-зелёной жидкостью и начал по капле отмеривать в чашку.

— Люди ничто, — произнёс он, не отвлекаясь от кропотливой работы. — Система сильнее любого из нас. Это не просто правила — это то, что позволило нам выжить, построить города, передать знания. Уничтожь её — и мы откатимся к первобытному хаосу.

— Тогда я умру, веря в то, что она должна быть другой, — голос Тангама зазвучал громче.

Рувим покачал головой:

— Ты умрёшь, а система останется.

— Останется, — согласился Тангам. — Так же, как оставались рабство, касты, тирании. И что? Они пали. Не сразу, не легко, но пали. Потому что всегда находились те, кто не молчал. Я один из них. И после меня будут другие. История — это цепь таких «бессмысленных» попыток. Не я, так кто-то другой продолжит борьбу. Идеи не убить.

Рувим поставил в сторону чашку с готовой мазью, поднялся, шагнул к стопке с чистыми бинтами и начал методично отматывать отрезы для перевязки.

— Революция, бунт — это хаос, который всегда несёт смерть, — изрёк он; смесь усталости и давней боли окрасила его голос. — Я много раз видел, чем всё это заканчивалось. Люди гибнут, идеалы рассыпаются в прах, а на их место приходит новый порядок — такой же жестокий, закованный в новые цепи. Поэтому прошу ещё раз... — Рувим вдруг посмотрел Тангаму прямо в глаза. — Не впутывай её.

Тангам устало вздохнул.

— Прикрывает тебя, — подмигнул он Алере. – Всегда прикрывал. Он любит тебя даже больше, чем может признаться себе.

— Говори поменьше, парень. Береги силы, — в глазах Рувима блеснул гнев.

— Дай нам минуту, — уже мягче попросил Тангам. – Потом перевяжешь.

Рувим с явной неохотой кивнул. Сгрёб в охапку окровавленные бинты и вышел, скрипя зубами, подчиняясь последней воле умирающего. На пороге он бросил на Алеру долгий, тяжёлый взгляд, полный тревоги.

— Не питай иллюзий на его счет, сестрёнка — сказал Тангам, как только шаги Рувима стихли. — Систему он любит больше, чем тебя. Больше, чем себя.

— Заткнись, — Алера взяла его руку и прислонила к своим губам. – Никогда не прощу ему того, что он скрыл тебя от меня.

— Он пытался защитить нас, — тихо произнёс Тангам. — От тех, кто мог всё выведать. Но теперь ты здесь. И я рад. Я хотел, чтобы ты увидела нечто большее.

— Что именно? Твою смерть?

— Мое перевоплощение.

— О чём ты?

Тангам помолчал, раздумывая, как донести свою мысль, готова ли она это услышать.

— Ты веришь в жизнь после смерти? – спросил он. – За пределами наших тел?

— Не знаю, — задумалась Алера. – Раньше я бы посмеялась над этим. Но после сканирования памяти... после того, как умерла на миг... — она запнулась. — Теперь не знаю. Всё, что я знала раньше – это вера в силу Тьмы, дарующей нам долгие годы. Бессмертие магистров, легенды о демонах и духах пустыни... Чистилище, куда, возможно, попадают наши души... Но теперь вижу, что жизнь устроена сложнее, и непонятно, где истина.

Тангам накрыл её руку своей второй ладонью.

— Истина в том, что граница, разделяющая живых и мёртвых, очень зыбкая. Я хочу рассказать тебе кое-что... О моей жизни за пределами этой.

— Не пошёл бы ты к чёрту, Тангам? – голос Алеры дрожал.

— Скоро уйду, сестрёнка. Но прежде поговорю с тобой, даже если ты не хочешь. Алера, я передаю Жнецам свою душу.

— Что? Как такое возможно?

— А ты задумайся. Что такое душа по сути? Это энергия. Память. Мысли. То, что можно использовать в дальнейшем. Даже когда меня не станет, мои знания, ошибки, попытки — останутся. Даже моя короткая никчёмная жизнь станет искрой для будущих изменений. Они возьмут лучшее от меня и от других, обогатятся этим и однажды поймут, как двигаться дальше. К миру, который стоит того, чтобы его строить.

— Пусть этот мир рухнет в самую глубокую преисподнюю, - вспылила Алера. – Он не стоит того, чтобы спасать его ценой твоей жизни. Почему ты доверяешь им?

— А почему ты не борешься? — спросил он. — Ты ненавидишь Клан Теней. Почему же ты просто живёшь, будто ничего не замечаешь? Ты всегда была бунтаркой, Алера. Неужели тебя сломали?

Алера вырвала руку и отвернулась, сдерживая слёзы обиды, злости и бессилия.

— Ты же прочла мою записку, верно? – уже тише продолжал Тангам. – У тебя получилось... уговорить Тьму. Ты сама убедилась, что мы можем управлять ею. Не только магистры. Мы все. И для этого нам не надо быть кем-то особенным.

— Ты безумен, — прошептала Алера. — Даже больше, чем я. Нас убьют, понимаешь? Меня и всех участников вашего сопротивления.

— Нас убьют в любом случае, — ответил Тангам, снова накрывая её руку. — Рано или поздно. Но если мы будем молчать — умрём рабами. А если станем бороться — умрём свободными. Разница есть? Жнецы хотят помочь нам обрести эту свободу, силу, которая наша по праву.

— А если Жнецы тебя обманывают? Почему для этого надо умереть?

— Это не смерть, а трансформация, и скоро ты в этом убедишься. Наши души переходят из состояния в состояние, и так без конца. Переходы и превращения. Вечное движение в мире.

— В котором тебя уже нет.

— Почему нет? Просто не ощущаешь себя, как и во сне. Это лишь иной уровень восприятия. Я стану частью чего-то большего, как капля вливается в океан.

— А если не уходить? Если они такие могущественные, пусть вылечат тебя.

— Некоторые вещи изменить нельзя.

— Не верю я что-то в твою загробную жизнь...

— А в смену оболочки веришь? Можно ведь и так сказать. Вода, превращаясь в пар, остается водой.

— Звучит как иллюзия, Тангам.

— Поэтому я позвал тебя. Хотел показать, как иллюзорен мир, за который ты столь отчаянно цепляешься.

Он помолчал, прислушиваясь. Его взгляд был ясным, почти прозрачным, словно он уже видел нечто за гранью.

— Они уже близко... — вдруг проговорил он и заторопился:

— Прежде чем они заберут меня, я бы хотел поделиться с тобой кое-чем. Тем, что им не обещано. Своей Печатью.

— Но как?.. — прошептала Алера, чувствуя, как её пальцы дрожат в его ладони.

— Просто слушай. Я не хочу, чтобы сила печати досталась им. Что-то мне подсказывает, что тебе она нужна больше.

Тангам вдруг с неожиданной силой сжал её запястье, на котором горела её собственная печать, и произнес нараспев, как заклинание:

— То-ра-ми-де-хам...

Алера почувствовала резкий толчок, словно в неё ударила молния. На мгновение она увидела, как в глазах Тангама зажёгся нечеловеческий лиловый свет, а печать на его лбу вспыхнула и стремительно ринулась вниз по лицу, плечу и руке искрящимися трещинами, словно давно ждала этого. Алера попыталась вырвать руку, но их ладони будто сплавились воедино. Затем мысли в сознании померкли, оставив лишь ощущение чужого пульса в груди. По руке пробежала волна жара – горячего и липкого, как смола, которая быстро распространилась по всему телу. В ушах стоял оглушительный звон.

Когда боль достигла пика, всё прекратилось. Хватка Тангама ослабла, и Алера поняла, что передача завершена. Она сделала судорожный вдох, приходя в себя. Мир вокруг расплылся, затем снова обрёл чёткость. Алера посмотрела на своё запястье: полумесяц покалывал и зудел, как ожог; на вид он стал чуть больше, объёмнее, впитав в себя переданную силу.

— Теперь ты можешь больше, — прошептал Тангам едва слышно.

— Инсах ма́буд, — раздался голос за спиной. Алера обернулась. В дверном проёме стоял Жнец, сложив у груди пальцы "домиком" и изогнув чёрные губы в подобии улыбки. «Это предназначалось нам», — возник в сознании перевод.

— Обойдётесь, — хмыкнул Тангам. — Вам достаётся моя душа, этого мало?

— Тотакадир рамигу, — возразил Жнец. «Ты переписываешь судьбу».

— Пусть так. Алера – продолжатель дела. Ей нужна сила.

— Уход хамаст, — покачал головой Жнец, и при этих словах печать на запястье Алеры болезненно вспыхнула. «Она воплощение хаоса». — Ра́бе тауфа́н табди́ль карди́. «Ты превратил ветер в шторм».

— То была моя воля, — жёстко сказал Тангам, — Мой выбор. Как и остальная часть нашего договора.

Жнец смиренно поклонился. По его лицу было непонятно, злится он или нет.

— А теперь можете забрать то, зачем пришли, — сказал Тангам.

Алера бросила на него взгляд и поняла, что без печати состояние друга резко ухудшилось. Некроз уже почти полностью покрыл его тёмными разводами, словно чернила растекались под кожей. Глаза запали, вокруг них залегли глубокие тени, а губы посинели. Знак на лбу погас, оставив лишь бледный, едва заметный след.

Жнец опустился на колени и забормотал что-то на своём гортанном, шипящем наречии с резкими взрывами согласных. Алера не разобрала ни слова, но чувствовала, как воздух вокруг сгущается, а волосы на затылке встают дыбом. По спине пробежал холодок, будто кто-то провёл ледяной рукой.

Вдруг она увидела, как сквозь трещины в стенах пробивается золотой свет. Он становился всё ярче, пока не залил всё вокруг, и на мгновение ослепил её. Когда зрение вернулось, она увидела, что снова стоит на краю каменного плато, парящего над долиной Красных гор. Небо полыхало последними, уже почти призрачными оттенками заката, а на горизонте клубились свинцовые тучи, пронизанные вспышками молний. Тангам был рядом. Ветер, несущий свежесть и запах дождя, яростно трепал их плащи. Они развевались за спинами, словно готовые к полёту крылья.

— Не бойся, Алера, — произнёс Тангам чистым, ясным голосом. — Это не страшно

Примечания