Тени Дюн

— Остановись, — хрипло взмолилась она, удивляясь собственным словам, вдруг сорвавшимся с окоченевших губ. — Отец... пожалуйста... Мне холодно... Ты меня убиваешь...

Но человек в чёрном плаще не обернулся — его взгляд был прикован к алтарю, где лежал младенец. Путник отступил назад, беззвучно прокричал что-то, шевеля губами и яростно размахивая руками, но звука не было. Алера попыталась уловить хоть отголосок его слов и вдруг осознала, что слышит только плач ребёнка — внутри себя, в самой глубине души. Или это плачет она сама, сливаясь с ним в едином крике? Лицо незнакомца исказила гримаса подавленной муки. Он резко развернулся, шатаясь, прошёл мимо Алеры и исчез в метели, задев её краем плаща.

С трудом преодолевая адский озноб, судорогой сжимающий каждую мышцу, Алера медленно подползла к алтарю и, цепляясь оцепеневшими пальцами за скользкие плиты, поднялась на ноги. Ей едва удалось согнуть и разогнуть колени. Когда она только потянулась к пелёнкам, чтобы укутать малыша, тот вдруг перестал плакать и посмотрел на неё. Её глазами. На мгновение мир замер. Это было её лицо — словно отражение в зеркале, искажённое временем, но узнаваемое. На неё смотрела она сама. Осознание накрыло Алеру целиком, будто волна, смывающая ледяную корку с души. Всеобъемлющее тепло разлилось по телу, вдыхая жизнь в окоченевшие клетки. Оно наполнило её силой — той первозданной, животворящей, что рождается из встречи с собственной сутью. Ребёнок растворился в ней, в этом внутреннем свете, заполнив собой пустоту, что была в ней изначально, годами терзая душу. Словно недостающий фрагмент мозаики наконец обрел своё место. Он стал частью её памяти, её судьбы. В этот миг она ощутила целостность — древнюю, как мир, и одновременно новую, как первый вздох.

Но вместе с этим озарением, с этим внезапно охватившим её всю, без остатка, теплом, пришло другое понимание — у неё мало времени. Просто катастрофически мало. И с каждой долей секунды оно утекает, как песок в часах на городской площади. Словно в подтверждение этому, Алера услышала шорох песчинок: сухой, скребущий звук, будто сама смерть пересыпала их из ладони в ладонь. Затем к нему присоединился монотонный ритм метронома — раз, два, три, — и сухое металлическое тиканье часов. Звуки заполнили пространство склепа, сплетаясь в единую мелодию времени, множась, нарастая, напоминая: каждый миг — шаг к неизбежному.

— Заман даик, — раздался рядом голос.

Алера вздрогнула и резко обернулась. За её спиной, у обрушенной каменной перегородки, стоял черногубый жнец — тот самый, что встретился ей в космофургоне контрабандистов, или кто-то невероятно на него похожий. «Времени мало», — возник в её сознании перевод.

То, что произошло дальше, превосходило любой вымысел, причём настолько, что хотелось протереть глаза. Всё случилось вне всякой логики и с откровенным пренебрежением к законам физики, словно жнец решил устроить демонстрацию того, что в этом мире дозволено всё. Он присел на корточки и ухватился за угол стены — прямо там, где трещина напоминала шов. Потянул — и кладка вдруг поддалась, отогнулась тонкой кромкой от реальности, словно это был край ковра, чуть помятый от долгого лежания. Все предметы, что находились рядом – статуи, надгробия, остатки перегородки — послушно свернулись, скукожились и сложились гармошкой, как бумажные фигурки из детского альбома. Казалось, вся эта стена, весь этот склеп были лишь декорацией, наброском, неудачным рисунком маленького бога. Жнец приподнял край повыше, и в пространстве открылась зияющая нора, тёмная, бездонная прорезь в ткани мироздания. Туда, словно в водоворот, полетели снежинки, камешки и пыль с пола, затягиваемые невидимой силой. С каждой секундой тяга усиливалась, и Алера почувствовала ветер, который обхватил её ноги цепкими пальцами, приближая к себе. Жнец хитро улыбнулся — улыбка вышла кривой, будто он учился улыбаться по книжке с ошибками. Заглянул внутрь норы, подмигнул Алере и, не говоря ни слова, нырнул туда головой вперёд. Портал остался открытым, край пространства колыхался, подобно краю шатра, откинутый в сторону гостеприимным хозяином: входи, мол, тебя ждут. Оттуда доносился низкий, вибрирующий гул. Почти не думая, Алера двумя прыжками достигла норы, зажмурилась и нырнула вслед за жнецом. Пространство вокруг сомкнулось с тихим хлопком, как крышка коробки.

Мир рассыпался на тысячи мерцающих точек, а затем собрался заново, будто кто-то встряхнул гигантский калейдоскоп. Алера ощутила, как мириады атомов сплетаются воедино, выстраивая для неё новую реальность, слой за слоем, линия за линией. Заново рождённый мир мягко обхватил её, принял в свои объятия, и девушка с лёгким плюхом приземлилась на обретённую землю. И почему-то поняла, что это конечная точка её пути.

Она оказалась на высоком каменном плато, выступающем из скалы над обрывом, залитом багряно-розовыми лучами заходящего солнца. Это место очень напоминало долину Красных Гор: такие же слоистые склоны из кровавого песчаника, такие же редкие пучки серебристой травы, цепляющиеся за трещины в камнях. Только под ногами была не выжженная палящими лучами земля, а тёплый и мягкий песок, почти такой же мягкий, как в подземном гроте Кхор-Шада. Дышалось здесь на удивление легко, свежий ветер подхватывал волосы и приятно ласкал кожу — непривычная благодать после душного склепа. На самом краю обрыва сидел виверн. Он подогнул под себя ноги, сложил крылья и, приподняв морду к солнечному диску, любовался закатом. Чешуйки вспыхивали и переливались в последних лучах, как осколки разноцветного стекла. Будто ребёнок, заворожённый красотой, он забыл обо всём — только небо, солнце и тишина. Рядом, спиной к ней, скрестив ноги, сидел Тангам. Живой. Реальный. В чёрной одежде воина Теней дюн. Она узнала его ещё до того, как он повернулся к ней: по осанке, по линии плеч, по силуэту тени, которую он отбрасывал на камень. Один рукав он засучил до локтя, обнажив смуглую руку с мелкими шрамами. Второй рукой сыпал песок на предплечье — горсть за горстью, тонкой струйкой. Так они делали в детстве, чтобы загар лёг определённым рисунком, как татуировка. Сердце ёкнуло: перед ней снова был тот мальчишка, с которым она бегала по барханам, пряталась от наставников и мечтала о великих подвигах. На глаза навернулись слёзы. Алера встала, чувствуя в мышцах небывалую лёгкость, и медленно приблизилась к Тангаму, который продолжал своё занятие, не обращая на неё внимания, не слыша её шагов. Сверху она увидела: вся его рука от локтя до кисти была покрыта повторяющимся именем «АЛЕРА». Он продолжал сыпать песок на свободные участки, чтобы буквы остались не загоревшими.

— Тангам. Это ты? — её голос дрожал.

Он обернулся одним плавным движением, на лице — широкая улыбка. Быстрым жестом стряхнул песок с ладоней, поднялся и раскинул руки для объятий.

— Это я. Привет, сестрёнка.

Это был без сомнения его голос. Его взгляд. Всё вокруг казалось таким реальным: и тени от скал, и терпкий запах пустыни, и даже далёкий крик хищной птицы. А Тангам? Это точно он? Алера жадно вглядывалась в знакомые черты, боясь, что видение растает. Медленно протянула руку и коснулась его груди. Пальцы упёрлись в твёрдые мышцы. Под ними билось сердце — чёткие, быстрые удары. Тангам стоял неподвижно, лишь нервно подрагивающие губы выдавали нетерпение. Больше не тратя время на сомнения, Алера прижалась к нему, вдыхая знакомый запах ветра и пыли, смешанный с едва уловимым ароматом сухой травы. На секунду мир перестал существовать — остались только он и тепло его тела. Слёзы сами полились из глаз, пропитывая ткань его туники.

Тангам погладил её по голове, на секунду спрятав лицо в её волосах. Затем отстранил, бережно взяв за плечи.

— У нас всего минута, — прошептал он. — Нам дали этот миг, но время истекает.

— Тангам, я не понимаю Это всё сон?

— Не совсем.

— Мы в моей памяти?

— Дальше. Гораздо дальше. В месте, которое существует только для нас двоих.

— А вдруг они...

— Здесь нас никто не увидит. Даже сканер. Даже Малиока. Мы вне их досягаемости.

— Ты выжил?

— Ненадолго, — он грустно усмехнулся.

— Тангам, это ведь всё нереально?

— А что ты считаешь реальностью? — спросил он. — Нашу казарму? Кодекс Чести? День за днём эта реальность, которая кажется нормальной и незыблемой, впитывается в нас. Мы начинаем думать, что именно так и должно быть. Но я хочу, чтобы ты увидела...

— Увидела что?

— Что может быть подругому. Найди меня, слышишь? Ты должна отыскать меня до того, как станет поздно.

— Но как? Где?

— Ты знаешь, где. Ты видела это место. Тебе его показали.

Тангам улыбнулся уголком рта, как умел только он, и добавил с озорной искрой в глазах:

— Я оставил ключ в твоем кармане. Ты поймёшь, я знаю. Ты всегда справляешься. В тебе есть что-то такое... что заставляет мир подстраиваться под тебя. Даже когда ты сама в себя не веришь.

Он вдруг вздохнул с сожалением, приложил ладонь к её щеке — рука была горячей, шершавой.

— Прости меня, — сказал он. — За то, что всё испортил. Что перешёл грань нашей дружбы.

— Да... Теперь нам этого не забыть.

— Это было эгоистично с моей стороны. И нечестно по отношению к тебе. Я очень жалею об этом. Я не должен был...

Алера приложила пальцы к его губам.

— Ш-ш... Не вини себя, Тангам. Не надо. Я тоже хороша...

И добавила тише:

— Это всё одиночество. Наше глубокое, всепоглощающее одиночество. Жёсткое, как смесь камня и извести. Мы заранее отравлены им. Оно толкает нас на ошибки. Заставляет искать опоры там, где её нет.

Тангам взял её пальцы в свои и прислонил к губам. Затем поднял глаза и повторил — твёрдо, но с нежностью:

— Найди меня, Алера. Ничего не бойся. Ты умеешь делать невозможное возможным. Просто доверься своему чутью.

Его облик дрогнул, поблек и вдруг начал принимать иные очертания, складываясь из множества мерцающих частиц, пока наконец на его месте не оказался Жнец – тот самый (или не тот?). Алера отпрянула, выдернув руки из чужих костлявых ладоней.

— Хана вактука, — произнес жнец, улыбаясь чёрно-синими губами. «Тебе пора» — возник в её голове перевод.

— Биду́ни джаса́ду сари́ан. — «Без души тело увядает».

Он коснулся её лба двумя пальцами. В тот же миг девушка ощутила резкий внутренний толчок, будто что-то щёлкнуло внутри черепа. Треск ломающейся реальности раздался не снаружи, а прямо в сознании, и мир раскололся под напором иных звуков: тревожных гудков приборов, писклявых и назойливых, словно комары у уха, и отсчёта ударов её сердца — чёткого, громкого, будто оно билось прямо в барабанных перепонках. Тело наполнилось весом и тяжестью. Она почувствовала жёсткую прохладу воды вокруг, тесное пространство капсулы, куда её запихнули для сканирования памяти. Перед глазами смутно мелькали какие-то цилиндрические никелированные поверхности, извивались, как змеи, длинные трубки, и склонялись над нею чьи-то лица.

— Есть пульс. Она в сознании, — услышала она отдалённый голос.

— Я вижу. Ещё три кубика препарата.

Тошнота подкатила к горлу, сдавила дыхание. Алера резко открыла глаза и сразу села, лихорадочно срывая с лица кислородную маску. Ремешки едва успели отстегнуть, как девушка перевалилась за борт капсулы, и её вырвало прямо на пол, под ноги лаборантов. Они суетились вокруг с инъекторами в руках и набором для реанимации.

— Жива, — раздался мягкий голос Кантемира, в котором сквозило явное облегчение.

За подмышки её вынули из капсулы и поставили на пол, который, казалось, чуть шатался под ногами. На спину накинули шерстяное одеяло — грубое, колючее, но всё равно желанное. Оно хоть как-то сдерживало дрожь, которая била так сильно, что было невозможно вдохнуть полной грудью. Алера огляделась. Квантариум. Знакомые стены. Игра света на каменном полу. Кресла, где сидели магистры, теперь пустовали. «Я не сплю? — прошептала она про себя. — Это реальность? Или вся моя жизнь — сон, а реальностью был тот мир, где жнец и Тангам?..» Противоречивые образы всплыли в её сознании, наслаиваясь друг на друга.

— Как ты себя чувствуешь, девочка? — спросил Кантемир. Он слегка приподнял её подбородок, чтобы лучше разглядеть зрачки, затем включил сканер и медленно провёл им вдоль тела, от плеч до колен. Прибор тихо пискнул, выдавая данные на экран.

— Я... я в норме, — с трудом выговорила Алера. — Только очень холодно.

— Ох, конечно, дитя, — Кантемир скользнул взглядом по экрану, кивнул с видом человека, увидевшего то, что и ожидал, и обернулся к лаборантам:

— Помогите ей одеться.

Те засуетились вокруг, помогая надеть бельё, тунику, шаровары. Кто-то распустил её волосы и промокнул полотенцем. Краем глаза Алера увидела, как Кантемир вынимает из капсулы мемо-жабу. Существо, похожее на сгусток слизи, слегка подрагивало, щупальца безвольно обвисли. Оно издавало слабые булькающие звуки. Магистр заботливо уложил его в сосуд с питательным раствором и отключил датчики удалённого интерфейса. Алеру передёрнуло. В памяти ожило ощущение, как эти щупальца проникают под кожу, впиваются в её мозг… Она зажмурилась, отгоняя неприятные мысли.

Облачившись в униформу, Алера почувствовала себя чуть увереннее. Лаборанты накинули ей на плечи плащ-химеру, и девушка с наслаждением закуталась в него, ощущая, как озноб постепенно отступает. Всё ещё слегка дрожа, она решилась задать вопрос:

— Скажите... я чем-то обидела его святейшество? Почему он ушёл? Неужели в моей памяти нашлось что-то, что очернило меня перед ним?

Кантемир не спешил с ответом. Его пальцы скользили по сенсорной панели, отключая приборы капсулы. Он ещё раз проверил сосуд с мемо-жабой, убедился, что параметры стабильны, и сделал пометку в электронном дневнике.

— Мы кое-как успели просмотреть два дня, — бросил он через плечо, не отрывая глаз от приборов. — Твои воспоминания были крайне расплывчатыми, весь процесс шёл с перебоями. Затем у тебя внезапно остановилось сердце. Более минуты ты не подавала признаков жизни. Мы с трудом реанимировали тебя. Я опасался, что потеряем — это было бы так некстати…

— Почему? — голос Алеры прозвучал хрипло, почти надтреснуто.

— Твоя смерть бросила бы тень на мой проект, — ответил Кантемир. — Хотя... — он вздохнул, — Верховный Магистр уже разочарован. Он покинул зал сразу, как только ты отключилась.

— Вот как? А он надеялся чтонибудь найти?

— Он был в этом уверен, — Кантемир слегка улыбнулся, отключил дневник и повернулся к Алере полностью.

Девушку удивила внезапная откровенность магистра технологий. Было непонятно — с кем он, на чьей стороне? Но следующая фраза расставила всё на свои места - Кантемир был на стороне науки.

— Знаешь, иногда провал — это тоже результат, — произнёс он почти с восхищением. В его глазах, лишённых эмоций, пылал лишь холодный научный интерес. — Ты показала аномальную реакцию на протокол погружения. Это невероятно ценные данные. Твои показатели во время клинической смерти уникальны, понимаешь? Возможно, именно твоя «нештатная» реакция поможет мне усовершенствовать метод, — он умолк на мгновение, затем добавил:

— В науке нет неудач, есть только новые открытия.

Он бережно извлёк из проектора памяти кристаллы с записью процедуры, сложил их в запечатываемый бокс и активировал защиту.

— А теперь, дитя, — он слегка смягчил тон, — марш в казарму. У тебя три дня отгула. Обязательно отдохни, выспись хорошенько. Я сам предупрежу Командование. Но сначала — прямо сейчас — ступай в медотсек. Пусть просканируют тебя получше. Всё-таки ты была мертва, это не шутка. Без их отметки тебя даже в казарму не пустят, я прослежу. Всё ясно?

Алера кивнула. Кто-то из лаборантов засунул её ноги в сапоги и зашнуровал, словно она была куклой, которую готовят к возвращению в коробку. А потом все исчезли, увозя с собой и адскую капсулу, и жуткое существо. Тишина опустилась, как занавес после спектакля, оставив её одну в пустоте. Опасный этап был пройден... Или нет?

Она тряхнула головой, сбрасывая оцепенение. Три дня. Да, этого хватит. Надо найти Тангама. Алера машинально запустила руку в карман — и вдруг нащупала шуршащую фольгу. В памяти всплыло: Тангам сунул ей обёртку от батончика перед уходом. С замиранием сердца она вынула смятый фантик и осторожно развернула его. На блестящей поверхности чернилами были выведены два слова: «попроси Тьму». Неужели это и есть тот самый ключ? Сердце забилось чаще — в этой короткой фразе таилось нечто гораздо большее. Тангам сказал, она всё поймёт. А если нет? Времени на сомнения не было. В любом случае надо его отыскать. Оставалось только придумать, как выбраться отсюда незаметно. После допроса за ней, без сомнения, установили слежку. Мимо охраны не пройти без особого пропуска. Даже тайные ходы подземелий теперь бесполезны — их наверняка перекрыли. Остаётся баркас. Формально её отстранили на три дня, но дежурный не станет отказывать в проверке двигателя — это рутинная процедура. Вот только на каждом судне активированы системы слежения: любой манёвр будет зафиксирован. Что же делать? Алера ощущала себя мышью в лабиринте, где каждый путь ведёт в западню. Но где-то должен быть выход — нужно лишь его найти.