Хранитель пчёл

Затем он пошёл в гостиную. Его отравленная кровь двигалась медленно, поэтому он чиркнул спичкой и разжёг приготовленные в камине дрова.

Долго смотрел на стоявшее рядом кресло — с высокой спинкой, широкими подлокотниками, кресло, в которое так и хотелось сесть. Даже не закрывая глаз, он видел шелковистые волосы и бороду, белый лоб и прекрасные глаза величественного старика, чей дух властвовал над пчёлами, домом и собственной душой.

И что-то в Джейми, принадлежавшее к самой его сути, отказалось занять кресло Мастера.

Он отодвинул его в сторону и выбрал другое, которое, как ему показалось, почти так же хорошо подойдёт его длинному телу. Потом открыл шкафчик над письменным бюро и снял один из томов, указанных Маленьким Скаутом.

Книга сама раскрылась на одной странице. Первый абзац, на который упал взгляд Джейми, гласил:

«У пчёл бывает два вида правителей; если правителей слишком много, пчёлы гибнут, ибо приходят в смятение. Маслины и пчелиные рои умножаются в одно и то же время. Сперва пчёлы строят соты, куда помещают потомство. Соты они выкладывают ртом, как говорят те, кто утверждает, что пчёлы собирают материал для них извне. Воск получается из цветов. Материал для воска они приносят из выделений деревьев, мёд же падает из воздуха, преимущественно при восходе звёзд и когда радуга опускается на землю».

Прочитав этот абзац, Джейми затряс плечами от сухого смешка. Потом помолчал и обратился к огню.

— Меня оставили здесь присматривать за пчёлами. Значит, следовало бы подойти к рабочей библиотеке, выбрать руководство для начинающих и самому разобраться хотя бы в некоторых вещах, о которых говорил Маленький Скаут. Как отличить матку от рабочей пчелы, трутня от кормилицы. Думаю, я почувствовал бы себя умником, если бы смог посмотреть на пчелу, ползущую по розе, и сказать, рабочая она или кормилица. Интересно, Маленький Скаут это умеет?

Джейми посмотрел на огонь.

— Ничуть бы не удивился. Понимаю: сначала надо освоить практическую сторону пчелиного дела, а уж потом читать его поэзию. Но, клянусь своим арбалетом и алебардой, эта поэзия пчёл — увлекательнейшее чтение!

Он придвинул лампу, подбросил в огонь ещё один дубовый сучок, поудобнее устроился в кресле и читал, пока не начали уставать глаза и не притих огонь. Затем отправился спать.

Проснувшись на следующее утро после долгого, крепкого сна, вымывшись и справившись с ремнями, которые шли через плечи и вокруг спины, удерживая повязки на груди, он сделал заметный шаг вперёд. Потому что думал не о ране и не о том, как скоро она его доконает.

Он думал, придёт ли сегодня Маленький Скаут. Останутся ли после обязательной работы силы добраться до лилово-жёлтой границы пляжа. Думал о мёде, который так услужливо дождём падал с Небес, чтобы древние пчёлы могли собирать его и наполнять ячейки.

Он думал почти обо всём, кроме себя, — и это было одним из лучших событий за два долгих года.

В тот день, закончив полив и немного поспав после обеда, он совершил задуманный переход и сел на горячем песке. Его так занимал вечерний аромат маленьких лиловых цветов, так очаровывала золотая красота других, что он решил поискать среди книг Пчелиного Мастера книгу о цветах и узнать, что это за странные, прекрасные растения.

С более высокого места он с тоской посмотрел на чистую холодную морскую воду и на расстояние, отделявшее его от трона, и решил: возможно, через неделю сумеет добраться туда. После ночного отдыха и долгих водных процедур ноги чувствовали себя гораздо лучше. Мышцы уже не были так скованы, а кости не ныли столь нестерпимо.

В шесть часов вечера зазвонил телефон. Доктор Грейсон сообщил, что операция закончена, Пчелиный Мастер снова в своей палате и пришёл в сознание. Почти первым его вопросом было: нет ли вестей о пчёлах?

Доктор ответил, что всё хорошо. Но если к утренней перевязке найдётся какое-нибудь особенное сообщение, это может помочь.

Джейми снова заверил, что всё в порядке, добавил подробности о поливе и спросил, когда сможет увидеть Пчелиного Мастера.

Доктор Грейсон ответил:

— Он не понимает, насколько непрочно его состояние и насколько он слаб. Но, думаю, через неделю или десять дней вы сможете прийти впервые. А пока я буду звонить каждый вечер и сообщать, как он себя чувствует. И мне было бы интересно узнать, как чувствуете себя вы сами.

Джейми замялся. Он не знал, что ответить. Но прежде чем успел что-нибудь сказать, доктор продолжил:

— Когда жизнь Пчелиного Мастера была в опасности, времени заняться вами не было. Но вы показались мне одним из наших солдат, у которого где-то в организме осталось довольно серьёзное неблагополучие. И я сомневался, по силам ли вам работа, за которую вы берётесь. Приходите в любое время, если захотите, чтобы я вас осмотрел. Возьмите карандаш, я объясню, как добраться до больницы, если вы здесь чужой.

Джейми сказал, что он действительно чужой и будет очень рад узнать, где находится больница. А когда придёт к Мастеру, если доктор будет так добр и не откажется от своего предложения, это было бы замечательно.

Прошёл ещё день, потом ещё. С каждым днём Джейми немного раньше заканчивал поливать цветы и плодовые деревья, готовить воду для пчёл и осматривать ульи.

Он последовал совету Маленького Скаута. Отправляясь к пчёлам, надевал куртку Пчелиного Мастера, натирал руки и волосы белой лилией и близко знакомился с грядкой душистых гвоздик.

После слов ребёнка он опасался, не уловят ли чувствительные органы пчёл слабый запах повязок и не возмутятся ли этим незнакомым запахом. Но ничего подобного не случилось. Ростом и сложением он был почти как Пчелиный Мастер; носил знакомую куртку; часто упражнялся в насвистывании «Горянки Мэри». И пчёлы, насколько он мог убедиться, совершенно не обращали на него внимания.

От отдельно стоявших ульев Чёрных Немцев он держался подальше. В глубине души чувствовал: если подойдёт к улью с чем-нибудь, что называется Чёрным Немцем, то, скорее всего, соберёт остаток сил и пинком отправит его в самую середину Тихого океана, не заботясь о возможном возмездии.

Однажды, вешая куртку на тот крючок, с которого взял её, он коснулся пальцами чего-то шероховатого и тёплого. Приглядевшись, обнаружил шерстяной купальный костюм — тёплый, плотный.

Джейми снял его, нетерпеливо ощупал, потом вышел на заднюю веранду и посмотрел на синие воды моря. Приложил костюм к плечам, обернул вокруг себя и стал думать: прикроет ли он повязки и что случится, если перевязочный материал пропитается солёной водой?

Он побоялся, что это не годится. С сожалением повернул обратно и медленно повесил шерстяной костюм — не туда, где он висел прежде, а на первый крючок возле косяка задней двери. Повесил на самое видное место, чтобы замечать его каждый раз, когда входит или выходит.

И каждый раз останавливался и смотрел.

Ещё через несколько дней решил: может быть, не так уж плохо надеть его и босиком спуститься на горячий песок. В дневную жару от этого никак не продрогнешь. А потом можно пройти там, где маленькие волны разбиваются так, что намочат ноги, — просто испытать радость, которую, как он представлял, принесёт прикосновение холодной солёной воды.

Можно вернуться на тёплый песок и быстро высушить ноги. Почему бы такому чередованию не усилить кровообращение? Почему бы горячему песку не привлечь к ступням вялую, отравленную кровь? Почему бы холодной солёной воде не погнать её обратно? И почему бы этому оживлению не помочь организму избавиться от яда, порождённого раной в груди?

Так, среди тёплых золотых дней, Джейми с помощью Маргарет Кэмерон как мог исполнял долг перед Пчелиным Мастером. И разум его упражнялся не меньше тела.

Гораздо раньше, чем ожидал, он добрался до подножия трона. Подъём оказался совсем не трудным. На обращённой к морю стороне огромной скалы он действительно нашёл длинную расселину, образующую прекрасное сиденье. Оно подходило изгибам его тела; если подстелить старое рабочее пальто Пчелиного Мастера, здесь будет чудесно сидеть, откинувшись, отдыхать, впитывать солнечное тепло и дышать солью, приносимой с запада.

Он ещё не дошёл до окончательного решения бороться. В сознании лишь шевелились предположения, догадки, возможности. Если бы человек, имеющий право спрашивать, задал вопрос и получил откровенный ответ, Джейми сказал бы: вне всякого сомнения, срок ему — шесть месяцев.

Год лучшего лечения, какое могло предоставить государство, оставил его в худшем состоянии. Он думал, что примерно через полгода всё закончится.

Иногда он сильно тревожился, потому что приглашения посетить больницу всё ещё не было. Каждый вечер в шесть он подходил к телефону и слышал, что Пчелиный Мастер едва удерживается на прежнем уровне. Разговаривать и заниматься делами ему пока нельзя.

После каждого такого сообщения Джейми звонил Маленькому Скауту по оставленному номеру и передавал новости.

Дважды Маленький Скаут ненадолго заходил в сад после школы. И каждый раз Джейми расставался с новым другом с всё большим сожалением. Каждый раз открывалась новая грань детского ума, которая удивляла его, порой потрясала, порой радовала. А к решению вопроса, мальчик это или девочка, он не приблизился ни на шаг по сравнению с первым днём.

На девятый день после ужина Джейми во второй раз прошёл всю заднюю дорожку, пересёк пляж и поднялся на трон. Он вооружился старой мягкой шляпой с широкими полями и старым пальто.

Поднявшись, устроился на особом сиденье, которое подготовил для себя с немалым трудом, затратив больше сил, чем считал возможным. Он собрал обломки камня и сложил их иначе, немного левее прежнего доступного места.

Завернувшись в пальто, опустился на сиденье и оказался лицом к лицу с вечной истиной неба и моря. Никакая земля не вторгалась в вид. Только небесная чаша смыкалась над ним, море плавно катило волны к берегу, а далеко-далеко слабое красное сияние отмечало место, где солнце посылало свет миру, неуклонно отворачивавшемуся от него.

Там Джейми снова предался мыслям. В эти дни разуму доставалось немало работы.

Он по-прежнему думал о Смерти, но теперь встречал её более мужественно. А когда думал о Жизни, то не думал о себе, не упрекал правительство, не жалел других раненых.

Он думал только о том одном деле, которое, возможно, ещё мог совершить. О том, что это могло бы быть за дело, способное дать ему хоть какое-то оправдание за последние дни жизни, когда он предстанет перед своим Создателем.

Глава 7. Штормовая женщина

Новый день начался туманом и безветрием, потом поднялся холодный ветер, которому Джейми не хотелось подставляться. Лишь к вечеру, выглянув с задней веранды и окинув взглядом лежавший внизу простор, он понял: сейчас произойдёт то, что ему так хотелось увидеть.

Над горизонтом вспыхивали зарницы. Уже начинали мелькать раздвоенные языки света. Стояла зловещая тишина, а далеко на севере и западе собирались и громоздились большие чёрные тучи.

Джейми выпрямился.

«Буря! — сказал он себе. — Та самая буря! Клянусь всем добрым и мирным, я увижу её с трона, даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни!»

Он осмотрел сад и убрал несколько вещей, которым мог повредить сильный ветер. Тщательно закрыл окна, запер двери, затем подошёл к шкафу на задней веранде и принялся перебирать вещи Пчелиного Мастера в поисках подходящей одежды. Отложил пасечную куртку и старое пальто, а потом нашёл плотный плащ — именно то, что требовалось.

Надев пасечную куртку и старую широкополую шляпу, взяв пальто и плащ, он запер за собой заднюю дверь и медленно спустился по дорожке, пересёк песчаную полосу и поднялся на трон. Надел пальто, расстелил плащ так, чтобы можно было завернуться в него, опустился в приготовленную нишу и плотно укутался, стараясь не продрогнуть.

Потом с напряжённым нетерпением стал наблюдать за приближающейся бурей.

Он не знал, что собирается помериться силами. Не сознавал, что уже два года в его истерзанной груди, в сердце и разуме бушует буря, способная сокрушить душу и тело человека. Не понимал, что смутно постиг её силу, её ужас и тщетность.

Он не знал, почему ему хочется увидеть, как небо потянется вниз, а море поднимется навстречу и оба напрягут все силы. Не знал, что хочет сравнить бурю, проходящую через человеческое сердце, с бурей, проходящей через мир.

Он добросовестно старался защититься, чтобы не приблизить того, что, возможно, ему уготовано. Не хотел подвести Пчелиного Мастера, доверившего ему дом, имущество и дело — всё, что принадлежало ему самому.