Болота. Тайны истории английской магии

— Я похож на человека, у которого есть любовница, Беллармин?

— Нет, сэр. Не в обиду, но…

— Тогда какого дьявола ты приносишь мне эти сплетни? — вид начальника стал еще угрюмее. — Я не желаю больше вести подобных разговоров. Ни с тобой, ни с кем бы то ни было.

Беллармин стушевался (всегда было странно наблюдать со стороны, как такой грузный бородатый мужчина, настоящий громила, опасался рассердить бледного и куда более скромного по габаритам Паркера — видимо, в этом и заключался пресловутый авторитет волшебника, о котором много судачили местные, и о котором когда-то рассказывал Паркеру его отец-колдун). Но, как бы то ни было, больше они с секретарем не обсуждали такие темы.

Однако сама Джейн по-прежнему никуда не делась. Вот и сейчас она сидела на перевернутом ящике, трепала засаленную шаль и с вызовом смотрела на мистера Паркера, у которого уже давно выработалась атрофия к ее провокациям.

— Ты, цепной пес на привязи у дьявола! — за неимением лучшего, Джейн попыталась поддеть теперь уже Беллармина. — Ты снимал ему обувь? Видел там копыта?!

Паркер прибавил шаг и глубоко вздохнул.

— Не отвечай ей, Беллармин, — напомнил он помощнику. — Просто не реагируй, это единственная тактика, которую можно использовать.

Беллармин лишь кивнул и что-то пробормотал себе в бороду, чего волшебник уже не расслышал. Миновав темный Марш-лейн, они вышли на площадь, и Беллармин достал из кармана ключи от офиса.

Что я могу сказать о месте, где волшебник и его секретарь собирали данные о народных обрядах и найденные амулеты? Было ли это место столь же таинственным и странным, как и сам предмет, который в этих стенах изучался? Возможно, это было темное потайное место, возможно, даже подвал или декоративная башенка, куда вел вход по узкой винтовой лестнице?

Благословите меня, нет! Контора мистера Паркера представляла собой простое рабочее помещение. Зайдя в самый обычный дом на Хай-стрит, двухэтажный и выстроенный из известняка, как и все остальные дома на этой улице, вам нужно было подняться по самой обычной же лестнице на второй этаж. Там недавно прилаженная дверь вела в небольшой коридор (играющий роль своего рода «приемной»), соединенный с другой комнатой, где работал Беллармин и где находилось что-то вроде склада — рядом со столом Беллармина стоял книжный шкаф, а на стене было несколько полок с разного рода окаменелостями, колечками из медной проволоки, нанизанными красными нитками на деревянные палочки, и тому подобными народными талисманами. В этой комнате также был камин, поэтому еще одной обязанностью Беллармина (которую, правда, он сам себе придумал) было приготовление хозяину самого вкусного кофе, который только можно было найти в городе.

Кабинет самого мистера Паркера находился прямо за стеной, в конце коридора. Там не было ни книжного шкафа, ни полок с магическими диковинами, ни (к большому сожалению мистера Паркера) камина. Но так как это помещение было меньше первого, тут было достаточно тепло, чтобы работать в нем много часов подряд. Волшебник намеренно выбрал себе комнату поменьше — она была дальше от входа и здесь можно было поставить рабочий стол у большого окна с достаточным количеством света даже в затянутые туманом дождливые дни. А если Паркеру понадобились бы книги или какие-то справочники… что ж, Беллармин всегда мог принести их ему со своих полок.

Говорили, что бывший арендатор этого помещения, погрязнув в пьянстве и карточных долгах, однажды не выдержал и всадил пулю себе в лоб прямо здесь. Потому желающих взять комнаты в аренду среди местных было не слишком много — и потому это помещение так приглянулось приехавшему из Ипсвича волшебнику (уж собирателю суеверий негоже бояться призраков!). Тем не менее, на стене оставался след от пули вместе с подозрительного вида бурым пятном, и мистер Паркер подавлял тошноту всякий раз, глядя на стену, покуда Беллармин не прибил туда гвоздь и не повесил картину, подаренную ему одной из своих многочисленных не то сестер, не то тетушек.

То была картина с линейным кораблем Его Величества под названием «Термагант», HMS Termagant. Прекрасный парусник, стоящий на якоре в прибрежных водах, стал, пожалуй, главным (если не единственным) украшением этих действительно многое повидавших стен.

Можно было предположить, что картина приглянулась Беллармину из-за его армейского прошлого, однако это было не так. Дело было в том, что Термагантом древние англы и саксы на востоке страны звали свое главное божество. В скандинавских странах ему соответствовал бог Тюр или Тир, дающий победу в битве. Поэтому Беллармин, будучи истинным болотником, смекнул, что заручиться поддержкой известного покровителя этой земли было бы для их конторы крайне полезно.

Другой (и куда более известный в народе) покровитель этой земли облюбовал себе место прямо на рабочем столе мистера Паркера. Изображение святого Эдмунда, короля-мученика Восточной Англии, которого когда-то широко почитали как главного святого вообще всей страны (пока в средние века эту должность не занял Георгий Победоносец), в бордовой мантии, короне и со стрелами в руке, стояло на столе волшебника рядом с другим значимым предметом — вырезанным из бумаги дамским профилем, окаймленным черной траурной виньеткой. Больше на рабочем столе не было ничего, что давало бы пищу для размышлений или догадок — одни лишь гусиные перья, ножик для их заточки, несколько книг, тетради да чернильница.

И чашка кофе на блюдце, конечно же. Ее уже принес Беллармин вместе с письмами, которые прибыли в город утренним дилижансом.

Мистер Паркер взял три пришедших письма и помрачнел. Они ему не понравились. Еще меньше ему нравилось то, от кого эти депеши сюда приехали. И самое худшее — раньше он получал их от силы по одному в год, как дань банальной вежливости. Потом — чаще и больше. И вот, пожалуйста, целых три за утро! Ситуация явно выходила из-под контроля, а как с ней справиться, волшебник не знал. Он поднял взгляд. Беллармин по-прежнему стоял у стола, словно выжидая, когда хозяин как-то прокомментирует эти самые письма.

Но Чарльз Паркер был не дурак. Он уставился на помощника тяжелым взглядом, не моргая, и так они играли в гляделки несколько мгновений. Беллармин не выдержал первым:

— Очень любезно со стороны мистера Сеймура интересоваться вашими делами даже из-за границы, сэр.

Паркер осторожно согласился:

— Пожалуй, что так.

— А я сначала подумал, что нам мог бы написать мистер Хэвишем, тот хитрый человек из Лондона…

«Хитрыми людьми» или «жабьими людьми» издавна в народе называли практикующих колдунов.

— Знающий человек, Беллармин, — поправил его волшебник. — Не хитрый, а знающий2. Я читал, что это определение произошло от англосаксонского cunnan, «знать».

Секретарь добродушно улыбнулся:

— Совершенно верно, сэр. И вы сами просили несколько лет назад использовать вариант, который бы отличался от уже принятого определения «знахарь». А так как «жабники» вам тоже не нравились, то мы остановились на «хитрых людях». Но неважно… Я ждал весточки от мистера Хэвишема, но вместо этого прибыли аж три письма из Франции. Если хотите, я мог бы написать мистеру Сеймуру, что вы слишком заняты, чтобы отвечать… — предложил было он, но Паркер предостерегающе поднял руку:

— Спасибо, Беллармин. Этого достаточно. Я сам со всем разберусь.

Тогда помощник, выразительно хмыкнув без какой-либо тени смущения, пошел к себе, оставив мистера Паркера одного с запечатанными письмами в очень напряженных руках. Беллармин давно знал, что его начальник — большой властолюбец, которому пришлось зарабатывать свой авторитет самостоятельно, и который будет держаться за этот авторитет изо всех сил. С такими, как Чарльз Паркер, лучше было не вступать в споры (только посмотри, как строго он глядит, сдвинув свои темные брови! Он думает, что его должны бояться — так позволь ему верить в это), а просто вовремя кивнуть и уйти.

Тем временем волшебник откинулся на спинку стула, взял кофе и внутренне ощерился, вспоминая хмыканье секретаря в дверях минуту назад. «Твой Беллармин слишком много на себя берет». В этом определенно была доля правды. Но Рич, когда-то сказавший это, теперь и сам заваливал его своей корреспонденцией, нисколько не считаясь с тем, какой опасности подвергал волшебника. А Беллармин за это — вы только посмотрите! — почти в открытую над ним насмехался.

Как они все надоели, негодующе подумал мистер Паркер и наконец-то сделал глоток кофе. Напиток, как назло, был типично по-белларминовски хорош, и спустя некоторое время волшебник уже не мог заставить себя думать о своем секретаре хуже, чем тот заслуживал.

Да и с чего ему было думать о нем плохо? Ведь Кристофер Беллармин был не только ветераном войны, на которой он жертвовал собой во имя короля и отечества. Нет. Этот человек не раз жертвовал собой и ради самого Чарльза Паркера. Таскался с ним по кладбищам подслушивать обряды костников, навещал деревенских знахарок, согласных за щедрые посулы поделиться тайнами своих заговоров и лекарственных средств.

Даже свою фамилию Беллармин получил, раскопав чуть ли не по всей Восточной Англии несколько десятков спрятанных прежними поколениями «ведьминых бутылей» — так сейчас называли кувшины Беллармина, бутылки, импортируемые из Европы в XVII—XVIII веках, с изображенным на горлышке бородачом. Эти бутылки, прозванные также «седобородыми», grey-beard, были прочны и покрыты коричневой соляной глазурью. Поэтому польза этих сосудов для прикладного колдовства была еще и усилена глазурью из соли, придававшей им дополнительную силу. Говорили, что свое имя бутылочки получили в честь католического кардинала Беллармина, великого преследователя протестантов в Нидерландах.

Однако живущий в Болотах мистер Беллармин, помощник волшебника, хоть ненавидел и Нидерланды, и всю Европу в целом, и к католикам себя тоже, упаси боже, не относил, тем не мнее, с гордостью носил эту взятую после войны фамилию3, буквально «сделав себе имя» на раскопках тезок-бутылочек.

Какой же была настоящая, «довоенная» фамилия его секретаря, не знал даже сам мистер Паркер. Волшебник знал лишь, что слава добытчика исторических бутылей и комичное сходство с бородатым мужичком на горлышке обеспечили Беллармину стойкую репутацию в их узкой отрасли. Помощник тоже не был практикующим колдуном, но имел чутье к зарытым артефактам, тайным сборищам и всему, что было скрыто от чужих глаз. Немудрено, что на войне Беллармин занимался медицинскими делами — то, что было спрятано внутри человеческого тела, что болело и что должно было быть излечено, он чувствовал безошибочно, каким-то воистину нечеловеческим чутьем.

Когда-то давно именно таким чутьем на невидимые для посторонних глаз опасности, он и увязался за Чарльзом Паркером, изрядно выпившим и проигравшим большую сумму за карточным столом, в дом с дурной репутацией (Беллармин закатил глаза, едва лишь прочитав на вывеске название злачного места). И оттуда он вытащил волшебника прежде, чем тот проиграл бы собственную душу.

— Не надо вам ходить в такие места, мистер Зима, — предостерег его тогда Беллармин где-то на задворках города темной ночью. — О вас будут плохо говорить. Они и так знают, кто ваш отец и что от этого стало с вашей женой. Если вы будете ходить в такие сомнительные места, мистер Зима, о вас узнают еще больше.

Он сказал «кто ваш отец и что от этого стало с вашей женой». Беллармин, хоть знал и не все, тем не менее, знал много. Беллармин знал про Элеанор (да, в сущности, а кто не знал? Это давно перестало быть секретом для кого бы то ни было в Н…). Знал про Старую Зиму, великого колдуна всея Ипсвича. Но еще он знал про то, что Старая Зима отказался от Чарльза из-за его женитьбы и проклял его невесту.

— Я не мой отец, — сразу предупредил его тогда Паркер, сидя на земле и медленно приходя в себя. Несмотря на опьянение, его голос моментально стал очень серьезным. — И не зови меня «мистер Зима». Никогда.

Беллармин кивнул:

— Как скажете, сэр.

С тех пор они не расставались. Вскоре коллекция книг и заметок по магии восточных графств перекочевала из съемной спальни Паркера в отдельное помещение, затем это помещение стало называться их конторой, а потом они оформили все это в «Общество антикваров и исследователей древностей Болотного края», и Беллармин превратился там в единственного помощника волшебника.

***

К вечеру в офисе было выполнено много задач: обряд посвящения в костники был аккуратно записан в тетрадь, а также подшит к другим свидетельствам церемоний вступления в иные секретные сообщества этих краев (вроде братства мельников, гильдии свободных садовников или же братства плуга).

Закончив с этим, мистер Паркер занялся тем, что больше всего любил в своей работе — изучением связи магии с историей быта. К примеру, летом они с Беллармином ездили в Или, где им по совету одного из местных антикваров удалось исследовать несколько домов XVII века. Оказалось, что там в спальнях между балками было набито множество морских раковин и скорлупок грецких орехов. Подобная смесь использовалась во многих домах Восточной Англии для звукоизоляции. Однако везде, где при строительстве старого дома обнаруживались морские раковины или скорлупки грецких орехов, антиквары также часто ссылались на традиционное магическое значение этих ингредиентов. Связь богини Афродиты с морской раковиной была широко известна в этих краях, и потому ракушки, панцири улиток и жемчужины были широко распространенными символами любви и брака.

Грецкий орех обладал аналогичными коннотациями. Считалось, что это дерево завезли на Британские острова римляне: в их традициях было разбрасывать грецкий орех на свадьбах. Плиний старший утверждал, что грецкий орех фигурировал на свадьбах, потому что был символом брака и гарантировал здоровое потомство.

Поэтому и мистер Паркер со своим помощником, и другие антиквары в Или пришли к выводу, что в спальнях эпохи Тюдоров и Стюартов ореховые скорлупки и ракушки выполняли двойную — в том числе и магическую — функцию…

Все это волшебник тоже бережно записал в тетрадь, и за такими делами он провел остаток рабочего дня.

После позднего обеда Беллармин решил не звать посыльного и сам отнес несколько писем в таверну, где останавливались почтовые дилижансы. Это были письма нескольким антикварам, вдохновленным мистером Обри4, которые, как и Чарльз Паркер, тоже занимались коллекционированием записей о народных обрядах в других городах и деревнях.

Но из таверны Беллармин вернулся с еще одним письмом, которое он с очередной противной ухмылкой бросил на стол начальника. Тот лишь зло глянул на знакомый почерк отправителя и сгреб письмо к себе, а затем, не распечатывая, отложил его к трем остальным, пришедшим утром. Снова оттуда же.

— Ты снова хочешь как-то пройтись по мне насчет этого, Беллармин?

Но секретарь лишь нарочито небрежно пожал плечами, словно отправитель этих писем беспокоил его куда меньше, чем насущные вопросы:

— Доставка почты из-за рубежа дорогая, сэр. Мистер Сеймур не должен узнать, сколько вы заплатили за четыре письма из Франции за одни только сутки?

Конечно же, почтовые расходы оплачивались получателем и зависели от количества листов и расстояния. Так что бог знает сколько Беллармин уже взял из кассы «Общества», чтобы заплатить за эту эпистолярную болтовню Рича (без сомнения, либо пустую, либо крамольную — оба варианта плохи).

Нет, это совершенно никуда не годится! Поблагодарив Беллармина, волшебник дождался, пока тот закончит все дела и уйдет домой, и только тогда, наконец, поднялся из-за стола. Закрыв контору, мистер Паркер медленно пошел по улице.

Осенний ветер неприятно задувал под полы тяжелого пальто, накрапывал мелкий дождик. Мысль о возвращении в дом миссис Данн внезапно вызвала еще больший прилив усталости. Ах да, сегодня же планировался тот клятый ужин, где его с бедной Джорджианой должны были посадить вместе. И, хотя миссис Данн была не самой лучшей хозяйкой (и повариха у нее тоже не отличалась мастерством, Беллармин был прав), сам приезд Джорджианы затевался как своего рода светская стратегия — в конечном итоге выдать небогатую юную родственницу за чуть более обеспеченного арендатора. И не просто арендатора — а сорокавосьмилетнего вдовца, выкапывающего из земли магические побрякушки минувших столетий! Какая дикость!

Право, какой же стыд сватать такую молодую и ни в чем не повинную особу МНЕ!, содрогнулся Паркер. Прибавив шаг, он нарочно развернулся и пошел в противоположную от Марш-лейн сторону. Идти на ужин и впрямь не оставалось никакого желания.

И, хотя его часто воспринимали загадочным (все-таки волшебник!) или даже мрачноватым, все же, если можно было выбрать одну-единственную точную характеристику Чарльза Паркера, ей бы стало слово «уставший». Он уже давным-давно ужасно, нечеловечески от всего устал. Устал, устал, устал. Устал от того, что его хотят повторно женить, что у миссис Данн вечно гостит какая-то девица, которую ему упорно сватают. Устал от преследований Джейн Вудс. Устал корить себя за смерть Элеанор и бесконечно возвращаться к ней в своих мыслях. Устал от напоминаний об отце (о, мистер Зима-простите-Паркер, для нас честь говорить с сыном такого отца…) и от вечного проигрывания в сравнениях (а старший мистер Зима, помнится, приводил другой рецепт средства от болотной лихорадки…).

Но больше всего он устал от неугомонных писем Ричарда Сеймура, приходивших теперь уже по несколько раз в день.

Если бы Ричу было дело, он бы от меня не уехал. Беллармин сказал, что Рич трус и якшался с французами во время войны. Беллармин считает, что Рич всегда был предателем — и своей страны, и меня лично. Если бы Ричу действительно было до меня дело, он бы не свалил за море, как только узнал, что отец не оставит мне наследство…

Волшебник свернул через узкий проулок на параллельную улицу, где пока еще не все лавочники убрали свои витрины. Один из уличных торговцев закрывал от накрапывающего дождя короб со светлыми глиняными трубками и табачными кисетами.

Ох… Искушение одолело мистера Паркера, и он глубоко вздохнул. Волшебник перестал курить трубку несколько лет назад, но до сих пор то и дело чувствовал соблазн вновь насладиться этим пагубным дымом. Он свистнул мальчишке, стоящему рядом с торговцем, — на шее тот носил ящик с несколькими товарами из лавки, чтобы продавать их в рыночной толчее, и вот к концу рабочего дня вернулся домой. Смекнув, что можно напоследок подзаработать еще деньжат, мальчишка резво подбежал к смурному темноволосому мужчине в черном пальто, и тот купил у него самую простую трубку, немного табака и огниво.

А затем мужчина в черном пальто вновь направился вперед, но уже опять по другой улице, уходя все дальше и дальше от центра города. Погруженный в свои мысли, мистер Паркер не замечал, как ноги словно сами несли его к окраине, к природе, к реке.

Когда он покинул последнюю улицу Н…, освещенную масляными фонарями, и направился дальше на восток, к Речным воротам, его мысли, казалось, уже витали где-то в иных мирах. Чарльз Паркер больше не знал, где он находится. Погрузившись в себя, он более не узнавал этот город, пусть тот и выглядел совершенно привычно: здесь было холодно и дул осенний ветер; моросил колкий дождь. В далеком Йоркшире, на севере, откуда был родом его отец, колдун Старая Зима, по словам старика, это называлось «mizzle» — мелкий туманный дождик или морось.

Но мистер Паркер уже не обращал внимания ни на что, даже на столь дискомфортную погоду. Он все думал и думал о проклятых письмах в кармане своего пальто.

Забавно: когда-то Рич всерьез заявлял, что определенная последовательность нот способна пробудить магию куда мощнее вербальных заклинаний! Уже и не вспомнить, сколько они выпили перед этим на втором этаже ипсвичской усадьбы «Старая Зима», но Рич, желанный гость в этом доме, друг детства, был феноменально в себе уверен по части прикладной магии в том числе. У него, помнится, был клавесин, и та загадочная последовательность нот совершенно точно начиналась с ноты ре.

Ре… Ля… Мистер Паркер сделал еще несколько шагов по улице, чья застройка становилась все более и более редкой, и только сейчас почувствовал, что мощеные камни под ногами уже давно сменились притоптанной влажной землей. Фа. Точно! Это были ре, ля и фа. Три из четырех нот он вспомнил. Но что же было четвертой нотой? До?..

Господи, сколько лет назад это все было!

Тогда Чарльз еще тешил себя надеждой унаследовать отцовское ремесло, стать самому практикующим колдуном. Ведь кем он был на самом деле? Незаконнорожденным сыном известного в Ипсвиче мага и вдовы местного викария (какой скандал! О, скандал!), миссис Мод Паркер.

Его мать имела неплохое состояние: по сути именно оно, да еще доход от сдачи ее дома в Ипсвиче ныне и составляли содержание волшебника. Да что там! Его мать даже была леди — именно поэтому юный Чарльз сумел получить неплохое образование и в целом считался в обществе человеком приличным. Считался джентльменом. Письма ему всегда (даже сегодня) адресовали не иначе как «мистеру Паркеру, эсквайру».

Что же касалось скандальных обстоятельств его рождения — в Ипсвиче об этом боялись говорить в презрительном ключе. Народ опасался прогневить Старую Зиму и потому относился к его единственному сыну с должным почтением. Леди Мод умерла очень рано, поэтому детство и отрочество Чарльз проводил вместе со своим другом Ричем в отцовском особняке «Старая Зима».

Да, тогда он был уверен, что получит все это в будущем. Он был уверен, что сам станет Чарльзом-Зимой, а потом и Чарльзом-Старой-Зимой (ведь Рич называл его «Чарли Зима» еще с малых лет). Ничего не вышло. «Несчастный сын! Тебе не видать моего благословения! Ты получишь лишь отцовское проклятье!» — кричал Старая Зима, вне себя от ярости, услышав о помолвке с Элеанор. В итоге все случилось как случилось. Отец его отверг, а особняк, который должен был перейти ему по праву, теперь занимал некто Алан Сорсби, тот самый другой маг, приехавший из Корнуолла.

Да и не в особняке-то в общем было все дело, и даже не в профессии. Видите ли, когда-то давно Чарльз Паркер тешил себя надеждой прожить с Элеанор, своей нареченной, там же в Ипсвиче много-много лет, состариться вместе, проводя каждый день в заботе друг о друге….

Нет нет нет, не смей! Ты не будешь об этом думать сейчас. Ты не можешь развалиться на части прямо сейчас — а если кто-то увидит?!

Мистер Паркер шмыгнул носом и полез в карман за носовым платком. Прижав его к глазам ненадолго, волшебник продолжил свой путь и попытался развернуть мысли в более безопасное русло.

Так, и что же там Рич? Ах да, в юности они проводили в поместье отца недели напролет. Рич (о, снова простите, Ричард Сеймур, а теперь, должно быть, и вовсе мсье Сеймур, с ударением на последний слог) был сыном магистрата, издавна дружившего со Старой Зимой и помогавшего колдуну с поддельными документами на поместье (прежние владельцы просто «подарили» его Старой Зиме за какой-то огромной важности обряд, а Сеймур-старший подсобил, чтобы все выглядело официально — за обещанную ему часть недвижимости в будущем, конечно же). Их отцы договорились каким-то образом разделить поместье меж сыновьями, оттого Рич так и взбесился, когда эта сделка сорвалась.

Но тогда, в юности, они еще не ссорились. Просто шатались по парку, притворяясь, что деревья — это застывшие духи леса. Пропадали в волшебной библиотеке отца, где, как считалось, были собраны лучшие книги со всего света. Пересказывали байки про шаманов из диких племен, про их методы «полета души» путем ритмичного стука в бубен. Били ладонями по коленкам, каждый раз сбиваясь на народные песенки и прыская от хохота при этом. Рисовали на полу мелом колдовские круги, играли в мудрецов и астрологов прошлого. Чарльз воображал себя Джоном Ди, а Рич — Эдвардом Келли, и тогда-то, наверное, и пошли те разговоры про волшебную мелодию, способную открыть двери в чужие сновидения…

Так, совсем глубоко погрузившись в воспоминания, мистер Паркер уже миновал Речные ворота и направился дальше. И здесь нам, дорогие читатели, надо снова обратить внимание на то удивительное место, где жил волшебник.