В переводе с марсианского. Приемы метакоммуникации в психологическом консультировании и психотерапии

Причина и следствие (семантически ошибочные формулировки)

— Иванов, в гости к нам больше не приходи.

— Почему?

— Вы вчера с женой ушли, а после вас ложки пропали. Ложки-то потом нашлись, а осадочек остался…

Жизнь такова, какова она есть, и больше никакова.

Пример: «Мой муж ужасно злит меня».

Семантическая неправильность предложений такого типа заключается в том, что ни один человек не может в буквальном смысле создать в другом человеке какого-либо чувства. Когда я говорю: «Мой муж ужасно злит меня», — на самом деле это Я злюсь на мужа, это МОЕ чувство. Происходит так: один человек совершает поступок, а другой реагирует на него, испытывая те или иные чувства. Хотя эти события происходят одно за другим, между поступком одного человека и реакцией другого не существует необходимой связи. Следовательно, строя подобные предложения, клиент возлагает ответственность за свои эмоции на людей или силы, находящиеся вне его контроля.

Задача терапевта — помочь клиенту изменить речевую модель, чтобы он мог взять ответственность за свои реакции на самого себя.

Как это делается? Когда клиент объединяет два не связанные между собой события в причинно-следственную связь, снимая таким образом с себя ответственность и перекладывая ее на другого, задача терапевта — поставить это убеждение под сомнение вопросом: «Каким образом Х влечет за собой У?».

Клиент: У меня болит голова, когда вы жуете жевательную резинку!

Терапевт: Каким образом вы связываете головную боль с тем, что я жую резинку?

Клиент: Если бы муж меня любил, он бы сам догадался, чего я хочу.

Терапевт: Как одно следует из другого?

«По крайней мере»

Победитель знает, что ему делать в случае проигрыша, но не говорит об этом. А неудачник не знает, как быть, если придет неудача, но постоянно рассуждает, что он сделает в случае выигрыша.

Мне мама в детстве выколола глазки,

Чтоб я в шкафу варенье не нашел.

С тех пор я не читаю на ночь сказки,

Зато я нюхаю и слышу хорошо.

Пример: «Хотя мне поставили за экзамен двойку, по крайней мере, я высказал преподавателю все, что я о нем думаю!»

Есть несколько выражений, которые, появляясь в речи людей, указывают на сценарий малоудачника (или непобедителя). Это следующие слова: по крайней мере, хотя бы, во всяком случае, зато и т. п.

Напомним, что классификация, в которой люди делятся на победителей, малоудачников и неудачников, принадлежит Эрику Берну. Можно представить эту классификацию в виде таблицы, из которой видно, чем различается взаимодействие представителей этих трех типов с окружающими людьми:

Коротко победителя можно охарактеризовать как человека, поставившего перед собой цель и достигшего ее, неудачник — это тот, кто провалил все начинания, между ними — малоудачник, либо осуществивший свою цель частично, либо достигший цели, но не той.

Пример:

Я вчера потеряла в автобусе свою сумку с вещами. Зато встретила подругу, с которой давно не виделась.

В этих фразах два не связанных между собой события поставлены в один ряд с той целью, чтобы компенсировать отрицательные эмоции говорящего положительными эмоциями. Однако подобные попытки обречены на провал, потому что они относятся к другому событию. Говорить так — все равно, что утешать женщину, потерявшую ребенка, словами: «Не плачь, у тебя еще будет ребенок» (кстати, это как раз очень частотное утешение). Да, может, и будет ребенок, но это будет совсем другой ребенок.

Каковы действия терапевта по отношению к высказываниям малоудачника? Своими вопросами он вскрывает стратегию и делает ее явной для говорящего:

Клиент: Я вчера потеряла в автобусе свою сумку с вещами. Зато встретила подругу, с которой давно не виделась.

Терапевт: Какое отношение имеет эта встреча к потере сумки?

Клиент: Хотя мне поставили за экзамен двойку, по крайней мере, я высказал преподавателю все, что я о нем думаю!

Терапевт: Как этот ваш поступок продвинул вас в улучшении успеваемости?

«Чтение» мыслей

Идет Винни Пух, за ним следом Пятачок. Вдруг Винни Пух оборачивается и — Бац! — Пятачку в пятак. Пятачок: «За что, Винни?!» Винни Пух: «А что ты идешь сзади и думаешь про меня что попало?!

Пример: «Вам неинтересно то, что я говорю». Или: «Каждый в группе думает, что я отнимаю слишком много времени».

Этот класс семантически неправильных фраз связан с убеждением говорящего в том, что один человек может знать о том, что думает или чувствует другой человек, не располагая его прямым сообщением об этом. В таких случаях происходит проецирование клиентом на другого человека своих собственных табуированных мыслей и желаний. Терапевт ставит под сомнение достоверность этих иллюзий, давая возможность клиенту самому осознать свои проекции. Для этого терапевт просит сообщить подробности того, каким образом передается эта информация:

Клиент: Я знаю, что ему нужно.

Терапевт: Откуда вы знаете, что ему нужно?

Клиент: Я прекрасно понимаю ваши чувства.

Терапевт: Как вы можете знать мои чувства?

Клиент: Он никогда не думает о последствиях.

Терапевт: Откуда вы знаете, что он никогда не думает о последствиях?

Клиент: Если бы она меня любила, она всегда бы делала то, что я хочу.

Терапевт: Откуда бы она узнала, чего вы хотите?

Потеря исполнителя (утраченный перформатив)

Кому кажется — тот крестится.

В первой группе грамматических конструкций этого типа используются глаголы с возвратным суффиксом -ся: откроется, успеется, кажется.

В качестве примера приведу несколько зарисовок из жизни. Первая: готовлюсь к выходу из поезда в пять утра, январь, темно, на моей станции стоянка две минуты. Обнаруживаю, что выход заставлен коробками до самого потолка — тоже готовятся к выходу, только не на моей станции, а на узловой, следующей после моей. Соображаю: если не позаботиться о себе заранее — рискую не успеть выйти. Бужу проводника: так и так, есть проблема. «Откроете вторую дверь?» Молчит. «Я не поняла, откроете вторую дверь?» — «Откроется». — «Откроется кем?»

Вторая зарисовка: «Давай на заправку завернем, а то бензин кончается». — «Еще успеется».

Третья зарисовка: «Сколько сантиметров отрезать?» — «Кажется, семь».

Откроется, успеется, кажется — это те самые речевые конструкции, которые характеризуют «русский авось» — то есть, используя психотерапевтическую терминологию, человек полагается не на внутренний, а на внешний локус контроля, спроецированный на безличную силу («само как-нибудь»).

Чтобы вернуть ответственность исполнителю, нужно задать уточняющий вопрос:

— Откроете вторую дверь?

— Откроется!

— Кто именно ее откроет?

— Давай на заправку завернем, а то бензин кончается.

— Еще успеется.

— От кого это зависит?

— Сколько сантиметров отрезать?

— Кажется, семь.

— А если быть точным?

Во второй группе предложений с утраченным исполнителем употребляются наречия с оценочным значением: дурно, стыдно, ужасно и т. п.

Пример: «Дурно оскорблять чувства других людей».

Подобные предложения представляют собой правила клиента, сформулированные им для самого себя, однако звучат они так, будто верны для всех людей. При этом, будучи отчужденными от самого клиента, эти правила исключают возможность существования альтернатив. Чтобы клиент осознал, что это правило не общечеловеческое, а его собственное, терапевт предлагает начать предложение со слов «Я считаю» или «Я заявляю»:

Клиент: Это ужасно!

Терапевт: Ужасно для кого?

Клиент: Разводиться стыдно.

Терапевт: Стыдно кому?

Клиент: Дурно оскорблять чувства других людей.

Терапевт: Дурно — с чьей точки зрения?

Клиент: С моей, я так считаю.

Терапевт: Добавьте эти слова в предложение.

Клиент: Я считаю, что дурно оскорблять чувства других людей.

Диссоциация

Жена — мужу:

— Наша соседка-то беременная!

— Это — ее проблемы.

— Говорят: от тебя!

— Это — мои проблемы.

— Что люди-то скажут?!

— Это — их проблемы.

— А мне-то что делать?

— А это — твои проблемы.

Пример: «Меня клещом укусило».

Эта фраза, взятая в качестве примера, неизбежно вызывает смех у студентов-психологов на занятиях по психологическому консультированию. Эффект комизма возникает потому, что так не говорят. Между тем это реальная фраза реального человека, который видит мир именно так — диссоциированно, ощущая себя жертвой обстоятельств.

Использование клиентом в речи безличных предложений, в которых нет подлежащего (субъекта действия), означает, что ответственность как бы не принадлежит никому. В модели мира клиента появляется некая сила, влияющая на его жизнь. Подобная диссоциация от собственных чувств несет защитную функцию, поскольку позволяет не переживать травмирующие эмоции, а относиться к ним отстраненно, как бы со стороны.

В нашей культуре, как это ни парадоксально, диссоциированные фразы, в отличие от «Я-высказываний», являются социально одобряемыми, а потому более предпочтительными. Сравните две фразы: «У меня появилось желание» и «Я хочу» — вторая расценивается как проявление нескромности. Однако именно Я-высказывания позволяют человеку ощутить себя субъектом действия, а не объектом, и именно они свидетельствуют о зрелости личности.

Во время терапевтической беседы роль психотерапевта заключается в возвращении клиенту ответственности. Его задача — помочь клиенту осознать чувства и принять их как свои, пережить их. Это подразумевает переход клиента от диссоциированной позиции к позиции вовлеченности.

Близки по смыслу к безличным предложениям и такие фразы, в которых подлежащим является неодушевленное существительное:

Клиент: У меня появились приступы какого-то страха.

Терапевт: Скажи об этом так, чтобы было подлежащее «я».

Клиент: Я испытываю приступы какого-то страха.

Далее психоконсультант может работать с номинализацией «страх» — попросить клиента превратить это имя существительное в глагол «бояться»: «Я чего-то боюсь». Далее идет работа со следующей грамматической структурой — неконкретным местоимением «чего-то»: «Чего именно ты боишься?» И т. д.

Пример: Меня злит смех жены.

Эту фразу клиент строит таким образом, словно он является жертвой злого рока. Позиция консультанта — исходить из тезиса, что клиент сам сотворил собственное неблагополучие. Поэтому роль терапевта — помочь клиенту выявить его собственный вклад в проблему, а также поменять внешний локус контроля на внутренний:

Клиент: Меня злит смех жены.

Терапевт: Кто является действующим лицом в этой фразе?

Клиент: Я.

Терапевт: А на самом деле? Можешь определить здесь подлежащее?

Клиент: Подлежащее — это имя существительное, отвечающее на вопрос кто? или что? — то есть субъект, производящий действие. Тогда что же получается, подлежащее — смех, что ли? Смех что делает? Злит.

Терапевт: А тогда кем являешься в этой фразе ты сам?

Клиент: Слово меня является дополнением.

Терапевт: Переделай фразу так, чтобы ты и жена были обозначены подлежащими, то есть субъектами, производящими действие.

Клиент: Я злюсь, когда жена смеется.

Терапевт: Есть ли разница между фразой «Меня злит смех жены» и фразой «Я злюсь, когда жена смеется»?

Клиент: Да. В первом случае я как бы являюсь пассивным, ничего не могу сделать против этого смеха. Во втором предложении я и жена — полноправные люди, каждый волен делать то, что считает нужным.

Результатом этой работы по анализу членов предложения стало то, что клиент осознал разницу между субъектом и объектом действия. Осознав эту разницу, люди, как правило, предпочитают выбирать ответственную позицию по отношению к своей жизни, соответственно, меняется и способ построения фразы, при котором подлежащим становится слово «Я».

Сослагательное наклонение

Если бы у бабушки был член —

она была бы дедушкой.

Пример: «Я бы хотела сказать Ирине, что я ей сочувствую».

Использование сослагательного наклонения — способ уйти от актуальных чувств здесь-и-сейчас, из реальной ситуации в гипотетическую. Это одна из разновидностей диссоциации (см. «Диссоциация»). Терапевт предлагает обойтись без частицы «бы» и употреблять настоящее время, чтобы клиент вступил в реальные отношения и испытал реальные чувства:

Клиент: Я бы хотела сказать Ирине, что я ей сочувствую.

Терапевт: Скажи это ей.

Клиент: Все это время мне хотелось ее поддержать…

Терапевт: Поддержи сейчас. Скажи это ей напрямую.

Клиент: Я бы хотела поддержать тебя…

Терапевт: Скажи в настоящем времени.

Клиент: Я поддерживаю тебя.

Как видим, в конце диалога клиент произносит фразу, которая по структуре соответствует исходной конструкции: субъект — предикат — объект («мама мыла раму»).

Вопросительные предложения

Вопрос не является вопросом, если вы знаете на него ответ.

Пример: Во время лекции студентка поднимает руку и спрашивает: «Когда умер Фрейд?» Лектор отвечает: «В 1938 году» только для того, чтобы услышать: «Но, сэр, разве это было не в 1939 году?» Студентка задала вопрос, ответ на который ей был уже известен. Очевидно, ею двигало не желание получить информацию. Каков же процесс этой трансакции? Скорее всего, студентка желала блеснуть познаниями или унизить лектора и показать свое превосходство над ним17.

Зачастую клиенты используют вопросы для того, чтобы:

а) уйти от актуального разговора о чувствах в интеллектуальную сферу. Например, вопрос: «Что вы понимаете под поддержкой?» может служить приглашением к научной дискуссии;

б) сообщить о своем чувстве в завуалированной форме. Например, в вопросительном предложении: «Когда ты говоришь с людьми, ты никогда не задумываешься, каково им это слышать?» содержится замаскированное под вопрос обвинение.

Чтобы восстановить прямое послание, которое содержит сообщение о чувствах клиента, терапевт предлагает превратить вопрос в утверждение.

Клиент: Чем чувство отличается от эмоции?

Терапевт: Это актуально сейчас? Как это продвинет нас в решении вашей проблемы?

Клиент: Есть у меня хоть какие-то сдвиги?

Терапевт: Преврати свой вопрос в утверждение.

Клиент: Хочу, чтобы вы отметили мои сдвиги в сторону улучшения.

Терапевт: Правильно ли я тебя понимаю, что ты предлагаешь мне похвалить тебя?

Клиент: Да!

Клиент: Сколько у Вас еще клиентов, кроме меня?

Терапевт: Преврати свой вопрос в утверждение.

Клиент: Хочу быть единственной вашей клиенткой.

Клиент: Когда ты говоришь с людьми, ты никогда не задумываешься, каково им это слышать?

Терапевт: Преврати свой вопрос в утверждение.

Клиент: Когда ты говоришь с людьми, ты не думаешь, что им, может быть, неприятно это слышать!

Терапевт: Какого конкретно человека ты имеешь в виду? Кому сейчас неприятно это слышать?

Клиент: Мне!

Терапевт: Сделай прямое послание.

Клиент: Когда ты говоришь такие слова, мне неприятно это слышать.

Терапевт: Преврати вторую часть предложения в «я-высказывание».

Клиент: Когда ты говоришь такие слова, я испытываю неприятные чувства.

Терапевт: Какие именно?

Клиент: Когда ты говоришь такие слова, я возмущаюсь!

Фриц Перлз: фрустрация вопросов

Психотерапевтом работать очень легко. Когда пациент спрашивает вас: «Что мне делать?» — вы отвечаете ему: «И что же вам делать?»

Фриц Перлз в книге «Гештальт-подход и Свидетель терапии» по поводу вопросов говорит, что невозможно даже перечислить всего, что пациент осуществляет с их помощью. Его вопросы могут быть умными и способствующими терапии. Они могут быть докучливыми и повторяющимися. Это могут быть бесконечные «что вы сказали» и «что вы имеете в виду», если пациент не хочет понимать.

Ф. Перлз считает, что большая часть вопросов, которые задает пациент, — это соблазны интеллекта, связанные с попыткой заменить понимание словесными объяснениями. «Если кормить пациентов (особенно эмоционально заторможенных) интерпретациями, они с удовольствием возвращаются в кокон своего невроза и остаются там, мирно мурлыкая»18.

Каким образом основатель гештальт-подхода работает с вопросительными конструкциями клиента? Смысл работы — фрустрация вопросов, которая в итоге обеспечивает возвращение клиента к его собственным ресурсам: «Идея фрустрации вопросов пациента стара, как сама психотерапия», — считает Ф. Перлз. Даже такой простой ответ, как «почему вы об этом спрашиваете?», предназначен для того, чтобы отослать пациента к собственным ресурсам. Однако вопросы типа «почему» считаются в гештальт-подходе малоэффективными, «ненадежным орудием». Гештальт-техника состоит в том, чтобы предложить клиентам превращать вопросы в предположения или утверждения.

Это не значит, что человек сразу же обнаружит свою позицию. Ф. Перлз прослеживает долгую цепочку «очистки луковицы», как он называл фазы терапевтического процесса: «Поначалу они лишь перескажут вопрос другими словами, но останутся привязанными к спрашиванию: „Мне хочется узнать“, — а затем повторяется вопрос. Однако пациент может сказать и так: „Я думаю то-то и то-то, а вы как думaeтe?“ Это, по крайней мере, один шаг вперед: пациент обнаруживает для себя свою неуверенность и потребность в интеллектуальной поддержке. Мы можем пойти дальше и предложить еще одно переформулирование, и, возможно, тогда пациент даст нам много материала, который до этого не выходил на поверхность»19.

Это пошаговое приближение к непосредственному самовыражению клиента Ф. Перлз иллюстрирует с помощью следующего примера:

К.: Что вы понимаете под опорой или поддержкой?

Т.: Не могли бы вы превратить это в утверждение?

К.: Я бы хотел узнать, что вы понимаете под опорой.

Т.: Это все еще вопрос. Не могли бы ли вы превратить его в утверждение?

К.: Я хотел бы разорвать вас этим вопросом в клочья, если бы у меня была такая возможность!20

Как видим, когда человек становится правдив в своих чувствах, то появляется реальная угроза безопасности окружающих. Посему это только первая фаза терапевтического процесса, далее следует обучиться выражать сильные чувства социально приемлемым способом.

Джон Энрайт: перевод вопроса в утверждение

3нак вопроса — это крючок запроса.

Фриц Перлз

Среди методов работы Джона Энрайта с вербальными проявлениями клиента — также работа с вопросительными конструкциями. Приводим отрывок из его книги «Гештальт-терапия в интерактивных группах».

Дж. Энрайт считает задавание вопросов одним из способов избегания контакта. В обычном социальном диалоге задавание хороших, своевременных вопросов — это отличный способ поддержания текущего порядка вещей с абсолютным минимумом затрат энергии и личной вовлеченности. Поскольку принципом гештальт-терапии является считать каждый вопрос скрытым утверждением, Дж. Энрайт, как и Ф. Перлз, когда кто-то из клиентов задает ему вопрос, предлагает сказать это утвердительно.

Если же люди в группе задают вопросы друг другу и он чувствует много энергии и эмоций в их взаимодействии, он использует следующие техники: «Подожди минуту, я хочу услышать, что ты хочешь сказать; пожалуйста, сделай из этого утверждение. Возможно, что то, что он сейчас сказал, вызвало у тебя какое-то воспоминание; расскажи его нам. Твои вопросы возникают из-за личной заинтересованности; давай посмотрим, что же тебя так задело».