Альтеркастер

Глава 16. Записи пятьдесят шестая и пятьдесят седьмая

Сражаться с чёрным драконом — это как сражаться с красным, но сложнее. Во много раз сложнее. В поединке с кем ваши шансы выше? Со львом или с черепахой? Вот чёрный дракон примерно так же отличается по силе от красного, как лев от черепахи. Только если черепаха хотя бы может спрятаться в панцирь, то красный дракон против чёрного — просто мясо.

Мы совершили ошибку.

Это была самоубийственная затея, цель которой была не ясна. Мы пошли к колдуну Огневерхой горы просто так. Чтобы поговорить. А потом нашли паладина и вместе с ним деремся с чёрным драконом.

Абсурд? Не то слово. А дома скучно сидеть.

Если бы мы втроём — я, Аяана и Ми — дрались с красным драконом, вероятность победы была бы около нуля. Мы бы просто сгорели в первом же залпе пламени. А про чёрного дракона и говорить не стоит — там шанс нашего выживания был бы отрицательный. Мы бы умерли ещё до того, как поняли, что умерли.

Но с нами теперь рыцарь Борисыч. С ним шансы стали больше нуля. Как оказалось — значительно больше.

Ну так вот.

Используя терминологию Аяаны из её наемнического прошлого, Евген Борисыч стоически быковал чёрного дракона. Это означало: принимал все удары на себя, отвлекая от нас. Защита трёх богинь и чёрный щит с золотой птицей делали его практически неуязвимым для атак дракона. Ну и ещё он сам себя лечил. Паладины так умеют.

Допев героический эпос, я ринулся в бой, но получил когтистой лапой в корпус и отлетел, больно ударившись о колонну. Из разорванного живота выглядывали внутренности.

«Чёрт, мантию порвал», — подумал я, глядя на свой живот.

Кровь хлестала, в глазах темнело. Я чуть привстал, и мои потроха попытались вывалиться на землю. Я придержал их левой рукой — было чудовищно больно.

Кромвель завибрировал.

Древнее зло, живущее в моей левой руке, вдруг оживилось. Меня обдало холодом. Я попытался убрать левую руку, но она не слушалась. Кровь перестала выплескиваться из раны. На месте разрыва с жутким холодом начала образовываться тьма. Вместо кожи рваную рану затягивало чёрной с фиолетовыми прожилками плёнкой. Сначала прозрачной, а потом уже полностью чёрной. Кромвель меня лечил. Теперь мой живот выглядел так же, как и рука. Чёрным и с фиолетовыми прожилками.

— Живой? — спросила Аяана, уворачиваясь от когтей дракона.

Я поднял большой палец вверх.

Арбалетный болт с глухим звуком вошёл в правый глаз дракона. Он взревел и выпустил призрачное пламя в место, где стояла Ми. Это дыхание дракона не успел заблокировать Борисыч.

На самом деле в сторону Ми уже прилетало призрачное пламя, и девочка успешно забегала за поворот тоннеля, но на этот раз она потеряла бдительность, так как радовалась, что наконец-то попала в глаз дракону.

— Миииии! — раздался душераздирающий детский крик.

Ми лежала на полу, её левая рука, зажимающая арбалет, тлела от призрачного пламени. Тело регенерировало, а пламя не тухло. Бесконечная агония.

Аяана услышала детский крик и переменилась в лице. Она вонзила Тихий Гром между чёрных чешуек и заорала. По телу дракона прошла волна всполохов, будто внутри что-то взрывалось по цепи от основания хвоста и до самой шеи. Пасть дракона раскрылась, и из неё, как проливной дождь, начала литься алая кровь, обдавая Борисыча с ног до головы. Волей своих эмоций Аяана снова пробудила Тихий Гром.

Я привстал, облокотившись на клинок. Живот затянуло тьмой, боли не было. Движения были легки и непринужденны. Я подбежал к Ми, пытаясь помочь. Попытался сбить призрачное пламя с её плеча своей левой рукой. Но оно жгло и одновременно холодило. Я отдёрнул руку. Это было действительно больно.

— Паладин Зари, — мысленно обратился я к девушке, живущей в моей голове. — Ты сможешь помочь?

Она молчала. После возвращения контроля над телом она не проронила ни слова. Чего не скажешь о Ми, которая плакала и кричала от боли.

Я беспомощно смотрел по сторонам. Аяана рубила, Борисыч защищался щитом, провоцируя дракона на себя. Чем я мог помочь?

Мысль пришла внезапно. Она сидела в голове давно, но ждала своего часа.

Я сжал пальцы левой руки, и проклятие Кромвеля прошло через мою пятую преграду, превращаясь в благословение.

Ми окатило благодатью. Она перестала кричать, закрыла глаза и начала тяжело дышать. Пламя никуда не исчезло — просто боль ушла. Хотя бы так. Немногое, что я мог сделать: успокоить дитя, облегчив страдания.

Я смотрел на её тлеющую руку. От арбалета остались лишь мелкие детали, которые постепенно распадались под действием призрачного пламени.

— Ми, — прошептала девочка, открывая глаза. В них читалась усталость. Глубокая, недетская усталость человека, который видел слишком много боли.

— Держись, — сказал я. — Всё будет хорошо.

Но всё хорошо было только во сне.

Силы дракона не иссякали, несмотря на полученные травмы. Он бил когтями по щиту Борисыча, и защита рыцаря ослабевала с каждым ударом. Золотая птица на щите потускнела. Евген держался из последних сил, но я видел, как дрожат его колени.

Дракон ударил хвостом, откинув к стене наемницу. Аяана встала, чертыхаясь и хромая, но вернулась на поле боя. Она не умела сдаваться. Драконья морда пыталась дышать пламенем, но из пасти вырывалось лишь кровавое месиво — раны, нанесённые Тихим Громом, не давали дракону нормально атаковать. Единственный глаз твари хищно смотрел на нас, оценивая, выбирая следующую жертву.

— Паладин Зари, — обратился я снова мысленно. — Нужна твоя помощь.

— Я знаю, — ответил спокойный женский голос. — Лучшее, что я сейчас могу, — дать совет. Уходите. Всё кончено.

Нет. Ничего не кончено. Всё не должно заканчиваться вот так.

Я твёрдой походкой пошёл к дракону.

Рыцарь отступил под натиском очередного удара. Мощные когти с грохотом ударились в щит, и Борисыч едва устоял на ногах. Меч дрожал в его руках, плечи опустились. Он был на пределе.

Я подошёл сзади, зажал своей левой рукой его руку, держащую меч, и направил клинок в дракона.

Эльфийский клинок, будто зачарованный, сам нашёл место между чешуек и вонзился в плоть. Глубже, чем в прошлые разы. Почти до самой рукояти.

— Правосудие! — заорал я в ухо рыцарю. — Используй правосудие!

Борисыч посмотрел на меня непонимающим взглядом. Сразу было видно, что он не понял, чего я от него хочу.

А потом понял.

Клинок засветился тёплым белым светом. Не золотым, а именно белым — чистым, ослепительным, как утреннее солнце после долгой ночи. Борисыч закрыл глаза и обрушил все остатки своей праведной силы на дракона.

Белая вспышка света озарила зал.

Я зажмурился, но свет проникал даже сквозь веки. Он был повсюду — в камнях, в воздухе, в моей груди. Я чувствовал, как Кромвель сжался, как Паладин Зари замерла.

А потом — тишина.

Я открыл глаза.

Здоровенным, безжизненным куском мяса лежал чёрный дракон. Его единственный глаз был мутным и пустым — стеклянный шар, в котором когда-то горела древняя ярость. Эльфийский меч всё ещё торчал в теле дракона, застряв между чёрных чешуек. Аяана пнула тушу в бок — без результата — и упала на спину, прямо на холодный каменный пол. Она тяжело дышала, разглядывая потолок, с которого всё ещё сыпалась каменная крошка.

— Мы его расфигачили! — хрипло проорала она, и голос её эхом разнёсся по залу. — ААААА! Мы его завалили!

Она откашлялась, изо рта брызнули капли крови. Только сейчас я смог разглядеть, что наемнице досталось не слабо. Наплечник в виде головы хищной птицы превратился в искореженное подобие защиты. Клёпаный доспех был порван, и места, обнажающие тело, покрывала багровая кровь. Она вся была в крови — своей и драконьей. Разницы я не видел.

Я огляделся, но в опасной близости не нашёл Борисыча.

Он склонялся над Ми. Преклонив колено, рыцарь гладил девочку по волосам и шептал успокаивающие слова. Его большие, грубые руки двигались удивительно нежно. Рука Ми всё ещё горела призрачным огнём — кожа регенерировала и сгорала вновь и вновь. Бесконечный круг боли.

Я подошёл к Борисычу и опустил руку на его плечо.

Он чуть не упал. Силы его покидали. Я чувствовал, как под доспехами дрожит его тело. Но он устоял. Посмотрел на меня — уставший, разбитый, но счастливый. В глазах его теплилась надежда.

Потом он приложил ладонь к груди Ми и закрыл глаза. Его губы шептали молитву. Не громкую, не пафосную. Тихую, почти детскую.

— Принятие боли, — прошептал я, узнав слова. Ритуал, при котором паладин забирает страдания другого на себя.

Рука Ми вдруг потухла. Призрачное пламя исчезло, оставив только чистую, заживающую кожу. Девочка открыла глаза и непонимающе посмотрела на меня и на Борисыча.

— Ми? — спросила девочка, что могло означать только одно: «Мы победили?»

Я молчаливо кивнул.

Борисыч, удостоверившись, что с девочкой всё в порядке, поднялся и направился к выходу. Шёл он медленно, слегка покачиваясь, опираясь на стену.

— Ты куда?

— К новым приключениям, — устало махнул рукой он, не оборачиваясь. — Право же, не стоит благодарить меня. Это был мой долг.

Он скрылся в коридоре. Я смотрел ему вслед, но он не оглянулся. Только лязг доспехов затихал вдали.

— Прощай, Евген Борисыч, — сказал я тихо.

— Ми, — грустно сказала девочка, глядя в пустой коридор.

Когда мы подошли с Ми к лежащей Аяане, глаза её были закрыты. Она лежала на спине, раскинув руки, и не двигалась.

— Ми? — испуганно спросила девочка.

— Нет, я не умерла, — всё ещё с закрытыми глазами хрипло сказала наемница. — Слегка потрепана, но ещё поживу.

Она открыла один глаз, посмотрела на нас.

— А Борисыч где?

— Ушёл, — ответил я.

— Куда?

— К новым приключениям.

— Дурак, — сказала Аяана и отвернула голову.

— Он справится, — сказал я.

— Надеюсь, — вздохнула наемница.

Она попыталась встать, но я остановил её.

— Лежи, — сказал я. — Отдыхай.

— А ты?

— А я посмотрю, что там за звук.

— Какой звук?

— Вдали, — ответил я. — За спиной дракона.

Я подошёл к туше и прислушался.

Звук клавесина. Тихий, мелодичный, не вписывающийся в этот зал крови и смерти. Кто-то играл там, за грудой чёрной чешуи.

Глава 17. Записи с пятьдесят восьмой по шестьдесят первую

Мы зашли в просторный зал через широкую железную дверь, которую охранял чёрный дракон. Яркий магический свет освещал всё помещение — ровный, неестественный, без теней. Среди множества столов с алхимическими сосудами и дестилляторами, шкафов с колбочками и пробирками стоял старый клавесин. На нём, самозабвенно перебирая костлявыми пальцами, музицировал горбатый детина с зелёной кожей.

Он был тощим и высоким, лишь отдалённо напоминал орка. Орка, который пропускал отжимания и ежедневные перекатывания булыжника с одной горы на другую. Его глаза были закрыты, голова качалась в такт мелодии, а пальцы выплясывали сложные комбинации по старым клавишам. Музыка лилась спокойная, утончённая, слегка навевая храмовыми мелодиями — теми, что звучали в Нуа на утренних службах.

Аяана всем своим весом опиралась на моё плечо. Ми разглядывала тощего орка, потом взгляд ушёл левее — на красный ковёр с небольким столиком и коричневый диван, на котором сидели двое.

Маленький лысый мужчина и красивая женщина в алом струящемся платье с широким и высоким воротником. Её рыжие волосы были собраны в объёмный высокий пучок, который возвышался над лысым мужчиной, оттеняя его рост и делая его ещё ниже, чем в действительности. Мужчина был одет в синий мундир с розовой сорочкой и белые широкие брюки. Голова его была покрыта небольшим количеством средней длины седых волос, которые расступались перед лысым холмом по центру. Он напоминал старого учёного, который забрёл не туда.

Он посмотрел на нас своим пронзительным взглядом чёрных глаз, и позолоченные очки съехали по горбатому носу на самый кончик.

— Эрнесто! — выкрикнул он и хлопнул в ладоши.

Тощий орк прекратил играть, встал, вытащил из-за клавесина чёрное копьё с розовыми мерцающими рунами и пошёл угрожающе в нашу сторону.

Я выставил правую руку вперёд, пытаясь остановить резню. Я не хотел драться. Не сейчас. Не после дракона.

— Мы не враги, — сказал я.

— А кто вы? — спросил маленький мужчина, не поднимаясь с дивана.

— Путники, — ответил я. — Ищем выход.

— Выход там, — он махнул рукой в сторону двери, через которую мы вошли.

— Оттуда мы пришли, — хрипло сказала Аяана и снова закашляла кровью. Капли брызнули на пол, на её разорванный доспех, на мою мантию.

— Тогда не знаю, — пожал плечами мужчина. — Иного выхода нет.

— А ты не колдун Огневерхой горы? — уточнил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Бакар.

— Я? Никакой я не колдун, я алхимик! — возмущённо ответил мужчина, поправляя очки. — И меня действительно зовут Бакар.

— Очень приятно, Бакар, — пытаясь быть дружелюбным, сказал я. — Меня зовут Алекс.

— Тот самый? — в разговор вмешалась женщина, которая всё это время только наблюдала. Она встала, поправила струящееся платье и присела в лёгком реверансе. — Мирия о вас рассказывала.

— Только хорошее, надеюсь? — уточнил я, чувствуя, как внутри всё сжалось. Мирия. Та самая богиня, что отправила меня в темницу. Та, что играет в свои игры с этим миром.

— Разное, — улыбнулась дама. — Рада с вами познакомиться.

Она положила свою изящную ручку на плечо Бакара, наклонилась и нежно шепнула что-то ему на ухо. Мужчина кивнул и хлопнул в ладоши. Тощий орк отложил копьё и подошёл к нам. Он перехватил Аяану, поддерживая её почти невесомой рукой, и мы проследовали до второго дивана, стоящего напротив. Такого же мягкого и коричневого, как и тот, на котором сидела пара.

— Садитесь, — сказал Бакар. — Отдыхайте. Вы, наверное, устали.

— Есть немного, — признался я, опускаясь на диван.

— Ми, — довольно сказала девочка, усевшись на мягкий диван.

— Мы убили твоего дракона, — сказала Аяана, не скрывая гордости.

— Знаю, — кивнул Бакар.

— И ты не злишься? — спросил я.

— Нет, — ответил алхимик. — Дракон был частью этого места, но не моим другом. Он охранял вход. Теперь — не охраняет.

— А зря, — буркнула Аяана, ей явно не хватало драк на сегодня. Она откинулась на диван, прижимая руку к раненому боку, но глаза её горели.

Бакар, будто не замечая колкости, посмотрел на меня. В его чёрных глазах, за толстыми стёклами очков, читалось искренне любопытство.

— Вы зачем-то искали меня? — он был очень заинтригован. — Раз прошли весь этот путь.

— Мы заблудились в тумане, — честно ответил я, — и не придумали ничего умнее, как пойти к тебе в гости.

Дама улыбнулась. Всё это время она не сводила с меня взора своих зелёных глаз. Похоже, я ей нравился. Или она просто изучала меня, как новый экспонат в своей коллекции.

— И это всё? — поинтересовалась она, наклонив голову.

— Нет, — сказал я, глубоко вздохнув. — Есть ещё одна вещь, ради которой мы проделали этот долгий путь.

— Какая же? — спросил Бакар, подаваясь вперёд.

— Мне нужна сила, — сказал я. — Моя сломалась. Отини меня не слышит. Я не могу колдовать.

— А рука? — спросила дама, кивая на мою левую руку, покрытую чёрной кожей с фиолетовыми прожилками.

— Это не моя сила, — ответил я. — Это Кромвель. Древнее зло, которое я ношу. Оно помогает, но это не то, что мне нужно.

— А что тебе нужно? — спросил Бакар.

— Не знаю, — честно ответил я. — Может, вернуть старую силу. Может, найти новую. У тебя же заключён договор с исчадием? Из него ты черпаешь силу?

Бакар улыбнулся. Улыбка у него была странная — не злая, не добрая, а скорее усталая, как у человека, который давно перестал удивляться глупым вопросам.

— Это не я заключил договор с исчадием, — сказал он, поправляя очки. — Это исчадие заключило договор со мной.

— Какая разница? — спросила Аяана, откинувшись на диван и прикрывая глаза.

— Большая, — ответил Бакар. — Если я заключаю договор — я ищу силу. Если исчадие заключает договор — оно ищет меня.

— Зачем? — вмешалась Аяана.

— Зачем исчадию искать смертного? — Бакар посмотрел на меня поверх очков. — Чтобы использовать его. Как инструмент.

Бакар поведал историю былых лет.

К нему, молодому ещё алхимику и начинающему магу, явился один из князей домена мрака. Лорд Лэндовер.

Это было давно. Так давно, что даже сам Бакар сбился со счёта. Чёртова экспедиция святых паладинов какого-то там ордена вероломно проникла в его домен мрака — Катаферон. Лэндовер и его верные генералы тьмы справились с паладинами, хоть и ценой многих верных подданных князя. Битва была выиграна, однако не всё прошло успешно. Паладины наложили на лорда Лэндовера зерно божественного вмешательства. Оно разрослось в теле лорда как раковая опухоль. Пропало желание убивать, пытать и творить другие злодеяния, присущие князьям домена мрака.

— Представь, — сказал Бакар, поправляя очки, — властелин тьмы, который не хочет делать ничего тёмного. Ему не интересно. Ему скучно. Он сидит в своём замке и смотрит в окно. Иногда пьёт чай. С мёдом.

— Ми, — удивилась Ми.

— Вот именно, — кивнул Бакар. — И тогда, почти без надежды, Лэндовер обратился ко мне. Мы заключили договор — бессмертие Бакара в обмен на поиск лекарства от зерна божественного вмешательства.

— И ты ищешь? — спросил я.

— Ищу, — ответил Бакар. — Уже много лет. Но всё пока без толку.

— Так значит, — задумчиво произнёс я, — ты не получил силу от исчадия?

Бакар отрицательно покачал головой. Лицо его было спокойным, даже усталым, но в глазах всё ещё теплился тот самый огонь, который, наверное, и привлёк внимание князя тьмы.

— А ты хотел заключить договор с исчадием, чтобы обрести силу? — спросил он, прищурившись.

Мы все втроём кивнули, не сговариваясь. Даже Ми, которая обычно только «Микала», серьёзно кивнула, подтверждая.

— Но нужна ли тебе такая сила? — Бакар посмотрел на меня поверх очков. — Источником силы может быть любой мощный артефакт. Нет надобности заключать договор с исчадиями. Это всегда риск. Всегда плата. Всегда — зависимость.

— А артефакт? — спросил я. — Он не требует платы?

— Требует, — ответил Бакар. — Но плата другая. Не душа и свобода. Не вечность в служении. Артефакт — это инструмент. Им можно пользоваться или не пользоваться.

Я задумался. Ответ лежал всё это время у меня перед рукой. Меч с моим именем. Серебряный клинок, который Ми позаимствовала из другого мира.

— Паладин Зари, — мысленно обратился я, — я могу использовать наш меч как источник магических сил?

— Я так и делала, — невозмутимо ответила она. — Я думала, ты знаешь.

Я не знал.

— Я могу использовать заклинания жреца, черпая силу из меча? — уточнил я.

— Любые заклинания жреца и паладина, — ответила Паладин Зари. — А ещё те, что на другой стороне, — загадочно добавила она.

Кажется, я догадывался, о чём она говорит.

Бакар принялся приготавливать целебные зелья для Аяаны, а мы пока беседовали с леди в алом платье. Только сейчас я разглядел её внимательно: у неё был необычный разрез глаз, как у полуэльфов из Найдо. Только уши у неё были обычными, а кожа бледноватой — не той мертвенной бледностью вампиров, а скорее фарфоровой, как у кукол, которых продают на ярмарках в Нуа.

— Я слышала вашу песню о Борисыче, — между делом ответила дама, поправляя воротник алого платья. — Вот бы и в мою честь кто-то написал что-то такое же красивое.

Аяана откашлялась. Она явно моё творчество не ставила в один ряд с балладами знаменитых менестрелей. В её взгляде читалось: «Твоё пение — это оружие массового поражения, но не культурного обогащения».

— Для того чтобы написать о вас, — с хитрым прищуром сообщил я, — мне нужно узнать ваше имя.

Она так и не назвала себя. Эта загадочная дама, сидевшая с колдуном Огневерхой горы на диване, наслаждалась музыкой, пока мы сражались с чёрным драконом.

— Я? — она похлопала ресницами, разгоняя воображаемую пылинку. — Неужели не представилась?

Ми отрицательно покачала головой. Быстро, влево-вправо, много-много раз. Девочка явно была недовольна такой невнимательностью.

— Странно, — тихо сообщила дама, склонив голову набок. — Меня все зовут Иния. Но я предпочитаю, чтобы меня звали богиней любви.

Похоже, я открыл рот от удивления в тот момент, потому что Аяана небрежно поправила мою челюсть. Наемница даже не взглянула на меня — просто протянула руку и закрыла рот, как закрывают дверь, чтобы не сквозило.

— Ми, — сказала Ми. С интонацией «ну вот, опять».

С тех пор как мы вернулись в наш мир, мы успели повидаться с Алусом Тёмным, Мирией, древним злом, Безымянным богом, Буши в облике Пандоры (или наоборот), каким-то загадочным, но всё равно могущественным Лео, чёрным драконом, колдуном Огневерхой горы. Кого я ещё забыл?

Ну да, в этом большом количестве могущественных сущностей не хватало только Инии.

— Богиня любви? — переспросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А вы не ошиблись?

— Нет, — ответила Иния, улыбнувшись. — Любви. Именно любви. И всего, что с ней связано.

— А что с ней связано? — спросил я.

— Страсть, — сказала Иния. — Ревность. Жертвенность. Безумие. И немножко печали.

— Ми, — вздохнула девочка, и в этом коротком звуке было столько взрослой усталости, что я невольно улыбнулся.

— Вот именно, — сказала Иния, кивая, будто Ми только что подтвердила какую-то важную мысль. — Это сложно, но красиво. Любовь движет созиданием в этом мире, и я её рулевой.

— Рулевой? — переспросил я, стараясь не выдать своего изумления.

— Ну да, — ответила Иния, поправляя алые складки платья. — Я направляю, подсказываю, иногда — толкаю в спину, но не вмешиваюсь. Это было бы нечестно.

Бакар тем временем принёс зелье в трёхлитровой банке. Оно было похоже больше по цвету на огуречный рассол, чем на волшебное снадобье, заживляющее раны. Внутри плавали какие-то травинки, мелкие корешки и, кажется, пара мушиных крылышек. Аяана посмотрела на банку, потом на Бакара, потом снова на банку.

— Вот! — протянул банку наемнице алхимик. — Выпей всё за вечер. Раны должны затянуться к утру, а кости — срастись. Собственная разработка, лучшее зелье в своём роде.

— А вкус? — спросила наемница, беря банку в руки и принюхиваясь.

— Не спрашивай, — ответил Бакар. — Главное — результат.

Пока мы беседовали ни о чём, а Аяана попивала из банки свой лечебный рассол, Бакар рассказывал об алхимии. О том, что кроме физических действий над эликсиром — нагрева, дистилляции, фильтрации, кипячения, охлаждения — есть ещё и магические воздействия, которые напрямую зависят от расположения звёзд: воздействие огнём, льдом, ветром, энергией, тьмой и так далее. А кроме этого существует ещё смешивание эликсиров, что может дать ещё больший и неожиданный эффект.

— Например, — говорил он, размахивая пробиркой с мутной белесой жидкостью, — если смешать настойку лунной травы с экстрактом корня драконьей крови, получится

Он не договорил.

Произошло что-то странное. Над клавесином открылись мерцающие синие врата. Они пульсировали, в такт биения кроличьего сердца, и из их глубины, из синевы, которой не бывает в природе, вышел мужчина в обычной серой рясе. Он спрыгнул на пол, огляделся, схватил чёрное копьё тощего орка и направил его в сторону богини.

— Иния, мать твою! — он говорил хриплым, старческим голосом, полным обиды и давно копившейся злости. — Что всё это значит?

— Ксавьер, — богиня демонстративно закатила глаза, — ну не начинай.