Альтеркастер

Глава 14. Записи с сорок девятой по пятьдесят вторую

Мы успели вернуться в коридор и спрятаться за поворотом, когда дракон приподнял свою могучую шею и открыл пасть. Чёрное, как душа некроманта, пламя вырвалось из его утробы и, пролетев через зал, врезалось в стену, оставляя мерцающий синим нагар.

— На переговоры он не настроен, — скептически заметила Аяана.

— Может, тогда я его прокляну? — спросил я, демонстративно сжимая и разжимая пальцы левой руки.

— Не выйдет, — отрезала наемница и посмотрела мне в глаза. — Судя по бестиарию, чёрные драконы имеют иммунитет к проклятиям. Они сами как проклятия.

Как, собственно, и я.

Ми молча смотрела то на меня, то на Аяану, ожидая какого-то плана. Плана не было.

Пока я раздумывал над следующим шагом, из темноты, тяжело шагая и лязгая доспехами, вышел рыцарь.

— А ты чего вернулся? — удивлённо спросила наемница.

— Меня звала дорога приключений, но на пути оказалась решётка.

Точно. Аяана выломала лишь один прут. Наверное, он не пролез.

— Я пытался преодолеть эту преграду, но застрял. Вероломные прутья не пропускали мой доспех.

Ми начала смеяться — звонким детским смехом, который растопил лёд в моём сердце. Я тоже улыбнулся.

— Так снял бы доспехи — и пролез? — усмехнулась Аяана. Её этот разговор тоже забавлял.

— Как можно? — возмутился рыцарь. — Я рыцарь! Поборник справедливости! Без доспехов никак!

— Да — понимающе согласился я. — Без доспехов нельзя.

— Вот именно! — закивал рыцарь, не понимая, что я его слегка подкалываю. — Рыцарь без доспехов — не рыцарь. А что вы тут стоите?

— Загляни за угол, — заговорщицки сказала наемница, — узнаешь.

Я вытащил меч из-за угла, освещая зал. Голова рыцаря нырнула за угол и тут же вернулась назад. На его лице была заметна тревога.

— Там дракон, — деловито сказал он. — Драконы опасные, лучше туда не ходить.

Ми улыбалась во всё лицо.

— А рыцари разве не убивают драконов? — поинтересовался я.

— Конечно, убивают! Рыцари созданы, чтобы убивать драконов! — ответил рыцарь. — Но сегодня я не могу.

— Почему? — Аяана непонимающе захлопала ресницами.

— Потому что у меня нет меча!

Ми начала сосредоточенно шарить в своей дорожной сумке, высунув язык.

— Вы не понимаете, — продолжал он. — Чтобы сражаться с драконами, необходим меч и бард, что увековечит деяния рыцаря в песне.

— Без барда нельзя? — спросил я.

— Никак нельзя! — категорически заявил рыцарь. — Бард должен быть.

Я вздохнул, обратив внимание на Ми, которая на дне сумки, кажется, нашла то, что искала.

— Да и ладно, бард! — не унимался рыцарь. — Кто-то из вас, кто умеет слагать слова красиво, может подойти.

Он посмотрел на Аяану.

— Не, ты не сгодишься.

Аяана сложила руки на груди.

— Че это?

— Ну, ты женщина, — заявил рыцарь. — И ты не бард.

— А вот он? — наемница кивнула в мою сторону.

Рыцарь окинул меня оценивающим взглядом.

— Худой, седой, в мантии Сойдёт за барда. Но меч где?

Ми, сияя, вытащила из бездонной сумки тот самый эльфийский клинок — серебряный, с гравировкой листьев, который мы нашли в оружейной. Она протянула его рыцарю.

— Ми! — гордо сказала девочка.

Рыцарь взял меч, покрутил в руках. Лезвие тускло блеснуло в свете.

— Хороший клинок, — сказал он. — Лёгкий. Не мой, но сойдёт.

— А бард? — спросила Аяана, глядя на меня.

— Я спою, — сказал я. — Если надо.

— Ты умеешь петь? — удивился рыцарь.

— Нет, — честно ответил я. — Но ты же хотел барда, а не певца.

— Логика железная, — усмехнулась наемница.

— Ну что? Пойдём? — спросил я, подгоняя рыцаря.

Рыцарь замялся.

— Всё вроде хорошо, но нужен ещё щит! — наконец ответил он.

— И меч ему дай, и щит принеси, и песню спой, — причитала Аяана.

— А как рыцарю защищаться от дракона? — парировал рыцарь. — Рыцарям тоже нужна защита.

— Он прав! Без щита никак! — подтвердила Паладин Зари у меня в голове.

Они сговорились.

Тут не поспоришь, конечно. Дракон — это вам не гоблин. Смертоносное дыхание, хвост, когти, плюс вечный скептицизм и чувство превосходства. Без щита — никак.

Но, кажется, я кое-что придумал.

Кажется, в склепе с голым вампиром на стене висели щиты.

Я оставил Ми и рыцаря на попечение Аяаны, а сам, сверкая мечом, вернулся назад. Подниматься по винтовой лестнице было сложнее, чем спускаться, — ступени казались выше, но я стоически преодолел эту проблему, чувствуя, как ноют мышцы, а в груди разрастается жар от быстрого подъёма.

Я зашёл в склеп через массивную деревянную дверь и увидел вампира.

Он сидел на мраморной плите, поджав под себя ноги, и раскладывал пасьянс стихий. На нём был шёлковый розовый халат с вышитыми золотыми драконами и, кажется, блёстками. Полы халата распахнулись, приоткрывая то, что лучше было бы спрятать.

— Ну привет, — вампир улыбнулся, обнажая клыки. — Ты решил вернуться? Соскучился по моей компании?

— Я по делу, — тяжело дыша после длительного подъёма, сообщил я. — Мне нужен щит.

— Вот такой? — вампир небрежно махнул рукой в сторону стены, на которой красовались большие, красивые щиты. Они висели в ряд, покрытые слоем пыли, но всё ещё на вид крепкие. Круглые и овальные, деревянные и металлические, с гербами, которые я не узнавал.

— Всё верно, — сказал я, подходя ближе. — У нас там рыцарь без щита. Нужен щит против дракона.

— Какой такой рыцарь у вас? — вампир отложил карты и уставился на меня своими красноватыми глазами.

— С виду обычный рыцарь. Мы нашли его в камере.

Вампир расхохотался. Это был странный, хриплый звук, который, казалось, эти стены не слышали много лет. Он с присвистом икал, схватившись за живот, и я понял, что, сам того не желая, повеселил его.

— Ты про Борисыча, что ли? — выдавил он сквозь смех.

— Наверное, — неуверенно ответил я. — Мы не спрашивали его имя.

— Вот что, мой тёплый друг, — вампир сел поудобней, и халат сполз ещё ниже.

— Евген Борисыч — это безумный человек, который считает себя рыцарем. Он сошёл с ума уже очень давно.

Я в задумчивости прикусил губу. Рыцарь выглядел... убедительно. Но теперь, когда я вспомнил его монологи о славе, бардах и абсолютном величии, всё встало на свои места.

— Бакар ему подыгрывал, — улыбаясь, сообщил вампир, откладывая карты. — Дал ему доспехи, шлем. Брисыча похитили орки, когда он справлял нужду возле горы.

— Так он не рыцарь?

— Возможно, и рыцарь, или паладин, — задумчиво сказал вампир, снова взявшись за карты и перетасовывая их. — Но какой-то поломанный. Его притащили в темницу в одной рубахе, без доспехов и оружия. Потом Бакар сжалился — или решил позабавиться — и подарил ему эту ржавую железяку, что он носит. Я дам тебе щит, но вряд ли он поможет.

— Почему? — спросил я, хотя уже догадывался.

— Потому что Борисыч — не боец, — вздохнул вампир. — Он — мечтатель. Он сражается с драконами в своих снах. А наяву его и коза может победить.

— Хорошо, — согласился я, указывая пальцем на висящий чёрный щит. — Я беру это.

— Я дам тебе щит, — вампир понизил голос до шёпота, откладывая карты в сторону и подаваясь вперёд. — Однако

Было одно условие, и оно мне не понравилось.

Я уже приготовился к тому, что он попросит крови, или душу, или чтобы я снял штаны и станцевал. Но вампир сказал:

— Слева от моего склепа живёт лич. Очень своенравный, уже не молодой человек — да и не человек уже вовсе. Но это всё, что тебе стоит знать об этом индивидууме. А вот справа располагается сокровищница, в которой спрятана филактерия лича.

Филактерия лича.

Интересно. Образно, это магический сосуд, в котором хранится душа лича. Пока сосуд цел, уничтожить лича невозможно: при разрушении физической оболочки его душа восстанавливает новое тело через определённое время рядом с филактерией.

— Принеси мне её, и я дам тебе щит, который может защитить от призрачного пламени чёрного дракона.

— А как выглядит филактерия?

— Филактерией может быть всё что угодно, — ответил вампир, не отрываясь от карт. — От иглы до каменной статуи. Бывали случаи, что филактерией было другое живое существо или даже золотая монета в сундуке, полном сокровищ.

Я задумался. Отыскать, не зная, что именно ищешь, будет проблематично.

— Я не сомневаюсь — ты сможешь найти, — с уверенностью сказал вампир, продолжая раскладывать пасьянс стихий.

Дело на пять минут. Зайти в сокровищницу, найти филактерию и выйти. Казалось так просто. Но затея мне не нравилась.

— А другого способа получить щит нет? — с надеждой спросил я.

Вампир пристально посмотрел на меня своими красноватыми глазами и обнажил клыки.

— Конечно, есть, но он тебе не понравится.

Я нервно сглотнул.

Кровь — очень ценный ресурс, чтобы обменивать её на щит. Я уже видел, как бледнеют лица тех, кто слишком много её терял. Да и Паладин Зари бы не одобрила.

— Ладно, — сказал я. — Искать так искать.

Махнув рукой на прощание, я вышел из склепа и отправился в правое крыло, где по описанию вампира должна находиться сокровищница.

Путь шёл через пустой коридор в комнату, из комнаты в другой коридор, потом к развилке. Стены были голыми, без надписей и украшений. Только камень и тишина. Я насчитал три поворота, две комнаты и наконец дошёл до массивной двери, по описанию похожей на сокровищницу.

Я толкнул дверь. Она была не заперта.

Длинное помещение с высоким потолком и стеллажами вдоль стен встретило меня тишиной. По дороге я никого не встретил, но ожидал, что в сокровищнице будет стража. Но стражи там не было. Сокровища колдуна Огневерхой горы просто лежали и пылились. Никому они не были нужны.

Оглядевшись, я понял почему.

Всё здесь было неправильным. Золото — тусклое, будто его прокляли. Самоцветы — с мутными прожилками, похожими на застывшую кровь. Оружие и доспехи, покрытые паутиной, пылились на полках и источали почти осязаемую ауру зла.

Я шёл вдоль стеллажей, мысленно попросив Кромвеля и Паладина Зари искать что-то необычное. Левая рука пульсировала то сильнее, то слабее, указывая направление. Меч в правой руке слегка вибрировал. Я дошёл до самой стены и уткнулся в закрытый массивный деревянный сундук, обитый железом.

Оно.

И Паладин Зари, и Кромвель подтвердили. Это был непростой сундук, и, возможно, в нём лежало то, что мне нужно.

Я присел на одно колено, взялся обеими руками за крышку и приподнял. Крышка распахнулась, но руки как будто прилипли к её поверхности. Я попытался отдёрнуть, но у меня ничего не получилось.

— Что за?.. — выругался я.

Левая рука дёрнулась, и тьма выплеснулась на крышку. Пульсация усилилась, но руки не отпускало.

Я наклонился и заглянул в сундук. Внутри было что-то странное.

Какой-то чудак положил в сундук огромную зияющую пасть. С острыми зубами и длинным языком. Язык, словно голодная змея, поднялся и прошёлся по моему лицу, оставляя липкую слизь на лбу и щеках. Тварь пробовала меня на вкус.

Я стоял, не дыша, и чувствовал, как её шершавое, холодное прикосновение изучает каждый миллиметр моей кожи. Запах из пасти был не гнилостный — скорее затхлый, как из старого погреба, где ничего не хранили, кроме разочарований.

Рот внутри сундука сжался, будто попробовал что-то горькое или кислое. Язык уполз обратно, и крышка закрылась сама собой, освободив мои руки.

По её мнению, я был невкусный.

— Это что вообще было? — спросил я, не требуя ответа, просто чтобы нарушить тишину.

— Дегустация, — отчеканила Паладин Зари. В её голосе слышалась лёгкая брезгливость, смешанная с профессиональным любопытством.

Мне это категорически не нравилось.

Я попробовал поднять крышку снова — она не поддавалась. Как морская раковина, прячущая в своих недрах жемчужину, сундук сопротивлялся. Я упёрся ногой, дёрнул — бесполезно.

Тогда я вставил в зазор свой меч. Наш меч, простите. И попытался вскрыть сундук, приложив силу.

Раздался мерзкий визг — не металла о дерево, а чего-то живого. И сундук начал подниматься.

Сначала я подумал, что он просто открывается. Но нет.

У него отросли руки. И ноги. Длинные, худые, трёхпалые, с длинными когтями, которые заскрежетали по каменному полу. Сундук приподнялся на этих конечностях и теперь возвышался передо мной.

Успев вытащить меч, я смотрел на трёхметровое чудовище. Крышка распахнулась, показывая всё ту же зубастую пасть и длинный язык, который теперь извивался в предвкушении.

— Что ему нужно? — мысленно обратился я к Паладину Зари.

— Наверное, хочет съесть, — ответила она.

— Я же невкусный, — напомнил я.

— Да, снаружи, но внутри оно ещё тебя не пробовало, — уточнил женский голос.

Я сглотнул.

Филактерия была внутри этого существа. И чтобы её достать, необходимо было вскрыть кровожадный сундук и посмотреть содержимое. Я представил, как лезу внутрь этой зубастой пасти, как бьюсь с языком, как пытаюсь нашарить филактерию в чреве деревянного монстра. Перспектива не из приятных.

— Есть другой способ? — мысленно спросил я у Паладина Зари.

— Не знаю, — ответила она. — Но ты можешь попробовать договориться.

Я поднял левую руку, показывая Кромвеля. Тьма внутри засветилась фиолетовым.

— Слушай, — сказал я сундуку. — Мне не нужна твоя смерть. Мне нужна филактерия. Та, что внутри тебя. Ты можешь её отдать?

Сундук замер. Язык его остановился на полпути, застыв в воздухе, словно змея, которая принюхивается.

— Он думает, — прошептала Паладин Зари.

— Или переваривает информацию, — ответил я.

Секунда. Другая. Третья.

Сундук медленно опустился на четвереньки. Крышка приоткрылась, и язык высунулся снова, но не для того, чтобы лизнуть меня. Он извивался в воздухе, словно принюхивался к страху.

Левая рука почуяла опасность.

Тварь напрягла мышцы ног и прыгнула в мою сторону, как лягушка. Трёхпалые лапы с длинными когтями щёлкнули в воздухе, и я понял: переговоры окончены.

— Уклоняйся! — приказала Паладин Зари.

Я отпрыгнул в сторону, с силой ударившись об стеллаж с доспехами. Содержимое посыпалось на пол со звоном — железо загремело, щиты покатились в разные стороны, подняв облако пыли. За моей спиной стоял кровожадный сундук и готовился к новому прыжку. Его деревянные суставы скрипели, язык извивался в предвкушении.

— Дай мне! — снова приказала Паладин Зари.

— Что дать? — спросил я, пятясь назад и пытаясь держать дистанцию.

— Контроль над телом! — пояснил женский голос.

— Как? — я уворачивался от очередного прыжка, чувствуя, как когти проходят в паре дюймов от моей головы.

— Сконцентрируйся на нашем мече!

Тяжело было концентрироваться на чём-то, кроме прыгающего сундука, но я попробовал. Закрыл глаза, зажал рукоять покрепче и представил, как клинок становится продолжением моей руки.

Как свет внутри нашего меча стал моим светом.

Как воля нашего меча стала моей волей.

И вдруг я как будто отступил в сторону.

Стал безучастным наблюдателем, парящим где-то рядом с Кромвелем. Моё тело замерло на мгновение, а потом выпрямилось, развернулось к сундуку и подняло меч.

Не так, как делал это я. Точнее, плавнее, увереннее. Стойка опытного фехтовальщика, бывалого воина.

Моё тело взяла под контроль она.

Би. Паладин Зари. Сильнейшая из Троицы.

Глава 15. Записи с пятьдесят третью по пятьдесят пятую

Паладин Зари управляла моим телом. Мы с Кромвелем наблюдали за происходящим.

Меч в её руках пел — упивался битвой, светился и разбрасывал искры. Каждый взмах сопровождался тихим звоном, будто клинок радовался свободе. Я никогда не слышал, чтобы мой меч издавал такие звуки. Он был живым. И сейчас он жил полной жизнью.

Очередной прыжок сундука-лягушки — и Паладин ловко ушла от атаки, полоснув его с правого бока. Глубокая рана залилась кровью, края её разошлись, обнажая нутро. Красная, липкая жижа начала стекать на пыльный каменный пол сокровищницы. Кровь пахла металлом и чем-то ещё — то ли старой смолой, то ли гнилым деревом.

Следующий удар отрубил пальцы сундуку на его кривой, худой руке. Три длинных когтистых пальца упали на пол, слегка подрагивая, будто не хотели признавать, что отделены от тела. Я видел выверенные движения, видел точность ударов, но всё равно Паладину было не просто. Всё мастерство фехтовальщика упиралось в пределы моего немощного тела. Я чувствовал, как напряжены все мускулы, как ноют суставы, как сердце колотится где-то в горле. Она не жаловалась.

— Извини, — всё, что я мог сказать. — Обещаю чаще приседать и бегать каждый день.

— Не сейчас, — отрезала Паладин и развернулась к противнику спиной.

Сундук был готов к очередной атаке, а она развернулась к нему спиной, взяв меч поудобнее.

— Что ты делаешь? — удивлённо спросил я. — Противник у тебя за спиной.

— Не сейчас, — жёстко ответила мне Паладин Зари.

Сундук-лягушка прыгнул. Прямо на моё тело. Пасть уже приближалась, и я осознал, чего добивалась Би.

Она упала на спину. Меч — вверх.

Тварь по инерции летела дальше, не в силах остановиться. Сила её прыжка работала против неё. Лежа на спине и подняв меч вверх, Паладин вспорола живот противника, обнажая его внутренности. Из разреза хлынуло что-то тёмное, вязкое, с кусками дерева и металла.

Сундук противно взвизгнул, как перепуганная крыса. Упал. Попытался подняться, забился в конвульсиях и замер.

— Вот и всё, — спокойно подытожила Би и вернула контроль над телом мне.

Я застонал. Тело ломило, руки дрожали, меч в правой руке был тяжёлым, как бревно. Левая пульсировала — устало, но довольно.

— Паладин Зари, — мысленно позвал я. — Это было жестоко.

— Это было эффективно, — ответила она. — Разница только в словах.

Я вытер лицо от крови — единственное, что можно было немного привести в порядок. И полез ковыряться во внутренностях твари. Разрезав желудок, я обнаружил внутри гладкий череп, не переваренный существом, пару золотых монет с изображением короля гоблинов и корунд. Камень был похож на рубин, огранённый в виде шара, ярко-красного цвета.

Похоже, он и являлся филактерией. Но на всякий случай я прихватил и череп, и пару монет. Кромвель в левой руке пульсировал, одобряя. Паладин Зари молчала.

Обратный путь прошёл в молчании. Паладин Зари не проронила ни слова.

Когда я открыл дверь в склеп, прямо рядом, чуть отстраняясь, стоял вампир. Похоже, он следил за мной через замочную скважину. Его красноватые глаза блестели в полумраке, розовый халат был аккуратно завязан.

Я передал ему череп и монеты, а рубин подбросил в воздух — он поймал его на лету.

— Оно? — спросил я. В этот момент я был немногословен. Хотелось забрать щит и уже спуститься вниз к своим попутчицам.

Вампир осмотрел камень, поднёс к свету, повертел. Потом вставил его в глазницу черепа. Рубин вошёл с тихим щелчком, будто всегда там был.

— Как приятно иметь с вами дела, — улыбнулся вампир, обнажая клыки. — Настоящий профессионал. Без лишних вопросов. Раз и готово.

Он указал на стоящий у стены чёрный прямоугольный щит с золотой птицей по центру. Птица была с расправленными крыльями, с острым клювом и горящим красным глазом.

— Забирай, — сказал вампир. — Он твой.

Я подошёл к щиту, взял его левой рукой. Кромвель отозвался — слабо, но довольно. Щит был тяжёлым, но не неподъёмным. Золотая птица тускло блестела.

— Спасибо, — ответил я коротко. Не до разговоров.

— Не за что, — усмехнулся вампир. — Приходите к нам ещё.

Я кивнул, развернулся и направился к выходу.

Спускаясь вниз по винтовой лестнице, я размышлял.

В мире существуют личи, чья смерть спрятана в филактерии. Если после убийства лича он воскресает рядом со своей филактерией, то, скорее всего, лич появился бы в желудке сундука-лягушки. А появившись, не умрёт ли он снова? Такой круговорот смерти внутри желудка. И мир без лича, и сундук сыт.

Я представил эту картину: лич просыпается в темноте, в тесноте, среди переваренных останков, и понимает, что его новый дом — чрево монстра. И так — бесконечно. Жестокая шутка, но эффективная.

Я вышел в коридор.

Первой, кого я увидел, была Ми. Она сидела на корточках, держа арбалет наготове. Откуда он у неё взялся? Точно, Апокриф.

— Ми! — девочка была рада меня видеть.

Она подбежала, обняла, отстранилась и посмотрела на меня. Я был весь в засохшей крови.

— Ми, — сказала она с интонацией «ты как?».

— Бывало и лучше, — ответил я.

— А щит где? — спросила Аяана, стоявшая у стены. Её не смутил тот факт, что я весь был покрыт засохшей кровью. Наемница привыкла к худшему.

— Вот, — я поднял левую руку, показывая чёрный прямоугольный щит с золотой птицей.

— Красивый, — сказала Аяана, рассматривая его. — Крепкий?

— Вроде да, — ответил я. — Сейчас проверим.

— На ком? — спросил рыцарь, выходя из тени.

— На драконе, — ответил я.

Рыцарь закашлял. Закашлял так, что, казалось, его доспехи заскрипели в унисон. Кажется, он забыл, что должен сражаться с драконом. Или надеялся, что я забуду.

— Так это, — хриплым голосом, принимая щит из моих рук, сказал рыцарь, — мы что, действительно пойдём на чёрного дракона?

— Как и договаривались, — утвердительно кивая головой, ответил я. — Ты рыцарь, я твой бард, вот меч и щит — вперёд к славе и победам.

Рыцарь весь позеленел. Его лицо стало цвета гнилого болота.

— Для создания великого эпоса, — я улыбнулся, стараясь, чтобы голос звучал ободряюще, — хочу знать имя рыцаря.

Цвет рыцаря сменился с зелёного на красный. Он побагровел, как помидор на грядке.

— Я Евген Борисыч, — промолвил он, вытирая лоб, — рыцарь пяти королевств.

— Не думал сменить имя? — Аяана покачала головой. — Имя какое-то не эпическое.

— Ну, что есть, с тем и работаем, — задумчиво ответил рыцарь, рассматривая щит.

— Ми, — сказала Ми, дёрнув меня за рукав.

Действительно. Мы же можем благословить рыцаря.

Я сжал левую руку и пропустил проклятие через себя, обращая его в благословение. Немного тошноты, немного помутнения в глазах — и вот результат. Рыцаря окатило незримой волной благодати. Он выпрямился, стал более уверенным в себе. Даже доспехи его, кажется, засветились — или мне просто показалось.

— Ладно, — выдохнул рыцарь, — сейчас мы будем убивать дракона.

Он опустил меч остриём на каменный пол и начал что-то шептать. Слов было не разобрать, но там фигурировала богиня Норхат. Я узнал её имя по ритмичным, рубленым слогам — покровительница возмездия и равновесия. Её молитвы читают перед боем, когда идут не ради славы, а ради справедливости.

Вдруг из ниоткуда появилась длинная, тонкая, блестящая лента. Она начала скользить вокруг Борисыча, всё быстрее и быстрее, сливаясь в туманное зеркало. Я видел в нём отражение рыцаря — но не того, что стоял сейчас, а того, каким он себя видел: высокого, сияющего, в идеальных доспехах, с мечом, который режет тьму.

Рыцарь довольно улыбнулся и поднял меч над головой. Высота свода позволяла ему сделать это, но будь он на десять сантиметров выше, то воткнул бы меч в потолок.

Он снова начал молиться, на этот раз — Отини. Богине света, порядка, благочестия. Её имя он произносил мягче, с придыханием, будто просил не о победе, а о защите.

Когда с губ его сорвалось последнее слово, словно огромный мыльный пузырь надулся вокруг рыцаря. Защита Отини.

Потом он присел на корточки и закрыл глаза. Он прошептал слова, которых я не знал — древние, с шипящими звуками, — и вокруг Борисыча возник столб сияющей энергии. Тёплой, золотистой, почти живой. Столб поднимался к потолку. Молитва Джалинн.

Молитвы трём богиням.

Не было сомнения — Евген Борисыч был паладином. Не рыцарем, который притворяется, а настоящим паладином. Сломанным, забытым, запертым в камере на десятилетия.

— Бард! — приказал мне Борисыч. — Пой! Мы начинаем бой.

Рыцарь пяти королевств вышел к дракону.

Призрачное пламя дракона разбилось о чёрный щит Борисыча и исчезло, не оставив и следа. Щит поглощал дыхание дракона — золотая птица на его поверхности вспыхивала при каждом ударе, но выдерживала. Борисыч шёл к дракону под заунывный хриплый голос его менестреля. Покрытый кровью с ног до головы, с седой головой и сияющим мечом, на сцену вышел я.

О рыцарь Борисыч,

Красив и высок.

Аяана вышла следом, вызвав эхо — второй клинок, копию Тихого Грома, — и ринулась в атаку.

Могучие плечи,

Кучерявый висок.

Ми робко вышла из-за моей спины, прицеливаясь из арбалета. Она высунула язык набок и запыхтела: «Миииии». Я явно своими песнями не давал ей сконцентрироваться.