Альтеркастер

Глава 13. Записи с сорок четвертой по сорок восьмую

Зомби вокруг не шевелились. Они слушали. Я покосился по сторонам: серые лица, пустые глаза, рваные одежды. Кем они были при жизни? Прихожанами? Жертвами? Или просто марионетками в руках колдуна?

Зомби-проповедник поднял руки к потолку, и его голос стал громче. Из горла вырывались уже не отдельные слова, а целые фразы. Я разобрал: «Очищение», «Жертва», «Бакар».

К кафедре два зомби приволокли открытый гроб. Аяана привстала, чтобы посмотреть, кто там внутри.

— Зомби, — ответила она на мой немой вопрос, — в платье, как невеста.

— Ми, — напряжённо сказала девочка.

— Тихо, — я погладил её по голове. — Посмотрим, чем кончится.

Проповедник начал бормотать что-то, ковыляя вокруг гроба. Он размахивал руками, бормотал что-то на зомбьем языке. Напряжение нарастало, зомби на лавках загудели. Ми, поддаваясь общему настроению, загудела вместе с ними.

Проповедник замолчал. Зомби застыли. Ни один не шевелился.

Тишина стала плотной.

Тело начало подниматься из гроба. Зомби-невеста привстала и вылезла из гроба.

— А у нас тут чудотворец, — усмехнулась Аяана, — мёртвых из гроба поднимает.

Зомби загудели. Вяло захлопали в ладоши.

Проповедник кланялся и что-то нечленораздельно мычал. Потом указал на нас и начал что-то мычать своим зомби-прихожанам.

Я приготовился к худшему. Аяана положила руку на меч. Ми прижалась ко мне.

Зомби загудели громче. Некоторые начали поворачиваться в нашу сторону, но не поднимались со скамей. Они просто смотрели. И ждали.

— Кажется, они хотят, чтобы мы вышли к проповеднику, — сказал я.

— И стали частью этого фарса, — ответила Аяана.

— Ми, — тихо сказала Ми, показывая на дверь за спиной проповедника.

— Пошли к нему, — сказал я.

— А дальше что? — нервно спросила наемница.

— Импровизируем, — с улыбкой ответил я и поднялся со скамьи.

Аяана вздохнула, но последовала за мной. Ми — за ней.

Проповедник, заметив, что мы идём к нему, закивал ещё чаще. Его беззубый рот растянулся в подобие улыбки. Он указал на место рядом с гробом.

— Он хочет, чтобы ты встал там, — перевела Аяана.

— Я понял, — ответил я.

Я подошёл к гробу и встал рядом с зомби-невестой. Бледная женщина в белом платье, уже истлевшем кое-где. Она не дышала. Или дышала так редко, что я не заметил.

Проповедник начал что-то мычать, обращаясь ко мне. Он размахивал руками, тыкал в невесту, потом в меня. Кажется, он хотел, чтобы я её поцеловал. Или благословил. Или убил. Что-то надо было сделать. И я сделал глупость.

«Проклятие».

Я сжал левую руку и разжал. Кромвель повиновался, пытаясь выпустить магическую энергию проклятия, но недоуменно остановил процесс.

Правильно.

Попробуем пропустить его через меня, а не напрямую. Прямо через мою пятую преграду. Кромвель сообразил и пропустил проклятие через меня.

На меня накатила тошнота, которая быстро исчезла, и по телу разлилось благодатное тепло.

Это было благословение древнего зла.

Я стоял у гроба, чувствуя, как тепло разливается по телу, согревая даже те уголки души, которые я считал окаменевшими. Кромвель пульсировал в левой руке, но теперь — ровно и спокойно, будто кот, который наконец устроился на коленях и засопел.

— Что ты сделал? — спросила Аяана, не понимая.

— Пока не знаю, — честно ответил я.

Проповедник замер. Его беззубый рот открылся, но из него не вырвалось ни звука. Зомби-невеста рядом со мной вдруг вздохнула — глубоко, по-настоящему, как человек, который наконец-то проснулся после долгого сна.

— Ми? — удивилась Ми.

— Ты её благословил? — спросила наемница.

— Я сотворил чудо. – пафосно сообщил я.

Проповедник взял зомби-невесту за руку и начал что-то мычать. Зомби на скамьях сошли с ума и толпой ринулись к невесте.

Им было не до нас, а это означало лишь одно.

Ми тыкнула пальцем за спину зомби-проповедника. Там находилась дверь.

— Валим, — сказала наемница и вприпрыжку рванула к двери.

Мне особого приглашения не требовалось. Я схватил Ми за руку и побежал следом за Аяаной.

Пока зомби-прихожане трогали невесту, мы ускользнули за дверь.

Как именно подействовало благословение на зомби-невесту, я не знал. И вряд ли узнаю когда-либо. Мы убежали, хлопнув дверью, а зомби-прихожане остались там — трогать, разглядывать, может быть, даже молиться на неё.

Но в душе зажёгся огонёк надежды. Маленький, дрожащий, как свеча на ветру. Я всё-таки могу быть нормальным жрецом. Настоящим. Тем, кто благословляет, а не проклинает. Тем, от кого исходит свет, а не тьма. Пусть без богини. Пусть используя древнее зло. Но это уже мелочи.

— Ты видела? — мысленно спросил я у Паладина Зари.

— Да. Чистое благословение, — прошептала она. Голос её дрожал — от восхищения или от недоверия, я не понял. — Я никогда не видела такого чистого. Я видела чудеса. Но то, что ты сделал... это не чудо. Это нечто большее.

— Ты преувеличиваешь.

— Ты благословил мёртвую своей рукой, в которой живёт древнее зло. Ты превратил проклятие в благословение. Это... это невозможно. Но ты сделал это.

Паладины в этом разбираются. Они посвящают жизнь борьбе со скверной, с тьмой и нежитью. Они знают, что такое свет, потому что постоянно сражаются с тенью. Если она говорит, что это было чистое благословение — я ей верил.

Я улыбнулся.

— И что ты лыбишься? — уставилась на меня Аяана.

— Просто хорошо, — ответил я. — Впервые за долгое время.

— Ми, — Ми потянула меня за мантию и указала вперёд.

Наша компания попала в склеп. Высокие своды, стрельчатые окна, из которых сочился тусклый свет — или то, что его заменяло в этом подземелье. Вдоль стен — три богато украшенных мраморных гроба, один из которых был открыт. Пустой. Крышка валялась рядом, расколотая надвое.

Аяана нервно оглядывалась вокруг, высматривая владельца открытого гроба. Он должен был быть где-то поблизости. Я тоже насторожился.

— Здравствуйте! — донёсся леденящий голос откуда-то сверху.

Мы задрали головы.

На одной из балок, кверху ногами, висел лысый мужчина. Он улыбнулся, обнажив клыки. Но это мы заметили не сразу — всё внимание привлекла его нагота. Он был полностью голый и полностью лысый. Без каких-либо проявлений волосатости на теле. Гладкий, как младенец, только взрослый и с клыками.

— Мечом в пах хочешь? — деловито спросила Аяана, уставившись на вампира. — А ну слезай.

Ми хихикнула.

Вампир, услышав такое предложение, прикрыл промежность руками, продолжая висеть кверху ногами. Жест вышел комичным — он чуть не свалился с балки, но удержался.

— Нет, не хочу, — ожидаемо для всех ответил он.

— Жалко, — буркнула наемница. — А я уже руку на мече разогрела.

Вряд ли кто-то захотел бы получить мечом в пах. Хотя в пещере под Огневерхой горой, возможно, такие и имеются. Всякое бывает, когда живёшь вдали от цивилизации.

— Вы кто такие? — спросил вампир, не меняя позы. — И зачем пожаловали в мою усыпальницу?

— Прохожие, — ответил я. — Ищем Бакара.

— А, колдуна, — вампир скривился. — Он этажом ниже. Но вас он не примет. Он вообще никого не принимает.

— А мы особенные, — усмехнулась Аяана.

— Ми, — подтвердила девочка, внимательно разглядывая вампира.

— Вижу, — вампир спрыгнул с балки, приземлившись на ноги с кошачьей грацией. — Ну, проходите. Только осторожно — он нервный в последнее время.

— А что случилось? — спросил я.

— Кто-то его эксперименты нарушил, — ответил вампир, бросив взгляд на мою левую руку. — Какая-то древняя сила пробудилась. Он злится.

— Ми, — сказала Ми, показывая на дверь в противоположной части склепа.

— Идём, — кивнул я.

— Удачи, — сказал вампир, снова взлетая на балку. — Она вам понадобится.

— А ты чего голый? — спросила Аяана, уже у двери.

— Так дышится легче, — ответил вампир, свешиваясь вниз головой. — И вообще, это моя усыпальница. Что хочу, то и ношу.

— Или не ношу, — добавил я.

Ми снова хихикнула.

Я слышал, как укоризненно вздыхала Паладин Зари в моей голове. Ей явно не нравилась компания голого вампира. Терпи, с нами всегда так.

Открыв резную деревянную дверь, мы вышли в коридор.

Коридор вывел нас в просторный зал. Слева и справа к нему примыкали ещё два коридора, что наталкивало на мысль — были и другие пути до этого места, в обход зомби и голого вампира. Я посмотрел в один, потом в другой.

Широкая лестница вела вниз. Даже не так — манила. В глубины Огневерхой горы, туда, где обитал колдун. Ступени были каменными, выщербленными, с потёртостями от тысяч ног или от сотен лет. Воздух здесь был холоднее, с привкусом древней пыли.

Факел Аяаны почти истлел — остатки тряпья догорали, пламя становилось жёлтым, слабым, вот-вот готовым погаснуть. Оставаться в полной темноте не хотелось. Продолжать путешествие на ощупь было и опасно, и тяжело.

Я мысленно обратился к Паладину Зари.

— Может ли наш меч служить источником света?

Паладин задумалась.

— Меч — не просто оружие, — ответила она наконец. — Он — проводник. Может быть как источником света, так и источником тьмы. Всё зависит от того, что ты хочешь.

— Я хочу видеть дорогу.

— Тогда возьми его в правую руку и подумай о свете. Просто о свете. О чистом, ровном сиянии, которое не жжёт, а освещает.

Я переложил меч из левой руки в правую. Кромвель слегка обиженно пульсировал — ему не нравилось, когда его оставляли без дела. Но сейчас было не до него. Я закрыл глаза, сосредоточился. Представил утреннее солнце над Нуа, лучи, пробивающиеся сквозь облака.

Меч засиял.

Я открыл глаза. Клинок светился — не золотом, не белым, а каким-то живым, тёплым светом, похожим на светлую магию, но без религиозного оттенка. Он был ярче факела, почти как дневной свет. Свет пронизывал всё вокруг, освещал каждый угол, каждую трещину в камне, каждый шаг впереди. Но — странно — предметы не отбрасывали теней.

— Интересно, — задумчиво произнёс я.

— Ми, — удивилась девочка, разглядывая свои руки. Тени не было.

— Эффективно, — заметила Аяана. — И тихо. Ни дыма, ни копоти.

Мы начали спускаться по лестнице, которая уходила по спирали в глубины горы. Свет от меча освещал путь на десяток шагов вперёд. Стены здесь были грубее, без надписей, без украшений. Только камень и время от времени — капельки влаги, стекающие по стенам.

Мы шли, шли и шли. Пока не достигли самого дна.

Там, в конце лестницы, виднелся проём — коридор, уходящий вдаль.

— Наконец-то, — выдохнула Аяана.

Ми кивнула, поддерживающе.

Я тяжело вздохнул, поправил рукоять меча и шагнул к проёму. Свет клинка разгонял тьму, но не мог разогнать чувство, что дальше нас ждёт не просто колдун, а судьба. Или смерть. Или и то, и другое.

Щёлк.

Как только мы вошли в помещение, огромная тяжёлая подъёмная решётка захлопнулась прямо за нашей спиной. Металл взвыл, ударившись о каменный пол, и назад теперь хода не было. Остаётся только одно — продолжать путь вглубь зловещих подземелий Огневерхой горы.

Четыре двери с решётками стояли по обе стороны помещения — две с одной и две с другой. Три из них были открыты. Внутри, прикованные к стенам, висели скелеты. Кто-то нашёл своё последнее пристанище здесь, в этой каменной норе. Я насчитал три комплекта костей, три набора рваных лохмотьев, три черепа, смотрящих пустыми глазницами в никуда.

Была бы у меня прежняя сила, я смог бы погрузиться в воспоминания этих вечных пленников. Увидеть их последние мгновения, их страх, их боль, их, может быть, надежду. Но этого у меня больше нет.

В последней камере, закрытой, за массивной решёткой с тяжёлым замком, сидел на соломе рыцарь. Его руки были прикованы кандалами к стене толстыми ржавыми цепями. Шлем из позолоты с бронзой лежал у его ног, тускло поблескивая в свете моего меча. Доспехи — когда-то дорогие, с гравировкой и эмблемой, которую я не узнал, — теперь покрыты пылью и грязью.

Он посмотрел на нас обречённым взглядом. Глубоко посаженные глаза с красными прожилками.

— Нет надежды для тех, кто потерял веру в себя, — сказал он глухо, будто не нам, а самому себе.

Тут я был категорически не согласен.

— Это неправда, — сказал я. — Надежда есть всегда. Даже в самой безвыходной ситуации. Она остаётся последней. Отнимешь её — считай, уже умер.

Рыцарь усмехнулся — горько, с надрывом.

— Ты так говоришь, будто сам через это прошёл.

Я мог бы рассказать многое. Но не стал. Не потому, что не хотел. Просто слова сейчас были лишними. Я стоял и молчал.

Аяана тем временем ковырялась с замком. Возилась, ругалась, пробовала то мечом, то кинжалом. Замок не поддавался.

Рыцарь тем временем продолжал свой монолог.

— Когда-то вера освещала мне путь, вела к новым приключениям. Но она иссякла. Я не сдался и поверил в себя. Вера в себя вела меня дальше, к новым возможностям, к новым подвигам. Всё ради славы. И куда она меня завела?

Аяана чертыхнулась, устав бороться с замком, и начала оглядываться по сторонам. На её лице были видны сложные мыслительные процессы. Использовать кости пленников? Нет, слишком хрупкие. Отломать прут? Эта дверь выглядела надёжной, но

Она посмотрела на подъёмную решётку, закрывающую проход к винтовой лестнице. Прутья в ней были ржавыми, местами истончившимися от времени и влаги.

Рыцарь, не замечая её действий, продолжал:

— В моих странствиях я видел сотни прекрас и тысячи опасностей. Барды слагали песни обо мне, а женщины при виде моей ослепительной красоты теряли дар речи.

Аяана плюнула на ладони и ухватилась за один из ржавых прутьев решётки. Дёрнула — тот поддался. Ещё раз — и прут с лёгким звоном оторвался от конструкции, оставшись в руках наемницы. Она повертела его, оценивая вес и длину.

— Триумф, слава и богатство, — продолжал рыцарь, не замечая происходящего. — Всё это было у меня. Но я мечтал о большем. Я желал быть Абсолютом.

Аяана с ухмылкой подошла к двери камеры, вставила ржавый прут между прутьями решётки и навесным замком и нажала.

Раздался хруст, замок дёрнулся, но не поддался.

— Крепкая тварь, — буркнула она, налегая всем телом.

— Ми, — сказала Ми, показывая на ключ, висевший на стене, — который я не заметил.

— Аяана, — позвал я. — Там ключ.

Она посмотрела, куда я указывал, подошла и взяла ключ.

Хмыкнула от досады, вставляя ключ в замок.

Механизм щёлкнул, и замок открылся. Дверь со скрипом отворилась.

— Свобода, — прошептал рыцарь, глядя на открытую дверь.

— Выходи, — сказал я.

— Зачем? — спросил он. — Куда мне идти?

— Туда, откуда пришли мы, — ответила Аяана. — Там выход. А если не боишься — иди с нами. К колдуну Огневерхой горы.

— К моему мучителю? — рыцарь покачал головой. — Нет. Я не хочу его видеть.

— Тогда иди к выходу, — сказала Аяана. — Дверь открыта.

Он поднялся. Дёрнул с силой кандалы — цепь вывалилась из стены.

Встал на ноги, покачиваясь. Посмотрел на нас.

— Спасибо, — сказал он. — Я не забуду.

Мы покинули рыцаря и направились дальше по коридору, который начал петлять. Стены сузились, потолок опустился, и мне показалось, что сама гора сжимается вокруг нас. Свет моего меча выхватывал из темноты то чей-то череп, то обломок меча — следы тех, кто пытался пройти здесь раньше и не смог.

В конце тоннеля нас ждал большой зал.

Я почувствовал его раньше, чем увидел. Кромвель в левой руке замер, а Паладин Зари неожиданно молчала, и это было страшнее любых предупреждений.

В зале, свернувшись кольцом, дремал дракон. Большой. Чёрный.

Чешуя его поблескивала в свете сияющего меча: иссиня-чёрная, с едва заметными фиолетовыми переливами. Каждая чешуйка была размером с мою ладонь, и они лежали плотно, словно кольчуга, выкованная самой природой. Местами на боках виднелись старые шрамы — белые полосы на тёмной броне, напоминание о битвах, которые он выиграл.

Крылья были сложены вдоль тела, и в них угадывалась мощь — перепонки, натянутые между длинными костяными пальцами, казались почти прозрачными в полумраке. Хвост, увенчанный костяным наростом, лежал вдоль стены, и я мог только догадываться, какой силой обладает этот живой молот.

Жёлтые глаза дракона открылись. В них не было сна. Он не дремал — он ждал. Хищные вертикальные зрачки сузились, и меня пронзило чувство, что я стою перед существом, которое старше моего мира, старше богов, старше самой тьмы, что свернулась в моей руке.