Альтеркастер

Глава 8. Записи с двадцать пятой по двадцать восьмую

Я медленно преодолевал ступень за ступенью.

Силы уже начали меня покидать, а в голове крутилась одна глупая мысль. Упущенная возможность. Надо было продать проклятые сапоги рыцарям смерти или хотя бы выменять на что-то. Я нашёл с ними общий язык — было очень неосмотрительно терять такую возможность.

За сапоги я мог бы взять у них крутой шлем или чёрный, как смоль, меч. Любая сделка была бы хороша.

Я усмехнулся.

И вот я, уставший, с глупой улыбкой на лице, преодолел свой путь и стоял на ровной площадке из чёрного камня, в центре которой находился золотой трон.

На троне, в шёлковых лентах цвета индиго и пурпура, сидела женщина. Её тело было слишком идеальным, чтобы быть настоящим: длинные ноги, тонкая талия, белоснежная кожа. Несколько шёлковых лент делали вид, что прикрывают наготу, но скорее подчёркивали её.

Она смотрела на меня недовольно, хмуря тонкие чёрные брови. Красные глаза сверлили меня взглядом. Кистью правой руки пренебрежительно подозвала меня к себе.

Я всё ещё глупо улыбался, представляя, как обмениваю сапоги на чёрный меч, и рыцарь смерти, довольный, их примеряет, когда подошёл ближе к золотому трону.

Женщина на нём была высокой. Если она встанет, будет на метр выше меня, а то и больше.

— Ты — тот, кто нарушил равновесие? — спросила женщина. Голос у неё был низкий, с металлическими нотками.

Я кивнул. Что врать? Всё равно узнает.

— Глупо, — сказала женщина, откинув непослушную прядь длинных черных волос, — Очень глупо. Древнее зло должно было обрести свободу и захватить земли на севере. Или же ослабнуть и умереть, высвободив колоссальную энергию, которая разрушила бы эти земли. Любой из двух исходов устроил бы меня.

Я пожал плечами. На самом деле она выражалась витиевато, щедро сдабривая речь терминами, которых я не знал. Я улавливал только общий смысл — и тот с трудом.

— Так, — женщина встала с трона.

Она действительно была огромной. Я едва доставал до её плеча.

— Тебе есть что сказать? — она сложила руки на груди.

Я бы мог ей сказать многое. О том, что не планировал нарушать её планы. О том, что я просто жертва обстоятельств. И вообще это не я, оно само. Как бы эти мысли обернуть в краткую и ёмкую форму?

— Мм, — промычал я.

Говорить я всё ещё не мог. Получилось кратко и ёмко.

— Посиди пока и подумай над своим поведением, — сказала она. И это звучало благосклонно.

Я попытался выдавить из себя хоть слово возражения, но сознание решило, что с меня хватит, и вежливо отключилось.

Иногда в жизни бывают моменты, когда лучше промолчать. Но в тот момент, на вершине зиккурата, следовало сказать хоть слово. Но, увы, я не смог. Возможно, это что-то изменило бы, направив мой путь не сквозь тёмный лес, полный опасностей, а куда-то, где и трава зеленее, и солнце светит ярче, грея своими лучами.

Но случилось то, что случилось, и нужно с мужеством принимать случившееся.

Я очнулся на холодном каменном полу тюремной камеры. Это сложно было назвать заключением, так как с одной стороны моего помещения была решётка с дверью, а со всех остальных — обрыв над высокой скалой.

Я медленно поднялся, хрустя суставами, и подошёл к решётке. За решёткой было темно. Я сделал пару шагов в обратном направлении и посмотрел в зияющую бездну. Маленький островок потрескавшегося камня застыл в воздухе над бездной. На такой высоте полагалось бы задыхаться от разреженного воздуха и мёрзнуть под ледяным ветром, но здесь ничего этого не было.

Тишина. Спокойствие. И чувство, что я здесь не один.

Это чувство пришло внезапно и не отпускало меня. Оно нарастало, пока мне совсем не стало неуютно. Я был как лягушка, над которой нависли множество учеников, ожидая, когда учитель сделает разрез на моём брюшке и с деловым видом обнажит мои внутренности на всеобщее обозрение.

Неприятное чувство.

Потом это ощущение резко исчезло. Будто кто-то осознал, что я знаю, что за мной наблюдают, и прекратил слежку, переходя к следующему шагу.

И этот кто-то решил показаться.

С высоты прямо рядом передо мной упала девушка лет шестнадцати. Она приземлилась на пятую точку и с улыбкой посмотрела на меня своими большими голубыми глазами. У неё были бежевые короткие волосы, остриженные в стиле пикси, и белоснежное платье с множеством рюшечек.

— Ну привет, — сказала она непринуждённо своими пухлыми розовыми губками.

В моей гостье чувствовалось какое-то озорство.

Она поднялась на ноги, отряхнула платье и протянула мне руку.

— Я Пандора!

— Мм, — промычал я, пожимая её тёплую, маленькую ладонь.

— У тебя очень странное имя, оно что-то значит?

Я пожал плечами и жестами указал на то, что не могу говорить. Как я это пытался сделать? По-разному, но в конце концов она — Пандора — поняла.

Она понимающе кивнула и хлопнула в ладоши.

— А теперь?

— Что? — я хрипло спросил, удивляясь своему собственному голосу. Похоже, я немного отвык от того, как он звучит. Звучал он как у человека, который долго не говорил.

— Отлично! — радостно пропела девушка и лодочкой сложила руки на груди. — Это сейчас была моя особая жреческая магия.

Она хихикнула и подмигнула.

— Вы жрица? — спросил я, пытаясь достучаться до истины. — Какой богини?

Заклинания возвращения голоса я не знал, да и не знал, что такое существует. Наверное, в моём исполнении оно бы отбирало голос.

— А какие богини есть? — поинтересовалась Пандора, широко раскрыв глаза в ожидании ответа.

— Отини, Джалинн, Норхат, — начал перечислять я.

— Всех трёх! — ответила она, но что-то подсказывало мне, что она врёт.

— Конфессионные правила ограничивают жрецов поклонением только одной богине, — сказал я. — Таковы правила. Черпать силу из трёх источников могут лишь паладины. У них свои условия с богинями.

— Ну, значит, я — паладин, — спокойно ответила девушка.

— Так жрец или паладин? — пытаясь вывести её на чистую воду, спросил я.

— Оба! Я и жрец, и паладин, и три богини даруют мне силу! — сказала она и рассмеялась звонким детским смехом.

Я вздохнул.

— Ладно, — сказал я. — Допустим. Зачем ты здесь?

— На этот вопрос я отвечу после того, как ты ответишь на мой, — парировала Пандора. — Почему ты здесь?

— Я оказался здесь по велению дамы в пурпурном и индиго.

— О! — Пандора подняла палец вверх. — Тебя сослала сюда Мирия?

Я опешил.

Эта дама, что отправила меня сюда, входила в тройку молодых богов.

Созидание через разрушение. Она уничтожала города, горы и леса и возводила новые — такие, как ей нравится. И похоже, что на Офкол и близлежащие территории у неё были свои планы. А я в них вмешался.

— Мирия, — повторил я имя богини.

— Она самая, — закивала Пандора. — Вредная женщина. Если ты оказался тут

Она не договорила. Замерла на полуслове и стала прислушиваться.

— О! Баланду несут.

— Прости, что? — я понимал каждое слово, но вместе в моей голове их было сложно увязать.

— Смотри.

Как по волшебству, сухая рука, возникшая из темноты, протиснула поднос у основания решётки. На нём была тарелка с серой жижей, кусок чёрного хлеба и железная кружка с мутной белой жидкостью.

Пандора подбежала к подносу, вылила содержимое кружки на землю и начала ей водить по прутьям, истошно крича:

— Я требую пересмотра моего дела! — голос её звучал наигранно, неестественно. — Освободить невинных! Схватить виноватых! Всем по омлету, а мне булочку с изюмом!

Сухая рука, которая только что принесла поднос, замерла. Потом медленно исчезла в темноте.

— Зачем ты это сделала? — спросил я.

— Еда отравлена, — ответила Пандора, вытирая кружку о подол платья. — А если и нет, то они хотят, чтобы мы её съели. А я не люблю, когда мной манипулируют.

— Откуда ты знаешь, что отравлена?

— Не знаю, — призналась она. — Придумываю на ходу.

— Да? — изумился я.

— И потом, — добавила Пандора, возвращаясь ко мне, — это весело. Требовать пересмотра дела в тюрьме, где нет ни судей, ни адвокатов.

— Ты странная, — сказал я.

— Спасибо, — улыбнулась она. — Это моё жизненное кредо.

— Это был не комплимент.

Она взяла тарелку и ложку и начала есть, слушая меня.

— Ну как? Отравлено?

— Ещё как, — произнесла она, набивая рот кашей. — Чувствую тысячу ядов. Все смертельные.

Я тяжело вздохнул, предвкушая своё весёлое тюремное заключение.

Пандора оказалась занятной персоной. Создавалось впечатление, что она знает всё на свете или придумывает на ходу. Придумывает хорошо, складно. На любой вопрос у неё быстро, не задумываясь, находился ответ или встречный вопрос. Ну как можно не спросить у неё о всех тех вещах, что меня интересуют?

— А ты знаешь, кто такие альтеркастеры?

— Конечно, — прилепив ложку ко лбу и высунув язык, ответила она. Когда ложка упала, она продолжила: — Это либо маги-недоучки, либо ревербераты пятой преграды.

— Ревер что? — спросил я, не понимая.

— Это сложно. Заклинания у таких искажаются. Это нарушение правил природы. Изъян.

Я — изъян.

— Редко можно встретить альтеркастера, — продолжила она, — особенно истинного, у которого все заклинания искажаются.

Я улыбнулся.

— Такой альтеркастер сейчас стоит перед тобой.

— Ого! И у тебя все заклинания работают иначе?

— Все.

— Прям все? Все когда-либо созданные заклинания? И даже комбинации?

— Все я не пробовал.

— Вот! — снова подняла палец вверх Пандора. — Значит, ты не истинный альтеркастер, а лишь постигающий это искусство. Оно у тебя как проявляется?

— Ну — замялся я. — «Лечащее слово» калечит, а «Создание родника» создаёт блуждающие огоньки.

— Покажи, — она подошла ко мне вплотную. — Создай родник.

Я создал блуждающие огоньки.

Пандора прикусила губу и потыкала пальцем один из огоньков.

— Ясно, ты из тех, чьи заклинания всегда имеют один и тот же эффект, противоположный изначальному. Системность уже вывел?

— Почти. Но не всё так просто.

— А кто сказал, что будет просто? — засмеялась девушка. — Просто — это в детский сад дварфов. Там все орут и друг друга бьют лопатами. Там всё просто.

Она сделала шаг назад, отряхнула платье и посмотрела на меня серьёзно.

— У тебя есть дар. Редкий. Опасный. Ты можешь менять реальность, просто желая этого. Но ты ограничен рамками заклинаний. Это твоя слабость.

— И что мне делать?

— Учиться, — ответила Пандора. — Но не у жрецов.

— А у кого?

— У лучших, — она подмигнула, — у богов.

Я не смотрел на проблему с этой стороны. Почти все мои заклинания — это прямое обращение через божественный канал к Отини. Она дарует мне силу, а я даю ей свою веру. Но что произойдёт, если я вдруг стану сильнее богини? Кому мне молиться, если не богине? Вера в себя? А так работает? Значит, чтобы стать наравне с богами, мне нужно, чтобы в меня верили. Для этого нужно создавать какие-нибудь чудеса. Я умею превращать воду в алкоголь — могу стать покровителем пьяниц.

Я решил, что обдумаю это позже.

— А знаешь, кто такой Агиль?

— Бе! Старпер этот, — она скрестила руки на груди. — Вечно портит всё веселье своими нравоучениями. Не желаю про него говорить, задай другой вопрос.

— Ну хорошо, — согласился я. Сама фигура Агиля меня не особо волновала, но то, что это не плод моего воображения, не иллюзия или какая-то злая сущность, уже радовало. — А что ты скажешь о Буши?

— Буши? — она просияла. — Лучший в мире бог. Он и Соболь.

— Соболь мёртв, — констатировал я.

— Да, — весело хихикнув, ответила Пандора. — Значит, Буши — номер один.

Я ничего толком не знал об этом боге. Честно, даже не горел желанием узнавать — просто пропускал главы с его деяниями. Бог озорства и веселья, который создаёт что-то по своей собственной прихоти, игнорируя правила и нарушая законы. Всё ради веселья.

— А ты знаешь, где я могу его найти? — поинтересовался я, уже предвкушая ответ.

— Конечно! — весело ответила Пандора, прикладывая руку ладонью к груди. — Тут.

— В сердце? — поинтересовался я. Хотелось уточнений.

— Да нет же. В каком сердце? Мы все — Буши. Каждый из нас. Кто-то больше, кто-то меньше. Созидание через веселье. Такова сущность этого бога.

Соболь Созидатель — бог, создавший много всего из практического интереса. Ему приписывают многое: что-то из этого — правда, а что-то — выдумка.

Создавал леса для друидов и друидов для лесов. Светлую магию, балансируя относительно тёмной, чтобы никто не имел существенного преимущества. Научил людей алхимии и показал, что по звёздам можно вести сельскохозяйственный календарь. Много всего сделал. Очень продуктивный был бог.