Альтеркастер

Глава 11. Записи с тридцать седьмой по тридцать девятую

За следующими двумя дверями мы нашли казармы орков. Деревянные лежанки, набитые сеном, и снова пьяные вусмерть орки. Похоже, граница здесь была на замке из перегара — забористого, с нотками немытого тела и кислой капусты.

Мы прошли мимо, стараясь дышать как можно реже. Ми зажала нос рукавом. Аяана лишь покачала головой — по её виду сложно было понять, осуждает она такой подход к охране или завидует.

Дальше тёмный коридор раздвоился. За одной массивной дверью слышалось протяжное, звериное рычание — явное предупреждение об опасности. Мы решили не рисковать и выбрали другую дверь, поменьше, из-за которой доносился тот самый запах.

Такой запах нельзя описать одним словом. Это была симфония скверны. Будто грязного пса перемололи на жерновах, пожарили в прогорклом масле, а затем щедро сдобрили дерьмом и дали настояться пару недель в тёплом, влажном месте.

— Что там? — прошептал я.

— Сейчас узнаю, — так же тихо ответила Аяана.

Наемница осторожно приоткрыла дверь, ровно настолько, чтобы заглянуть внутрь.

За ней оказалась просторная комната, освещённая неровным пламенем железной печи. Четыре орка сидели за большим обеденным столом. Перед ними стояли миски, из которых поднимался пар. Они хрюкали, рыгали и с чавканьем отправляли в рот куски чего-то, что когда-то, возможно, было живностью.

Кастрюли и горшки булькали и скворчали на печи. Один из орков как раз накладывал себе добавку. В его тарелке торчали узнаваемые детали: крысиный хвост, клочок грязной шерсти и две маленькие лапки с коготками.

Наемница закрыла дверь. Медленно, бесшумно, чтобы не выдать своё присутствие.

Её лицо позеленело. Она сдерживала рвотные спазмы, прижимая руку ко рту.

От орочьей кухни шёл другой коридор, дальше вглубь горы. С одной стороны была дверь с надписью «Оружейная», а с другой — «Пыточная».

— Кажется, не то место они назвали пыточной, — намекая на орочью кухню, прошептала Аяана.

Ми хихикнула и указала пальцем на оружейную.

Я приоткрыл дверь. Никого.

Большая часть оружия, хранимого здесь, была орочьего производства — грубое и криво сделанное. Нас такое не интересует. Однако тут оказалось несколько вещиц, сделанных дварфами и эльфами Мы нашли эльфийский клинок — красивое серебряное лезвие, гарда в виде позолоченных листьев клёна.

— Идентифицируешь? — предложил я Аяане.

— Я не умею, — она моргнула и отрицательно покачала головой.

— А как же предметы в городе призраков?

Ми снова хихикнула: она знала то, чего не знал я.

— Мой метод идентификации особенный, — она понизила голос, — через пытки владельца артефактов.

— Вот оно как, — я почесал седую голову. — Пытки? Серьёзно?

— А у тебя есть другие способы? — спросила Аяана, ничуть не смутившись. — Мой метод работает.

— Сейчас нет, — отозвался я, мысленно представляя, как наемница пытает какого-то эльфа.

— Да и так видно, что эльфийский клинок непростой. — Она взяла оружие в руки, покрутила, примерилась. — Чувствуешь? Он лёгкий. Слишком лёгкий для серебра.

— Ми, — согласилась Ми, дотронувшись до лезвия.

Клинок был явно добротный. Лезвие — серебристо-белое, с едва заметной голубизной, как у мифрила, но могло быть и просто хорошо очищенным серебром.

Не успели мы и глазом моргнуть, как клинок уже исчез в бездонной сумке девочки. Она затянула шнурок, похлопала по боку сумки и весело улыбнулась.

— Ты бы хоть спросила, — проворчал я.

— Ми, — ответила она. С интонацией «а зачем?».

— Ладно, — махнул рукой я. — Разберёмся позже.

Вторым интересным предметом в этой комнате оказался дварфийский шлем. Он висел на стене, в окружении менее примечательных ржавых касок. Тёмная сталь, грубоватые, но искусные линии, и — самое примечательное — небольшие крылышки по бокам, выше ушей. Не такие, как у эльфийских шлемов — изящные и парящие, а массивные, будто отлитые из цельного куска. Они торчали в стороны, придавая шлему вид рассерженной птицы.

Закрытое лицо, лишь узкая прорезь для глаз. Изнутри шлем был обит мягкой, выцветшей тканью. Аяана сняла его со стены, взвесила в руках и надела.

— Как раз, — констатировала она. — Даже уши не жмёт.

Хлопнула кулаком по темечку — глухой, одобрительный звук. Шлем сел как влитой.

Потом она собрала свои рыжие косички спереди на подбородке, завязав их узлом, так что они свисали вниз, словно длинная косица, изображающая бороду.

В этом шлеме с крылышками и такой «бородой» она выглядела как суровый северный воин, готовый пить мёд из рога и крушить врагов двуручным топором.

— Ми, — восхищённо сказала Ми, хлопая в ладоши.

— Как тебе? — спросила Аяана, поворачивая голову так и эдак.

— Жутковато, — честно ответил я. — Особенно с косичками.

Следующим, что мы посетили, было помещение с дверью «Пыточная».

Аяана вжилась в роль неистового северного воина и с ноги открыла дверь в «пыточную». Пинок был такой силы, что дверь ударилась о стену и едва не слетела с петель. Пыль и застарелый запах крови ударили в лицо.

В тускло освещённом помещении стоял большой стол, весь в пятнах. На столе, привязанный кожаными ремнями, лежал коренастый дварф с густой черной бородой, свалявшейся и перемазанной кровью. Его руки и ноги были стянуты, на груди — свежие раны, от которых потемнела рубаха. Два гоблина в тёмных кожаных фартуках с ножами и щипцами пытали бедного бородача. Один из них как раз занёс руку для очередного удара.

Дварф уже не мог кричать. Только хрипло, еле слышно стонал. Жизнь покидала его крепкое волосатое тело. Глаза, когда-то горевшие огнём, теперь смотрели в потолок мутно, безразлично.

Неожиданное появление наемницы в дварфийском шлеме с рыжей бородой из косичек напомнило пленнику, кто он есть на самом деле. Сын гор. Храбрый воитель. Воин, который не сдаётся.

— Дургар! Великий молот! — взревел дварф, обращаясь к Аяане. Голос его сорвался, но в нём снова зазвучала сила. — Меня не сломить!

Аяана замешкалась на долю секунды — сказался неожиданный поворот. Но она быстро взяла себя в руки и решила подыграть.

— Не сломить! — проревела она, изображая грубый мужской голос. Получалось очень правдоподобно — низко, с хрипотцой. — Круши врагов!

Тихий Гром сверкнул в воздухе. Удар был сильным, точным, без лишних замахов. Гоблин даже не успел вскрикнуть.

Второй гоблин, осознав, что сами боги гор против него, бросил свои инструменты и попытался проскользнуть в единственный проход — туда, где стояли мы с Ми. Я встретил его, сбил с ног, а когда он попытался подняться, наступил коленом на спину.

— Миииииии, — сказала Ми и ловко закрыла ему рот ладошкой. Гоблин замычал, забился, но выбраться не мог.

Тем временем дварф, собрав последние силы, рванул ремень, сковывающий одну из его рук. Ремень не выдержал — лопнул с противным треском. Освободившейся рукой он схватил падающего гоблина. Тот был уже при смерти после удара Аяаны, но крепкая дварфийская рука, сжавшая его шею, не оставила ни единого шанса на то, чтобы его жалкое существование продолжилось.

Гоблин захрипел, дёрнулся и затих.

— Спасибо, — прохрипел дварф, глядя на Аяану. — Ты настоящий сын гор.

— Ми, — хихикнула Ми, но тут же спряталась за меня — дварф выглядел устрашающе даже прикованным.

— Дочь гор, — поправила Аяана, снимая шлем. Рыжие косички рассыпались по плечам. — Я вообще-то женщина.

Дварф одобрительно кивнул головой — и отключился. Его голова упала на грудь, тело обмякло.

Второй гоблин ушёл к гоблинским праотцам следом за первым. Аяана даже не подумала о том, чтобы расспрашивать гоблинов. Просто вонзила меч ему в спину, и тот выдохнул в последний раз.

— Не люблю гоблинов, — уточнила наемница, как будто это требовало пояснения.

Она подошла к дварфу, провела ладонью над его носом и ртом и констатировала смерть.

— Ушёл как настоящий воин, в бою.

Мы продолжали идти вглубь Огневерхой горы, оказавшись снова возле развилки. Свернув в правый коридор, который петлял, как змея на сковороде, мы наконец-то добрались до небольшого овального помещения.

В нём не было бы ничего примечательного, если бы не он.

Могучий воин — возможно, варвар, возможно, просто эксгибиционист с богатой фантазией — стоял почти голый перед нами и угрожающе кричал. В его руках был массивный двуручный топор с окровавленным лезвием.

Но не это было примечательным.

К его плечам тонкой бечёвкой были привязаны чьи-то отрубленные кисти. Льняная верёвка удерживала эти импровизированные эполеты несколькими витками через подмышки. Пальцы безжизненно свисали, покачиваясь в такт его яростным выкрикам.

Но не это было примечательным.

На его груди, в качестве доспеха, привязанная той же верёвкой, висело обнажённое туловище. Руки, ноги и голова были предусмотрительно отрублены, чтобы не сковывать движений владельца. Ниже шеи варвара начинался чей-то зад — бледный, безжизненный, смотрящий прямо на нас своим безмолвным укором.

Вот это было примечательным. Такой вряд ли затеряется в толпе. Яркая внешность.

— Хрень какая! — выкрикнула Аяана, а потом выдала сложную ругательную конструкцию, так что у меня заложило уши. Ми прижалась к моей ноге.

Я стоял и тупо пялился на этот движущийся кошмар. В тусклом свете подземелья я не мог понять, реально ли то, что я вижу, или это плод моего воображения. Может, это галлюцинация от усталости? Или отравленный воздух пещеры? Но варвар дышал, орал и потрясал топором.

На нас кричал, как дикий зверь, мужчина с красными, залитыми кровью глазами.

Варвар сделал шаг вперёд. Топор со свистом рассек воздух. Мы отпрянули.

— Что это такое-то? — спросила Аяана, перехватывая поудобнее Тихий Гром.

— Доспех, — ответил я. — Из человека, с задницей.

— Зачем?

— Не знаю. Может, защита. Может, ему не хватало человеческого тепла и объятий, — я угадывал как мог, — или задницы ниже подбородка.

Варвар зарычал, бешено вращая глазами, и бросился на нас.

Аяана встретила его ударом. Тихий Гром звякнул о топор. Варвар даже не пошатнулся — он был огромен, силён, неуклюж, но опасен. Его топор снова взметнулся вверх, обрушиваясь вниз с такой силой, что каменный пол под ногами покрылся трещинами. Аяана едва успела отскочить.

Медный меч, закалённый магией, был на удивление прочным оружием. Несмотря на всё, что с ним делала Аяана — резала, рубила, колола, — на клинке не было заметно ни единой царапины. Легендарный Тихий Гром не подводил свою хозяйку. Но варвара это, казалось, не волновало. Он просто продолжал молотить, как огромная, бешеная мясорубка.

Я зачарованно смотрел на битву двух профессионалов. Тяжёлые удары, уклонения, контратаки. Аяана была быстрее, но варвар — сильнее. Каждый раз, когда её меч встречался с его топором, казалось, что вот-вот появятся искры и полетят во все стороны. Но искры всё не появлялись, а напряжение росло.

Нас было трое, а у варвара из союзников — только задница на груди, да и та без ног. Я решил воспользоваться численным преимуществом и применить заклинание.

Да, всё верно. Я не могу колдовать. Божественный канал заблокирован, Отини меня не слышит. Моя магия — в прошлом.

Но вот Кромвель всё ещё может использовать проклятие.

Я посмотрел на свою левую руку — чёрную, пульсирующую фиолетовыми прожилками. Руку из чистого древнего зла. Она послушно сжалась в кулак, тьма внутри зашевелилась, как огромный зверь, почуявший добычу.

«Проклятие».

Ах, вот как это выглядит. Фиолетовые частицы окружили хороводом варвара, будто едва уловимый пылевой вихрь, и исчезли без следа. Но эффект остался.

Заклинание подействовало мгновенно. Варвар стал заметно хуже уворачиваться и как-то слабо парировать атаки Аяаны. Его движения потеряли прежнюю мощь, стали дёрганными и неуклюжими. За несколько секунд она успела нанести ему несколько рассекающих ударов: один по руке, второй в области скулы.

Ещё секунд десять — и варвар уже стоял на коленях. Меч Аяаны насквозь прошил его горло, из которого пузырилась тёмная кровь. Он хрипел, пытаясь что-то сказать.

— Махмхма

— Чё? — переспросила наемница. — Говоришь так, будто в горле меч.

Она уперлась ногой в его могучее плечо и оттолкнула его назад, вытаскивая медный клинок из его горла. Варвар рухнул на спину, дёрнулся раз, другой и затих.

— Миииии, — тихо сказала девочка.

— Красиво, — прокомментировал я.

— Годы тренировок, — усмехнулась Аяана, вытирая меч о лохмотья поверженного варвара.

Я посмотрел на тело. Здоровенный детина, весь в шрамах и татуировках, лежал, раскинув руки, будто решил обнять весь этот грешный мир напоследок.

Комната варвара уходила дальше, в проём с ещё одним помещением. Мы перешагнули через порог и замерли.

На полу аккуратной стопкой лежали части тел. Руки отдельно, ноги отдельно, туловища отдельно. Эльфы, орки, дварфы — всех рас не поймёшь, всё перемешано в этом кровавом винегрете. Похоже, это была гардеробная варвара. Здесь хранились его выходные наряды — в виде мёртвых тел приключенцев, забредших сюда раньше нас.

— Ми, — тихо сказала Ми, прижимаясь к моей ноге.

— Не смотри, — ответил я. — Или смотри. Привыкай.

— Ты ненормальный, — буркнула Аяана, но сама не отвела взгляд.

Чуть поодаль, на троне, который тускло мерцал позолотой даже в этом мраке, сидела женщина. Грузная, огромная, с заплывшим жиром телом. Кожа обвисла складками. Голову с редкими длинными седыми волосами украшал венок — из отрубленных пальцев. Свежих, судя по цвету, и не очень. Я не стал присматриваться.

Она тяжело дышала и смотрела на нас. Её глаза — маленькие, заплывшие, но живые — сверлили нас с ненавистью.

Мамашка варвара? Мама? Не это ли он хотел сказать на смертном одре?

— Ми? — переспросила Ми, будто прочитав мои мысли.

— Возможно, — ответил я.

У ног женщины в хаотичном порядке были разбросаны куски плоти, разные нечистоты, описывать которые не хочется. В воздухе висел такой букет ароматов, что даже Аяана, привычная ко всему, скривилась.

Опираясь на подлокотники, женщина тяжело поднялась. Её жирная рука с обвисшей кожей, похожая на мешок с зерном, схватила гигантский молот, стоявший у трона.

Он был огромен. С рукоять в человеческий рост и с головой, которая весила, наверное, как я целиком. Женщина подняла его с такой лёгкостью, будто это была не молот, а тростинка.

— Ми, — испуганно сказала Ми.

— Она не человек, — заметила Аяана. — Похожа на грязеподобного демона.

Что за ерунда происходит в недрах Огневерхой горы? Чем колдун Бакар здесь занимается? Что это за модник в доспехах из человеческих останков и кто эта грузная дама? Вопросы, на которые мы никогда не получим ответов. Да и не хочется, если честно. Некоторые тайны лучше не разгадывать, а просто пережить.

Женщина шагнула к нам. Трон жалобно скрипнул, когда она оторвала от него свою массу. Пол под её ногами дрожал.

Я приготовился. Меч в правой руке, левая — пульсирует. Кромвель молчит, но я чувствую его напряжение. Он тоже не знает, чего ожидать от этого существа.

В левой руке Аяаны появился второй Тихий Гром — призрачное эхо, синеватое свечение, полупрозрачный клинок. Наемница усмехнулась, глядя на женщину.

— Жировой элементаль, — сказала Аяана, брезгливо сплёвывая. — Сейчас проверим, что у неё внутри.

Женщина заревела, словно где-то в горах прорвало старую плотину. Молот взметнулся вверх, заслонив треть пещеры, и обрушился вниз.

Мы разбежались в разные стороны. Удар пришёлся в пол, выбив каменную крошку. Пол задрожал, пошли трещины. Я откатился к стене, вскочил и рубанул женщину по руке. Мой клинок вошёл в плоть, но застрял — слишком глубоко, слишком плотно.

Глава 12. Записи с сороковой по сорок третью

— Проклятие, — выругался я, дёргая лезвие.

Клинок застрял в жирной плоти женщины-горы, как в старой смоле. Я дёрнул ещё раз, понимая, что теряю время, и выпустил меч из рук.

Я отступил, выставив перед собой левую руку. Кромвель пульсировал, готовый ударить.

Грузная женщина даже не вздрогнула. Она развернулась, занося молот для нового удара. Призрачный Тихий Гром полоснул её по лицу — оставив глубокий, но не кровоточащий след. Будто резали не живую плоть, а старый заскорузлый студень. Аяана, не мешкая, нанесла второй удар, но женщина только отмахнулась, как от назойливой мухи.

И тут — гулким эхом, пробиваясь сквозь звон в ушах и собственное тяжёлое дыхание — у меня в голове пронеслось:

«Не выпускай наш меч, пока можешь сделать хоть вдох».

Голос был женским: жёстким, не терпящим возражений, но при этом — спокойным, как у человека, который привык, чтобы его слушались.

Ну вот! Теперь в моей голове поселилась какая-то женщина, указывающая, что делать. Скоро в моём теле будет теснее, чем в переполненной таверне.

Оценив разумность предложения, я всё же посчитал, что она говорит здравые вещи. Меч — моё оружие, и терять его сейчас, когда враг в двух шагах, было бы верхом глупости.

Я сжал левую руку в кулак, призывая проклятие Кромвеля. Тьма внутри зашевелилась, откликнулась. Фиолетовые искры посыпались с пальцев, закружились в воздухе вокруг грузной женщины, собираясь воедино.

Проклятие подействовало.

Я сделал шаг вперёд, обходя занесённый молот, и дотянулся до рукояти своего клинка.

Дёрнул. На этот раз он поддался. Лезвие вышло из плоти с чавкающим звуком.

Женщина зарычала, попыталась ударить меня молотом, но Аяана была быстрее. Намного быстрее. Она рубила двумя мечами — настоящим Тихим Громом и его призрачным эхом — сверху и снизу, вгрызаясь в могучее предплечье женщины. Лезвия ходили крест-накрест, как ножницы, разрезая плоть удар за ударом. Тютелька в тютельку.

Кровь — или то, что когда-то было ею — брызнула чёрной, зловонной жижей. Женщина взревела — не от боли, а от ярости. Но удары наемницы, добравшись до главного, теперь отделяли мышцы от костей, пытаясь разрубить свою основную цель — лучевую и локтевую кости.

В этот момент Ми зажмурилась.

Большой солнечный зайчик сорвался с кончика её носа и направился в путь. Он медленно поплыл к жирной мамочке, обвил её руку у самой кисти — и внезапно исчез. Как раз в тот миг, когда Аяана перерубила руку окончательно.

Молот и кисть провалились в другой мир, растворяясь в белом свете. На месте кисти остались только торчащие острые кости и хлещущая чёрная кровь.

— Ми, — тихо сказала девочка, открывая глаза.

— Хорошая работа, — выдохнула Аяана.

— Закончи начатое нашим мечом, — услышал я в своей голове женский голос.

Он звучал не как просьба, а как приказ. Как истина, не терпящая возражений.

Я почувствовал, как меч в моих руках задрожал, оживая. Меч с моим именем на клинке.

Я повиновался.

Я шагнул вперёд, обходя груду жира и плоти, что ещё минуту назад была женщиной. Клинок начал сиять — серебряным, ослепительным светом, разрывая сноп искр. Они сыпались на пол, шипели, соприкасаясь с чёрной кровью.

Лезвие вошло в плоть с ужасающей лёгкостью. Прямо в сердце. По самую гарду. Женщина-гора вздрогнула, раскрыла рот в беззвучном крике, попыталась схватить меня оставшейся рукой, но не успела.

Чудище издало последний хриплый выдох и рухнуло на каменный пол с грохотом, от которого затряслись стены.

С потолка посыпалась каменная крошка. Ми взвизгнула и закрыла глаза. Наемница замерла в ожидании, готовая к новому удару.

— Готово, — сказал я.

Тишина. Только капли крови падали с моего клинка на камень.

— Прекрасный выпад, — похвалил меня женский голос. Теперь он звучал почти ласково. Почти. Словно учитель, который редко хвалит, но сейчас не смог сдержаться.

— Спасибо, — прошептал я.

— Ты с кем там разговариваешь? — удивленно спросила Аяана.

Кроме древнего зла в левой руке, теперь в голове моей живёт женщина. Она называет себя Паладином Зари и утверждает, что она — бывшая владелица моего меча. Ой, простите, она так не считает. Владелица нашего меча. Мы теперь — союзники? Или сожители? Я ещё не понял.

Высвободив силу проклятия под тюремными сводами темницы богов, я пробудил её личность, спящую в клинке. Я этого не ожидал. Кромвель этого не ожидал. И сама женщина, что зовёт себя Паладином Зари, тоже этого не ожидала. Был ли кто-то, кто это ожидал?

Я догадываюсь, но пока не буду писать об этом.

— У меня в голове женский голос, — неуверенно ответил я наемнице, когда мы остановились перевести дух.

Ми смотрела на меня, широко раскрыв глаза. В них читалось и любопытство, и тревога, и какое-то детское «ну вот, опять».

— Это как? Ты типа женщина, заключённая в теле мужчины? — спросила Аяана, хмурясь. — И вот это вот дешёвое светосвечение вокруг меча

— Иллюминация? — поправил я.

— Да не важно, — выдохнула наемница, оглядываясь по сторонам. — Посмотри, тут тупик. Надо возвращаться.

Кажется, на развилке мы свернули не в тот проход — к несчастью для варвара и его маменьки. Я оглядел комнату, заваленную трупами, потом начал рассматривать стены. Кромвель пульсировал в левой руке, будто подсказывая — здесь что-то есть. Но что?

В этот момент Ми шагнула за трон. Из стены, завешенной блеклым гобеленом, ощущался небольшой сквозняк — едва уловимый, но живой. Приподняв гобелен с одной стороны, она обнаружила скрытый тоннель, ведущий в освещённое помещение.

Не могло быть всё так просто.

Но Ми уже махала нам рукой, приглашая следовать за ней.

— Похоже, возвращаться нам не придётся, — сказал я, заметив её жест.

— Ми, — довольно сказала девочка, светясь от гордости.

Тоннель привёл нас в комнату.

Похоже, это место — художественная галерея. Портреты каких-то стариков и старух благородных кровей висели вдоль выбеленных стен. Я с трудом подавлял зевок, проходя мимо них. Одна и та же схема: напыщенные лица, дорогие рамы, взгляды, полные чувства собственной важности. Кто они? Бывшие владельцы этих земель? Предки Бакара? Или просто коллекция его жертв, застывших в красках на века?

Я уже хотел отвернуться, но один из портретов отличался от других.

На нём был нарисован худой гладко выбритый мужчина с чёрными густыми бровями и орлиным взором. Художник запечатлел его полубоком, смотрящим на нас — грозно и осуждающе. В его глазах читалось не высокомерие, а знание. Он видел нас. Знал, что мы придём. И осуждал.

— Кто это? — спросила Аяана, тоже заметив неладное.

— Понятия не имею, — ответил я. — Но он явно не из благородных стариков.

— Ми, — сказала Ми, показывая на дверь в дальнем конце. Из-за неё отчётливо слышался шум воды.

Я открыл дверь.

Мы наконец добрались до широкой подземной реки, разделяющей подземелья Огневерхой горы. Всматриваясь в воду, я не видел ничего, кроме ледяной тьмы, но не было сомнений, что река таит в себе свои собственные пакости, так же как и всё прочее в этом проклятом месте.

Переправиться на противоположный берег можно было вплавь или на шлюпке, стоящей у пирса. В шлюпке с длинным веслом стоял небольшой старичок в коричневом плаще. Лицо его закрывал плотный капюшон, и видна была лишь седая серебристая борода. Он посмотрел на нас — троих, вышедших из-за двери, — и его маленькие крысиные глазки, посаженные выше крысиного носа, блеснули в ужасе. Старичок начал суетиться и отплывать от берега.