- -
- 100%
- +
Девушка коснулась мыши.
— Паспорт с собой?
Он положил документ на стойку. На секунду возникло желание придержать обложку, придумать другую фамилию, уйти. Но желание быстро сошло на нет.
Администратор нашла свободное время после отменённого приёма. Евгений подписал договор и согласие на обработку данных, оплатил консультацию и получил анкету на четырёх страницах.
— Заполните всё, особенно травмы, препараты и госпитализации. И номер телефона.
Ручка остановилась над строкой.
— Телефон обязательно?
— Для связи с пациентом.
— У меня телефон сейчас без сим-карты.
— Тогда укажите контакт родственника.
Перед глазами возникло имя Павлова. Следом — Алексей.
— Оставлю электронную почту.
Администратор поджала губы, но спорить не стала.
В анкете спрашивали, забывает ли он недавние события, узнаёт ли знакомых, теряется ли в знакомых местах, менялось ли настроение после травмы. Евгений ставил галочки и всё чаще ловил себя на том, что отвечает честно. Ложью оставалась только причина, по которой он выбрал именно этот центр.
Через сорок минут его вызвала женщина в белом халате. На табличке у кабинета было написано: «Соколова Ирина Андреевна, врач-невролог».
— Белов, заходите.
Кабинет был небольшим: стол, кушетка, шкаф с тестами и окно во внутренний двор. Евгений успел снять куртку, когда из-за хозяйственного корпуса выехал тёмно-серый фургон. Он медленно проехал под окнами, объезжая тележку, и повернул к воротам. На правой задней двери темнела вмятина возле петли, фонарь был перетянут прозрачной лентой. Тот самый.
Врач заметила, куда он смотрит.
— Вас шум отвлекает?
— Нет. Машина показалась знакомой.
— Здесь постоянно ездят поставщики. Садитесь.
Она открыла его анкету на экране и несколько минут задавала вопросы о травме. Евгений отвечал коротко, стараясь не добавлять того, что можно проверить сразу. Девять дней в больнице. Ретроградная амнезия. Несколько обрывков памяти. Головные боли. Тошноты нет. Сознание не терял с момента выписки.
— Вы сказали администратору «полная потеря воспоминаний», — заметила Соколова. — Но сейчас говорите, что вспоминаете фрагменты.
— Иногда приходит фраза. Или руки сами набирают пароль, которого я не должен помнить.
— Это может быть сохранённый навык, автоматическая последовательность. Не то же самое, что полноценное воспоминание.
— Вы с таким работаете?
— Работаем с последствиями травм. Сначала нужно понять их объём, а не подгонять под удобное название.
— «Удобное» — не то слово.
— Для диагноза — иногда именно оно. Название даёт ощущение, что проблема уже объяснена.
Она говорила спокойно, не обещая помочь и не пытаясь успокоить. Евгений неожиданно подумал, что при других обстоятельствах остался бы на настоящий приём.
Соколова попросила его следить глазами за кончиком ручки, проверила реакцию зрачков и силу в руках. Когда он встал с кушетки, колено подвело, и пришлось опереться на край стола.
— С ногой тоже после аварии?
— После друга.
Врач подняла брови.
— Неудачно сформулировал. После разговора с другом.
— Разговор был на лестнице?
— Вроде того.
Она вернулась к компьютеру. Евгений снова посмотрел в окно. Фургон уже скрылся за воротами; на мокром асфальте остались две тёмные колеи.
За окном, между медицинским и хозяйственным корпусами, быстро прошёл мужчина в серой куртке с синим пропуском на шнурке. Лица Евгений не увидел — только коротко стриженный затылок и привычку придерживать дверь ладонью у самого края.
Что-то в движении показалось знакомым. Он наклонился к окну, но мужчина уже скрылся в хозяйственном корпусе.
— Евгений?
Он повернулся.
— Да.
— Я спросила, были ли после выписки эпизоды спутанности.
— Были.
Ответ прозвучал слишком быстро.
Соколова посмотрела на него поверх монитора.
— Вы сейчас здесь из-за памяти или из-за той машины?
Евгений выдержал паузу.
— Из-за памяти.
— Тогда перестаньте следить за двором и попробуйте хотя бы пять минут отвечать мне, а не кому-то у себя в голове.
В дверь заглянула женщина в сером халате.
— Ирина Андреевна, вас из процедурной. Там пациенту плохо.
Соколова поднялась.
— Посидите здесь. Я скоро вернусь.
Она вышла, оставив дверь приоткрытой.
Евгений посмотрел на экран. Карточка с его именем оставалась открытой; в верхней части окна виднелась строка поиска. Из коридора доносились быстрые шаги, затем голоса стихли за поворотом.
Он пересел на место врача и набрал: «Кузнецова М. А.».
Система ответила почти сразу. На экране появилась одна строка:
«Кузнецова М. А., 1992».
Справа стояла серая отметка: «Карта закрыта. Передана в архив». Ниже — номер: «А-307».
Больше ничего. Ни второго имени, ни адреса, ни объяснения, почему фамилия из ведомости оказалась в обычном реабилитационном центре.
Евгений сфотографировал экран и положил телефон рядом с клавиатурой.
Монитор погас.
Следом потухли лампы, оборвался ровный гул вентиляции, замолчал стационарный телефон. За окном одно за другим исчезли освещённые окна соседних корпусов. Электричество пропало во всём центре.
В коридоре кто-то вскрикнул. Из холла донеслись голоса, заскрипели ножки кресел. Через несколько секунд над дверями загорелись тусклые аварийные указатели.
Напротив кабинета щёлкнул электромагнитный замок. В красноватом свете проступила табличка на двери: «Архив».
Евгений взял телефон и включил фонарь.
В коридоре сотрудники выводили пациентов из тёмных кабинетов к окнам и аварийному освещению. Все смотрели в сторону холла. Евгений шагнул в противоположную.
Дверь архива открылась от лёгкого нажима.
Внутри пахло пылью и картоном. Луч телефона выхватывал металлические шкафы и тесные ряды папок с буквенно-цифровыми наклейками. Номер «А-307» нашёлся в третьем шкафу, почти на уровне пола.
Евгений присел, едва не выругался от боли в колене и вытянул тонкую серую папку. На корешке значилось: «Кузнецова М. А., 1992».
Первые листы оказались обычными: результаты обследований, назначения, отметки о восстановлении сна. Он перевернул ещё страницу и увидел вклеенный бланк с заголовком «Изменение учётных данных».
В верхней строке стояло прежнее имя:
«Кузнецова М. А., 1992».
Ниже, в графе «Актуальные данные»:
«Разумовская Валерия Анатольевна».
Код в углу совпадал с тем, который он успел заметить в ведомости.
Евгений поднял телефон. Камера не сразу поймала резкость; свет фонаря лёг поперёк сгиба. Он коснулся экрана ещё раз.
В коридоре послышались быстрые шаги.
Евгений вернул лист, задвинул папку между соседними и поднялся, держась за дверцу шкафа. Колено прострелило до бедра. На обратном пути он уже не пытался скрыть хромоту — только успеть до того, как кто-нибудь свернёт за угол.
В кабинет он вошёл первым. Дверь оставил в том же положении и подошёл к столу, будто никуда не выходил.
Свет не появился. Евгений открыл галерею. На снимке обе фамилии читались; код тоже.
Во дворе кто-то крикнул.
Он подошёл к окну.
Из служебной двери вышел мужчина с плоским чёрным блоком в руках. На передней панели тянулся ряд узких гнёзд, одно пустовало. Синий пропуск бился о молнию серой куртки.
Алексей.
Теперь Евгений понял, кто обесточил центр. Алексей не воспользовался суматохой — он её устроил.
Он шагнул во двор, придерживая блок у груди, и посмотрел в сторону кабинетов. Их разделяли стекло, десять метров мокрого асфальта и запертая дверь между медицинским и хозяйственным корпусами.
Алексей увидел его сразу.
На лице не появилось ни удивления, ни злости. Только на секунду остановилось движение — будто он собирался повернуть обратно, но слишком поздно решил, что этого делать нельзя.
Короткие коды в ведомости, которые Евгений принял за служебный мусор, для Алексея могли быть адресом. Он занимался информационной безопасностью у подрядчика, обслуживавшего частные клиники. Лист показывал ему больше, чем несколько фамилий.
Вчера Алексей предупредил, что в следующий раз может приехать слишком поздно. Сегодня он оказался здесь раньше.
Евгений поднял телефон.
Алексей перевёл взгляд на аппарат, затем на погасший монитор за его спиной. Этого хватило, чтобы оба поняли: другой пришёл сюда не случайно.
К служебной двери выбежал охранник.
— Стоять! Положи оборудование на землю!
Алексей отступил на шаг, развернулся и быстро пошёл не к фургону, а вдоль корпуса, к боковой калитке. Припухлость на скуле уже почти сошла, но блок он прижимал к рёбрам обеими руками. У калитки Алексей ткнулся пропуском в считыватель, вышел и потянул створку на себя. Магнит щёлкнул раньше, чем охранник успел добежать. Тот ударил ладонью по металлу и сорвал рацию с клипсы.
Евгений рванул дверь кабинета.
В коридоре дорогу перекрыла администратор, которая оформляла договор.
— Вам сказали ждать в кабинете!
— Там человек вынес сервер.
— Вернитесь, пожалуйста.
— Вы его видели?
— Все вопросы потом.
Евгений попытался обойти её, но колено отозвалось болью. Он задел плечом стену. Из холла уже шёл второй охранник.
— Что происходит?
— Ваш техник сервак выносит!
— Какой техник?
— С синим пропуском.
Охранник переглянулся с администратором. На её лице мелькнуло то же выражение, что у парня на автомойке, когда Евгений назвал кражу: сначала недоверие, потом быстрый пересчёт того, что уже случилось.
— Вы откуда знаете про пропуск?
— Только что видел.
— Выходите в холл.
— Я помог вам.
— Вышел в холл, иначе дальше будешь с полицией разговаривать! — рявкнул один из охранников.
Администратор посмотрела через открытую дверь в тёмный кабинет.
— Во всём центре свет пропал.
— Щитовую уже проверяют, — ответил охранник.
Евгения проводили в холл. Пожилая женщина громко возмущалась, что оплатила занятие, парень с перевязанной рукой пытался дозвониться кому-то по внутреннему номеру. За стойкой регистратуры оба компьютера были выключены. Сотрудники говорили негромко, но слишком быстро.
Через стеклянные двери было видно, как от хозяйственного корпуса отъехал белый фургон. У пандуса осталась пустая тележка; ящики и металлическая стойка исчезли.
Алексея во дворе уже не было.
Соколова вернулась через несколько минут. Халат у неё был расстёгнут, в руках она держала папку Евгения.
— Приём сегодня продолжить не получится.
— Почему?
— Из-за технических работ.
— Человек только что вынес сервер! Он у вас работает?
Врач посмотрела на администратора. Та едва заметно качнула головой.
— Я занимаюсь пациентами, — сказала Соколова. — Не оборудованием.
— Синий пропуск был ваш.
— Вы пришли на консультацию или проводите расследование?
Вопрос прозвучал без раздражения. Это было хуже: она уже знала ответ и давала ему возможность не лгать хотя бы сейчас.
Евгений взял папку.
— Сегодня, похоже, одно не отделяется от другого.
— Тогда возвращайтесь в больницу, где вас лечили. И покажите врачу колено. Память не единственное, что вы пытаетесь не замечать.
Она протянула ему копию договора. Внизу стояли его настоящие имя, фамилия и время приёма.
Охранник открыл входную дверь.
— Не переживай, с сервером мы уж разберёмся.
— Хорошо.
Евгений вышел на улицу.
Такси возле ворот не было. До остановки оставалось около километра, но он дошёл только до первого поворота и сел на мокрую скамейку у закрытого киоска. Руки озябли. Отцовская куртка снова промокла на плечах, словно за ночь и не высыхала.
Он открыл галерею.
Два снимка с автомойки. Вывеска. Схема больничного проезда. Фотография строки на компьютере и снимок архивного листа. Несколько кадров двора, сделанных уже после того, как Алексей его заметил.
На одном Алексей стоял у служебной двери с чёрным блоком в руках. Изображение получилось смазанным, но лицо различалось. Синий пропуск тоже.
Евгений открыл фотографию архивного листа. Верхний край вышел под углом, по сгибу легла белая полоса от фонаря. Но главная строка осталась целой:
«Кузнецова М. А., 1992 — Разумовская Валерия Анатольевна».
Он достал из кармана чек с адресом Станционной. Под адресом и временем написал новое имя. Потом добавил рядом: «Разумовская В.А».
Ведомость осталась у Алексея. Серверный блок — тоже.
Евгений не знал, что Алексей собирался сделать с данными. Он видел одно: Лёха обесточил центр и ушёл с серверным блоком. Спасал он архив или уничтожал улику — понять было невозможно.
Глава 13. Два имени
До дома Евгений добрался затемно.
В автобусе он занял свободное место у окна, больную ногу удалось выпрямить и чуть расслабить. Однако когда двери открылись у метро, колено сгибалось туго.
Дома он первым делом снял отцовскую куртку. С плеч на пол накапало; от мокрой подкладки пахло сырой тканью и больничным коридором. Евгений повесил её над ванной, выпил таблетку и только потом вернулся в рабочую комнату.
Телефон без сим-карты подключился к домашней сети. На экране оставалась фотография архивного листа:
«Кузнецова М. А., 1992 — Разумовская Валерия Анатольевна».
Евгений положил рядом чек со Станционной. Под адресом его рукой было написано новое имя: «Разумовская В. А.».
Евгений открыл ноутбук и ввёл пароль. Пальцы снова справились без подсказки. На этот раз воспоминание не пришло — только клавиши мягко стукнули под руками.
Поиск по имени Марии Кузнецовой дал десятки страниц. Однокурсница с тем же именем, врач из Саратова, несколько закрытых профилей. Евгений добавил факультет, город и год исчезновения.
Старая ориентировка появилась на второй странице. Ниже нашлись три публикации городского интернет-издания: короткая заметка о закрытии студенческого общежития, репортаж из приюта для животных и текст о сносе дореволюционного дома. Под каждым стояло одно имя — Мария Кузнецова.
Авторская страница не открывалась. Евгений перешёл в сохранённую копию. Вместо фотографии остался серый квадрат, зато даты совпадали: последняя публикация вышла за одиннадцать дней до исчезновения.
Он открыл новую вкладку и взял чек.
Полное имя Разумовской пришлось заключить в кавычки. Без них поисковик предлагал Валериев, Анатолиев и десятки людей с похожими фамилиями. С кавычками результатов осталось меньше страницы. Первым шёл реестр индивидуальных предпринимателей.
Евгений убрал отчество. Появились публикация о ремонте набережной и авторская страница петербургского интернет-издания.
Евгений открыл её.
На экране появилась женщина с короткими тёмными волосами. Фотограф снял её у окна: одна половина лица вышла светлее другой, взгляд был направлен не в объектив, а на кого-то рядом. Она стала старше девушки с пропуска. Исчезла чёлка, заострились скулы, улыбки не было.
Лицо осталось тем же.
Евгений подвинул бумажную фотографию к экрану. Сначала сравнил глаза, потом линию носа и подбородок. В этом не было необходимости: соответствие уже стояло на архивном бланке. И всё же он смотрел несколько минут, будто две фотографии могли опровергнуть документ или, наоборот, сделать его окончательным.
Под именем Разумовской значилось: «корреспондент». Ниже шли материалы о муниципальных закупках, переселении из аварийного жилья и частном фонде, собиравшем деньги на реабилитацию детей.
Мария Кузнецова исчезла студенткой факультета журналистики.
Валерия Разумовская снова стала журналисткой.
Евгений открыл её последний текст. Она писала не так, как он: меньше выводов, больше коротких цитат, цифры вынесены в отдельные абзацы. Но задавала те же вопросы, которые не помещались в официальный ответ.
Внизу страницы стоял рабочий адрес почты.
Евгений нажал на него. Открылось пустое письмо.
«Валерия Анатольевна, добрый вечер».
Он остановился.
Можно было написать, что у него есть материал для совместной публикации. Назвать старое дело и не упоминать фотографию. Назначить встречу, а уже за столом положить перед ней конверт. Так прежний Евгений, вероятно, и поступил бы: сначала добился бы присутствия человека, потом лишил его возможности не знать.
Евгений удалил строку и начал заново.
«Меня зовут Евгений Белов, я журналист. Сегодня в архиве центра нейрореабилитации Равновесие“ я нашёл документ, в котором ваше имя указано как актуальное вместо имени Марии Кузнецовой, пропавшей в 2011 году. У меня есть фотография документа и материалы старого дела. Я понимаю, как это звучит. Если согласитесь встретиться, принесу всё, что у меня есть».
Он добавил ссылку на свою страницу на сайте редакции и номер телефона. Потом вспомнил про сим-карту, удалил номер и оставил только почту.
Курсор мигал после последней точки.
Алексей заставил его пообещать не искать людей из списка. Обещание Евгений дал, чтобы замки в машине наконец открылись, и нарушил ещё утром, когда набрал фамилию Кузнецовой в чужом компьютере.
Теперь за этой фамилией появилось лицо.
Он сказал себе, что Валерия имеет право знать. Мысль была правильной и слишком удобной. За ней легко прятался другой вопрос: что она подтвердит, когда увидит собственную старую фотографию?
Евгений отправил письмо.
Ответа до ночи не было.
Он перенёс фотографии с телефона на ноутбук, сделал отдельную папку и назвал её «А-307». Снимок архивного листа продублировал трижды. Затем открыл пустой документ, чтобы записать последовательность событий, но после заголовка ничего не написал. Голова болела, буквы расплывались.
В два часа он лёг. Телефон оставил на столе, хотя без сим-карты тот всё равно не мог зазвонить.
Ответ пришёл в 8:16.
«Сегодня, 14:00. Кафе на первом этаже по адресу ниже. Возьмите документы. Оригиналы отдельно от копий».
Под письмом стояла подпись:
«В. А. Разумовская».
Ни приветствия, ни вопроса, откуда он узнал про центр.
Евгений перечитал сообщение дважды. Потом посмотрел на университетскую фотографию Марии, оставленную возле ноутбука.
До встречи было меньше шести часов.
Утром дождь прекратился, но город не высох. Вода стояла в стыках тротуарной плитки, машины вытягивали за собой серые брызги. В копировальном центре Евгений распечатал фотографию из архива и сделал копии материалов Кузнецовой. Оригиналы убрал в синюю папку, копии — в прозрачный файл.
Кафе находилось на первом этаже офисного здания недалеко от «Петроградской». За стеклянной стеной сидели люди с ноутбуками, у стойки молола кофе машина. Евгений пришёл на двадцать минут раньше и выбрал стол у окна.
Стул оказался низким. Колено пришлось вытянуть в проход. Дважды его задели сумками, на третий раз Евгений поменялся местами с пустым креслом и сел боком к двери.
Он достал телефон. На экране была открыта папка «А-307». Рядом с галереей находился диктофон.
Прежний Евгений включил запись, когда Румянцевой стало плохо. Объяснил себе, что ему нужен ответ.
Евгений заблокировал экран и положил телефон на стол.
В 13:58 в кафе вошла Валерия Разумовская.
Он узнал её сразу. Не по фотографии из интернета и не по тёмным волосам. По тому, как она остановилась у входа и сперва осмотрела помещение, а уже потом людей. Взгляд прошёл по стойке, окнам, лестнице наверх и задержался на нём.
Валерия сняла перчатку, достала телефон и сверилась с экраном. Только после этого подошла.
— Евгений Белов?
— Да.
Она не протянула руку. Поставила сумку на соседний стул и села напротив, не расстёгивая пальто.
Вблизи сходство с фотографией Марии стало неудобным. Не доказательным — личным. Перед ним сидела не девушка из ориентировки, которую можно было перевернуть изображением вниз. У неё покраснели от холода пальцы, на ремне сумки разошлась строчка, в левом ухе блестела маленькая серебряная серьга.
— У меня двадцать минут, — сказала Валерия. — Что вы нашли?
Евгений вынул прозрачный файл и положил перед ней распечатку архивного листа.
Она прочитала обе строки, но бумагу не взяла.
— Это фотография документа.
— Оригинал остался в архиве.
— В каком?
— В «Равновесии». Дело А-307.
Валерия придвинула лист двумя пальцами и нашла номер дела в углу снимка.
— Когда снято?
— Вчера.
— Покажите исходник.
Евгений разблокировал телефон и открыл сведения о снимке. Валерия сверила дату, увеличила изображение, задержалась на сгибе страницы.
— Вы там работаете?
— Нет.
— Тогда откуда у вас это?
— Пришёл на консультацию. Увидел в системе знакомую фамилию. Потом в центре отключили электричество, и замок архива открылся.
— Сам?
— Замок? Нет. Кто-то обесточил здание.
— Я про вас. В архив вы сами решили войти?
— Сам.
Она вернула телефон.
— Хорошо. Дальше.
Евгений достал из синей папки ориентировку и фотографию с университетского пропуска.
Валерия взяла снимок не сразу. Когда всё-таки подняла его, край бумаги дрогнул между пальцами. Она посмотрела на фотографию, потом на Евгения.
— Кто это?
— Мария Кузнецова. Пропала в две тысячи одиннадцатом.
— Я вижу, что написано. Откуда фотография?
— Из материалов моего расследования. Я собирал их до аварии.
Её взгляд скользнул по синяку под его глазом и задержался на вытянутой ноге.
— Какой аварии?
— Две недели назад попал в ДТП.
Валерия снова посмотрела на фотографию. На этот раз дольше.
— Почему вы искали Кузнецову?
— Перед исчезновением она занималась похожей историей. Искала женщину, которую считали пропавшей. Та оказалась жива под другим именем.
— «Оказалась» — это у вас доказано?
— Не до конца. Часть материалов пропала после аварии, другую часть забрал человек, с которым я работал.
— Ваш напарник?
— Друг.
— И зачем друг забрал материалы?
— Он требовал, чтобы я не искал людей из списка. Думаю, боится за них. Но зачем забрал материалы, точно не знаю.
— Вы не спрашивали?
— Не успел. Вчера я увидел его в «Равновесии» — у служебной двери, с серверным блоком. Свет тогда как раз погас. Возможно, это тоже сделал он.
— Зачем ему сервер?
— Не знаю. Он мог пытаться сохранить архив. Мог уничтожить его.
— И всё равно продолжаете расследование?
— Да.
— Почему?
Евгений посмотрел на фотографию Марии.
— После аварии я почти ничего не помню. Ни этого расследования, ни того, зачем его начал. Но я начал его до аварии. И хочу закончить.
Валерия постучала ногтем по архивной распечатке.
— Получается, дело не только в пропавших.
— Не только.
— А написали мне.
— Здесь указано ваше имя.
— Здесь два имени. Вы уже выбрали, какое из них моё?
— На фотографии вы.
— Нет. Женщина, похожая на меня.
Она перевернула снимок изображением вниз.
— Вы были в «Равновесии»? — спросил Евгений.
Валерия посмотрела на него так, будто решала, встать сейчас или дать ему ещё минуту.
— А почему вы думаете, что можете об этом спрашивать?
— Потому что ваше имя указано в их архиве рядом с именем пропавшей девушки.
— Это объясняет ваш интерес. Но не даёт вам права на ответ.
Евгений промолчал.
За соседним столом девушка попросила зарядку для телефона. Бариста ответил, что все розетки заняты. Несколько секунд чужой разговор звучал громче кофемолки.
— Я проходила там реабилитацию после аварии, — сказала Валерия. — В конце две тысячи одиннадцатого.
Евгений подался вперёд.
— После двадцать первого ноября?
— Не торопитесь.
Он откинулся обратно.
— Моё первое нормальное воспоминание — декабрь. Палата на втором этаже. У поста стояла пластиковая ёлка, а какая-то женщина каждое утро спрашивала, узнаю ли я её. Я не узнавала. Врачи говорили, что у меня черепно-мозговая травма после ДТП за городом. Машину не нашли. Водителя тоже.
— А до больницы что-нибудь помните?
— Иногда мне кажется, что да. Но я не уверена, что это мои воспоминания.
— А та женщина?
— Не знаю, кто она. Потом перестала приходить.
Евгений потянулся к телефону и остановился, коснувшись его краем пальца.
Валерия заметила.
— Запись включена?
— Нет.
— Покажите.
Он разблокировал экран и положил телефон перед ней. Валерия проверила диктофон и панель уведомлений, затем вернула аппарат.
— Ничего из этого не публикуется.
— Не буду публиковать.
— И никаких «источников, близких к ситуации».
— Никаких.
Она ещё несколько секунд смотрела на него, затем продолжила:
— Документы якобы восстановили ещё в больнице. Я два года проверяла всё, что могла. По бумагам я была Валерией Разумовской с рождения: свидетельство, паспорт, аттестат, диплом. Номера настоящие, записи в реестрах есть. Мать умерла за три года до аварии, отец не указан. По старому адресу меня не помнили. Школу объединили с другой, колледж переехал. Личные дела мне не показали.