Хорошо и лучше

Вряд ли хоть кто-то знал наверняка, но подозревали несомненно многие. От должности старосты Финн отказался, и старостой назначили пьяницу Мёрдока – тому дело иметь на пользу пошло, сразу пить бросил, на человека стал похож. Но всё равно то странный был выбор, конечно.

К тому моменту, как со всеми заказами было покончено, уже почти стемнело, и поздновато стало ехать в выбранную гостиницу за городом. Разумнее было бы остановиться на ночлег в трактире, куда заказ привезли, под одной крышей с горцем из вольных кланов, что про Ирвина спрашивал. Это если чутье своё не слушать, на здравый смысл лишь один полагаться. Финн и Оливер в итоге поехали по ночной дороге, к тому трактиру, куда собирались изначально.

Как от города отъехали, Финн назад потянулся, передал сыну свёрток. Тот развернул сразу же, даже спасибо не сказал, ну да ладно. Внутри был меч, Финн сам его выковал. С третьей попытки получилось – в шахтёрской деревне на мечи спрос не богатый, его прямо-то сказать и не было вовсе, так что получилось не сразу – с прошлого раза уж пятнадцать лет прошло.

Да и прошлый раз по-хорошему считать-то тоже не стоило бы, так как работать пришлось с зачарованным металлом, невесомым практически, и бесконечно тёмным. Металл тот был хоть и прочный до крайности, но ни на один известный Финну состав был не похож и вёл себя при работе странно. Как будто сам хотел стать мечом. Тут же с обычным металлом пришлось работать, упрямым, капризным, не самого опять же лучшего качества.

Результат не идеальный, но хоть как-то приемлемо, отец бы Финну за такую работу по уху вдарил. Очень похоже, кстати, на тот чародейский меч получилось, даже пропорции такие же – короткий и узкий клинок, простая гарда. Тогда металла было мало, а в этот раз – умения. Но для однорукого парня оно, наверное, в самый раз, и очень на клинки островных фехтовальщиков похоже.

Оливеру меч просто нравился. Какой есть – такой и хорошо. Забылся даже на какое-то время, начал разговор:

— А если разбойники на нас в ночной темноте нападут, ты тоже драться не будешь?

— Разбойники обычно просто так не нападают, не дураки же они просто так рисковать. Стрелами из кустов нас положат, из засады, ну либо попробуют угрозами деньги забрать.

— И ты отдашь?

— Я деньги тремя отдельными связками храню. Одна на поясе, две спрятаны. Ту, что на поясе – отдам.

Разбойники им так и не встретились. Но только добравшись по ночной дороге, до постоялого двора, Финн отпустил лежащий рядом с ним кузнечный молот, закинул его в телегу. Комната с двумя кроватями и остывший ужин стоили столько же, сколько и всегда, а рукопожатие у хозяина было такое же крепкое. Говорили, что владелец тут сотрудничает с вольными кланами, даёт им укрытие и припасы – Финну это было безразлично. Покуда цены честные, и честное же отношение – пусть хоть с выродками якшается, удачи ему с этим.

На завтрак был свежий, душистый хлеб с сыром и куриное яйцо. Жена хозяина угостила Оливера печёным яблоком – тот смутился, но отказываться не стал. Так вроде взрослый уже, а иной раз присмотришься – дитя ещё на самом-то деле.

Остаток пути до замка Последней Стражи прошёл спокойно. Если тут когда и водились настолько отчаянные дураки, чтобы пытаться разбойничать, Стражи их всех перевешали шустро, и сейчас даже одного висельника вдоль дороги не встретилось. А вот довольных селян – сколько угодно. Жить под таким большим да железным крылом желающих всегда было в избытке, а что сына могут в Стражи по праву собственности забрать, так то дело наживное. Сыновей у сытого пахаря всегда в избытке. Больше, чем у кузнеца.

Оливер большую часть дороги молчал, и Финну стоило бы радоваться, что у того иссякли вопросы, но в тишине дорога делалась тягостной, долгой. Лишь под самый конец он вдруг спросил:

— Почему они прозвали тебя Герцог?

По всей видимости, сын не очень-то поверил Финну, когда тот сказал, что не является тем самым прославленным наёмником. Почему-то никто не верил.

— Когда твой дедушка умер..., когда много кто в Эриндале умер, это мало кому понравилось. Мне и твоему дяде Бартлу в том числе. Сначала мы просто молча это проглотили, не до того нам было, перебивались как могли. Потом пакостили по-мелочи тут и там, как и все вокруг. А потом... Ну, а потом перестали.

— Почему?

Дети и их вопросы. Очень хотелось Финну ответить, что он ответит позже, когда Оливер подрастёт, да только сын уже подрос, и никакого «позже» у них может уже и не быть.

— Да потому что. Я не знаю. Сейчас бы я так не сделал.

— Продолжил бы терпеть и пакостить?

— Тоже нет. Что-то другое бы сделал, подумал бы головой. С петлёй на шее бы точно не оказался.

— Вас поймали?

— Можно и так сказать. Мы в каком-то смысле сами поймались, глупость сделали по молодости лет. Тогда казалось, что не то чтобы ошибки у нас быть не может, но что ошибка эта не может быть серьёзной, окончательной. Даже если будет плохо, то всё в итоге будет хорошо.

— Так ведь так оно и оказалось, получается? Вы с дядей Бартлом не умерли, это хорошо.

— Это... Ну, это не плохо было, в моменте. Пока петлю на шею не повязали.

— И как вы выкрутились? Что именно случилось? — Оливер весь вперёд подался, даже меч свой отложил.

Ему действительно было интересно. Так же, как самому Финну было интересно в его годы такие истории послушать от своего старика, и даже раньше. Когда они последний раз вот так беседовали с Оливером? Точно было такое, но сложно вспомнить год.

— Я тебе так скажу: если через год не помрёшь, то заезжай в отчий дом, погости немного. И я тебе расскажу, чем дело кончилось, и как я своё прозвище получил. Договорились?

Оливер серьёзно кивнул, провёл пальцем по глазу, сверху вниз, и Финн почувствовал напряжение в уголках собственных губ. А потом сын спрыгнул с телеги, подхватил единственной рукой и меч, и котомку с вещами, и пошёл к замку, быстро так, не оборачиваясь.

Финн раскурил трубку, посмотрел издалека, как мальчик его говорит о чём-то со стражником у ворот, показывает своё «приглашение», показывает умение обращаться с мечом, а после уходит туда, за ворота. Не возвращается. Финн распряг старую клячу, пустил её пожевать травы, запряг обратно, перекусил хлебом и сыром с куском оленины. Потом поехал обратно.

Обратная дорога по ощущениям длилась чуть дольше, но на деле Финн добрался до гостиницы даже раньше ожидаемого. Переночевал как обычно, в маленькой комнате, но главное, что один. Уснул далеко не сразу, много ходил из угла в угол, много курил, пока не измотался, а там и сон без сновидений. Проснулся уставший.

Позавтракал просто и быстро, по старой привычке даже не почувствовал вкуса. Вышел во двор, к бадье, да поплескал холодной водой на лицо, сполоснул от пота волосы и затылок. Как вода успокоилась, увидел в отражении своё лицо, всмотрелся недоверчиво – не узнал. Старый стал, как ни всматривайся, как не пытайся расслабить лицо. Морщины легли, кожа подобвисла, волосы ещё вот поредели, и поредели сильно. Старым Финн себя все же пока не ощущал, хоть отражению оно и безразлично. По ощущению – не старый.

И не в возрасте дело, просто там действительно совсем другой человек. Кабы не ожоги на руках, так и сам бы засомневался, что в отражении перед ним тот самый Финн Герцог. Может ли этот новый Финн убить человека? Пожалуй. Основная разница, наверное, оказалась в том, что Финн не почувствовал никакого желания это проверить.

Умывшись, Финн вернулся в гостиницу, и стал думать, что дальше делать с жизнью своей и вообще. Стоит ли поискать жениха для Абби в соседних поселениях или даже в городе? Раз уж Оливера больше нет, можно, наверное, поискать подмастерье в помощь, а то работы-то с годами меньше не становится. Ну и раз теперь меньше ртов кормить, то можно было бы и прикупить себе лошадь в пользование, а не у старосты Мёрдока каждый сезон одалживать. Или можно было прикупить стали получше да побольше, попробовать снова мечи делать и прочее оружие. Спрос на них в горах всегда был хороший.

Много о чём можно было подумать.

Не сразу Финн сообразил, что подумать об этом можно и завтра. Ничего не изменится, если он подумает об этом завтра. На один день Финн вполне мог просто остаться один и осмотреться, попробовать самого себя на вкус, как оно ему ощущалось. Тем более, что товара в этот сезон удалось продать с большой прибылью, да и ртов надо меньше кормить – есть немного лишних денег.

Пешком до города Финн дохромал неспешно за час, прошёл через ворота ещё за час – пришлось постоять в очереди. Стражники решили среди многих прочих досмотреть пристально именно эрина, без телеги да без вещей, но с длинной связкой колец на поясе. Долго расспрашивали кто и зачем, прежде чем поняли, что делиться Финн не планирует. Отпустили с предупреждением.

В городе Финн сначала добрался до центральной площади – не ради какой-то цели, а скорее просто не зная, куда бы ещё пойти, да чем бы таким заняться. Прошёл меж рядами, купил в итоге для Абби красивой ткани для платья на выданье, ну или для просто так. И ещё сладость на палочке, в виде лошадки. Потом купил ещё одну сладость для себя, и вроде как было даже вкусно, но Финн толком и не понял, не заметил как осталась лишь палочка, деревянная на вкус. Вспомнился случай, как они с братом варили суп с опилками. Не единичный то, конечно, был случай – сразу вспомнились ещё.

Дошёл до брадобрея, стал выглядеть поприличнее. Потом у сапожника приобрёл хорошую пару – у старых из-за хромоты один каблук уж полностью стёрся, и Финн даже не замечал, как плохо они выглядят, пока не приобрёл новые.

— Старые вам завернуть или...?

— Не надо, — смутился Финн. — Выкинь просто. Ну или что хочешь с ними делай, может можно их перешить там, или что хорошего из них сделать.

Сапожник это старьё осмотрел не больше секунды, а после выкинул. Финну свои старые да верные сапоги стало даже чуточку жалко, как раненых товарищей, которых бросал он на переправе, но он ничего не сказал, пожал мастеру руку и вышел.

Какой-то пришлый торгаш с кожей тёмной, загорелой предлагал цветастые рубахи, красные в том числе – Финн прошёл мимо быстрым шагом. Потом послушал музыкантов в трактире, во время обеда, а когда певица пошла по рядам с шапкой – сыпанул щедро. Она ему улыбнулась, но он отвернулся, сделал вид, что увидел кого-то и всматривается.

Посмотрел товар у местной гильдии кузнецов. Забавно стало, что себя он считал ещё мастером никудышным. Никудышным он и был, но гильдейские-то, видимо, как конкурентов всех или к себе переманили или из города выжили, то совсем уж расслабились. Зато теперь стало понятно, почему городские жители предпочитают давать заказы ему, деревенскому кузнецу – его-то плохая работа хотя бы стоит честную цену.

Может быть это он и есть, когда остаётся один? Кузнец?

Финн быстро отмахнулся от этой мысли. Были в его жизни дела да занятия, что получались несравнимо лучше, чем кузнечное ремесло. Он точно был не эти дела.

В гостиницу он вернулся незадолго до темноты. Поужинал, взял выпить. Кто-то из гостей сдвинул два стола вместе, сели играть в карты, шесть человек. Торговцы, посыльный, пара фермеров с округи – у многих знакомые лица, но не упомнить имён. Позвали играть и Финна.

Маленькие ставки, лёгкие подначивания, несмешные шутки. Люди просто коротали время и разговаривали, так как игра была лишь поводом и общим делом, ради которого семеро незнакомых мужчин могут сдвинуть вместе столы. Финн и не заметил, как за окном опустилась темнота.

— Не возражаете, если я присоединюсь?

Все подняли головы, Финн в том числе. Увидел того самого мятежника, с которым разговаривал позапрошлым вечером, в городе. Внешностью на Ирвина похож, старосту и контрабандиста. Которого Последняя Стража живьём сожгла, за предательство всего человечества, по доносу кузнеца по имени Финн.

Никто на вопрос горца не ответил, и все сидящие за столом напряглись. Хоть одежда бунтовщика и была идеально чистая, а сам он спокоен и даже весел, было ясно, что тот недавно убил человека, может даже не одного. Запах крови смыть всегда немного труднее, чем пятна, а в пограничных землях каждому этот запах знаком не понаслышке.

Молчание затягивалось. Финн жестом указал на свободный стул:

— У нас свободная страна.

— Как скажешь, мастер кузнец, — улыбнулся налётчик и сел на указанное место. — Второй раз мы с тобой встречаемся, не иначе судьба.

— Значит, встретимся и в третий, — ответил Финн и взял в руки колоду, стал раздавать.

По пять карт каждому. Финн глянул на свои – ничего хорошего.

— Меня Рэнальф зовут, — представился налётчик, забирая свои карты, но не утруждаясь посмотреть на них. — Сколько ставка?

— Два железных кольца, – отозвался один из торговцев. — Играем для души.

— Мелочные у вас какие-то души, — Рэнальф положил на стол одно серебряное кольцо. — Поднимаю.

Все просто по кругу скинули карты, Финн в том числе. Рэнальф улыбнулся, забрал себе весь банк, после чего раздал следующий кон.

— Сопутствует удача в делах? — спросил его Финн.

— Можно сказать и так, — отозвался налётчик, в этот раз всё же посмотрев свои карты. — Стало лучше.

Снова Рэнальф поставил своё серебряное кольцо, и снова все скинули карты. Посыльный и фермеры ушли, осталась лишь пара торговцев.

— Не лучше ли тогда остановиться? — спросил Финн, рассматривая свою новую раздачу. — Забрать выигрыш и просто уйти.

— Мой брат всегда говорил, что «лучшее – это враг хорошего».

— Не помню за ним такой фразы.

— Я тоже, — не стал спорить Рэнальф. — Но он мог такое сказать. Умный был человек, и ответственный тоже. Вырастил меня, вместо отца мне был, и это тогда ещё, когда вокруг ничего хорошего не было. «Северная война» – так это в империи называется теперь.

— Война закончилась. Стало лучше.

— Может быть и так. Может быть, теперь всё действительно лучше. Но я помню, что когда был ещё совсем мальчишкой, вся деревня помогла моему брату меня вырастить. А сейчас что?

— Что? — Финн бросил взгляд на хозяина трактира, но тот, пусть и напряженных, к их столу не спешил.

— А сейчас ничего. Никто никому не поможет, все сами по себе, и дети если не твои рядом, то значит они чужие. У нас же в те годы никаких чужих детей не водилось, и чужих людей тоже не было.

— Если ты не кузнец из Эриндаля.

— У нас не было, — Рэнальф подался вперёд, выделяя слово «у нас». — Уверен, у вас, в вашем Эриндале, тоже единства было поболее, пока Его Величество Гарланд Седьмой не поимел вас всех меньше, чем за год. Десять месяцев, эрин, столько вы продержались. Знаешь, сколько держался Хэйденскельд?

Горец аж привстал со своего стула, теряя постепенно своё спокойное хладнокровие. Топор на его поясе висел явно не для красоты, и Финн прикинул, что горец его вытащит ещё до того, как Финн успеет встать. В случае чего придётся оттолкнуться, упасть спиной на пол.

— Три года, восемь месяцев и четыре дня.

— Ты знаешь.

Рэнальф выдохнул, сел на своё место.

— Может, стоит позвать охрану? — спросил один из торговцев.

— Он не делает ничего плохого, — сказал Финн.

— Я не делаю ничего плохого, — согласился налётчик, и вновь поднял ставку не глядя на карты.

Расклад же в руках у Финна был неплохой. Не хороший, но в целом и с такими картами можно играть. Если тебе жить незачем.

— Ты знаешь, сколько мы держались. Не многие горцы знают точное число.

— Может, просто забыли.

Рэнальф пожал плечами:

— Главное, что мы с тобой помним.

Финн посмотрел на это маленькое, блестящее серебрёное кольцо. Кинул семь своих медных, чтобы уравнять. И ещё три сверху. Оба торговца скрипнули стульями, поспешили уйти. Рэнальф на свои карты так и не взглянул, но извлёк со своего пояса ещё одно серебряное кольцо, покрутил его меж мозолистых пальцев.

— Кажется, мне надо идти, — Рэнальф улыбнулся, встал со своего места.

Свои карты он не просто сбросил, но убрал в колоду и быстро перемешал, чтобы не было никаких шансов узнать, что же это были за карты. Подошёл хмурной хозяин гостиницы, без слов вручил налётчику тяжёлый мешок, который тот принял с благодарственным кивком.

— Бывай, мастер кузнец. Радуйся своему выигрышу. Коли и правда судьба, так ещё свидимся.

Когда он ушёл, Финн быстро собрал свои вещи, отправился в путь верхом почти сразу же, ехал без остановки всю ночь и всё утро.