Мой Жестокий Босс

Глава 4. Чужие игры

В обеденный перерыв я спустилась в столовую для персонала. Она находилась на третьем этаже — просторный зал с пластиковыми столами, пахнущий разогретой едой и мылом. Я взяла поднос с салатом из свежих овощей — единственное, что выглядело съедобным, — и села за свободный столик в углу. Я попыталась пожевать лист салата, но в горле стоял комок. Ничего не лезло.

Вокруг кипела жизнь. Офисные сотрудники в деловой одежде и неформальных джинсах, кто-то читал новости в телефоне, кто-то перешептывался. Я чувствовала на себе взгляды. Любопытные, оценивающие, враждебные.

— Это она? — донесся шепот от столика у окна. Я не видела, кто говорит, но голос был громкий, с нотками пренебрежения.

— Новая игрушка Дьявола, — фыркнула какая-то брюнетка в очках, сидевшая спиной ко мне. Она не понижала голоса, словно нарочно хотела, чтобы я слышала. — Ставлю сотку, что и месяца не продержится.

— Да ты что! — подхватила другая, блондинка с высокой прической. — Ты Маринку из бухгалтерии помнишь? У нее чуть крыша не поехала после двух недель с ним. А эта серая мышь и недели не выдержит. Смотри, какая забитая. Провинция.

Я сжала вилку так, что побелели костяшки пальцев. Каждое слово било по мне наотмашь. Я чувствовала, как краснеют щеки, как подступает тошнота. Я хотела встать и уйти, но ноги не слушались.

В этот момент передо мной на стул плюхнулась рыжеволосая девушка с задорной стрижкой. Она держала чашку с мятным чаем и улыбалась так, словно мы были старыми подругами.

— Не слушай их, — сказала она, откусывая кусочек круассана. — Привыкай. Ты теперь местная знаменитость.

Я подняла глаза и узнала ее. Это была та самая девушка, что вчера подавала Морозову обрывки моего резюме. Кажется, Лиза из отдела кадров.

— Лиза, — подтвердила она мои мысли, протягивая руку через стол. — Мы с тобой вчера виделись. Извини, что не предупредила, с кем ты связываешься. Но я была в шоке, когда он подписал твой контракт. Он обычно сам никого не нанимает.

— Почему? — спросила я хрипло, чувствуя, как голос срывается. — Почему вы все боитесь его?

Лиза нервно оглянулась через плечо. Убедившись, что никто не смотрит, она наклонилась ко мне, почти касаясь локтем. От нее пахло мятой и дешевым шампунем.

— Потому что Даниил Морозов меняет ассистенток чаще, чем я перчатки, поняла? — зашептала она горячо. — Каждые три недели, иногда месяц. Это максимум. Потом девушки уходят с нервным срывом, а он еще умудряется испортить им репутацию так, что они не могут устроиться в Москве. Он уничтожает людей, Алиса. Ему скучно. У него денег — куры не клюют, вот он и развлекается. Ты знаешь, как его в совете директоров называют? Дьявол. Не за глаза, а в лицо. Он — садист и манипулятор.

Я переваривала эту информацию. Кредит на маму, который он обещал погасить... Если я уволюсь, выплачивать его придется мне. А если он меня выкинет сам — в договоре явно есть пункт о компенсации. Я ведь не читала мелкий шрифт. Я идиотка.

— Спасибо за предупреждение, — выдавила я из себя, сжимая вилку. — Но у меня нет выбора. Ты понимаешь, мама...

— Выбор есть всегда, — грустно улыбнулась Лиза. — Просто иногда он кажется слишком маленьким. — Она подмигнула мне, допила чай и встала. — Держись, Алиса. Если что — мой номер есть в общем списке.

Она ушла, а я осталась сидеть, глядя на салат, который так и остался нетронутым.

Остаток дня прошел в тумане. Я расшифровывала его заметки — рукописный текст, написанный летящим, резким почерком, который нужно было переводить в печатный вид. Отвечала на звонки — звонили какие-то поставщики, менеджеры, советники. Я заказывала пропуска для новых сотрудников. Мысль о том, что я всего лишь очередная игрушка для битья, не давала мне покоя. Каждое движение, каждое слово казалось мне липким и фальшивым.

Когда наступил вечер, офис начал пустеть. Слышались шаги, прощания, щелчки замков. Я сидела за столом, уже который час перебирая немецкие отчеты, которые он бросил мне на стол в конце дня.

В шесть вечера селектор на моем столе ожил. Его голос прозвучал холодно и властно:

— Зайди.

Я поднялась, поправила сбившийся пиджак и вошла в кабинет. Он сидел за столом, снова идеальный, снова в броне из дорогого костюма. На его лице не было ни следа той боли, что я видела в комнате отдыха. Только сталь и высокомерие.

— Вот, — он кинул на край стола пухлую папку. — Перевод отчетов с немецкого. К утру должно лежать у меня на столе. И не вздумай пользоваться онлайн-переводчиками. Я владею немецким в совершенстве и проверю каждую запятую.

— Но рабочий день окончен... — пискнула я, чувствуя, как внутри закипает отчаяние.

Он поднял на меня взгляд. Его глаза были холодны и пусты.

— Мой рабочий день не окончен, — отрезал он. — И раз ты теперь моя тень, твой тоже не окончен. Иди работай.

Я забрала папку, чувствуя, как тяжелая бумага давит на руки. Вернулась в приемную, села за стол и включила ноутбук. Часы тикали. Сначала пробило девять вечера. Потом десять. Потом одиннадцать. Здание опустело — только редкие охранники обходили этажи, слышались их шаги и приглушенные разговоры. Я почти клевала носом над немецкими Wirtschaftsberichte, когда услышала за дверью его голос.

Стеклянная перегородка не была звуконепроницаемой. И сейчас Даниил говорил по телефону. Его голос звучал иначе — вкрадчиво, почти интимно, но с опасными, стальными нотками, от которых у меня по спине побежали мурашки.

— ...Нет, я не пойду на уступки Старикову. Пусть совет директоров думает что хочет. Ты же знаешь, я всегда получаю то, что хочу, Лера.

Пауза. Он слушал. Я затаила дыхание, боясь даже шевельнуться.

— Я устал ждать, — продолжил он, и в его голосе проступила скрытая угроза. — Или ты сама принесешь мне документы, или я приду за ними. Ты знаешь, что второго варианта лучше избегать. Не заставляй меня быть жестоким.

Лера. Какая-то женщина. И он говорит с ней как с врагом? Как с сообщницей? Угрожает? Я замерла, боясь дышать, чувствуя, как волосы на руках встают дыбом.

Неожиданно он рассмеялся — сухо, холодно, без капли искренности.

— Вот и умница. Завтра в десять. Не опаздывай.

Щелчок. Он положил трубку.

В тот же момент дверь кабинета распахнулась. Я дернулась, сделав вид, что увлечена переводом, но мои руки дрожали. Он вышел, уже с пиджаком на плече, застегивая запонки на рукавах. Даже не глядя на меня, бросил:

— На сегодня свободна. Завтра в пять утра.

Он уже сделал несколько шагов к выходу, как вдруг остановился. Повернулся ко мне. Его взгляд скользнул по моему заспанному лицу, по темным кругам под глазами, по спутанным волосам.

— И Ветрова... — он слегка наклонил голову, — под глазами мешки. Приведи себя в порядок. Мой ассистент должен выглядеть безупречно.

И ушел. Оставил меня в тишине пустой приемной с ворохом немецких бумаг и страшным вопросом: кто такая Лера и во что я ввязалась?

Я откинулась на спинку стула и закрыла глаза. В ушах всё еще звучал его голос — вкрадчивый, угрожающий, почти ласковый. Имя «Лера» повисло в воздухе, как невысказанная тайна. Я чувствовала, что этот человек скрывает больше, чем просто больную руку. И что моя новая работа — это лишь вершина айсберга, под которым скрывается что-то темное, опасное, и я уже оказалась внутри. Мне нужно было работать, переводить, не думать о Лере, о его руке, о странных телефонных звонках. Но мысли кружили, как стая ворон, и не давали покоя. Я взяла ручку, и заставила себя перевести первый абзац на немецком. Слова плыли перед глазами. Ночь только начиналась.

Глава 5. Шопинг с Дьяволом

Пять утра. Свет в приемной еще не включили, и только тусклое свечение от уличных фонарей просачивалось сквозь жалюзи, ложась длинными полосами на мой глянцевый стол. Я сидела, уткнувшись лбом в сложенные руки. Веки слипались, в висках пульсировала тупая боль, а во рту стоял отвратительный привкус растворимого кофе — я выпила его в три глотка, обжигая горло, лишь бы разлепить глаза.

Вчерашний перевод немецких отчетов лежал на столе Морозова — аккуратно переплетенный, с моими рукописными пометками на полях. Я молилась про себя, чтобы он хотя бы не нашел ошибок в терминологии.

Ровно в 5:01 дверь его кабинета бесшумно распахнулась. Он никогда не опаздывал ни на секунду. Сегодня Даниил выглядел так, словно сошел с обложки глянцевого журнала: безупречный светло-серый костюм, сшитый по фигуре, облегал его широкие плечи, словно вторая кожа. На нем не было ни единой складочки, ни следа усталости. Его темные волосы были аккуратно убраны назад, открывая жесткие скулы, а в глазах горела та самая хищная, холодная энергия, которая не предвещала мне ничего хорошего.

Он не поздоровался. С порога, даже не замедляя шага, он бросил на мой стол два тяжелых бордовых конверта с золотым тиснением. Уголок конверта чиркнул по столешнице, оставляя легкий след.

— Ветрова, — рявкнул он вместо приветствия. — Билеты. Мы вылетаем в Дубай через четыре часа. Соберись.

Я поймала конверты дрожащими пальцами, чувствуя, как плотная бумага холодит кожу. Внутри что-то звякнуло.

— Дубай? — переспросила я, чувствуя, как от удивления перехватывает горло. — Но я... Даниил Андреевич, у меня даже загранпаспорта с собой нет. Он дома, в тумбочке, в старой папке...

Он перебил меня, закатив глаза. Его жест был быстрым, почти неуловимым: он сунул руку во внутренний карман пиджака, вытащил тонкую красную книжечку и небрежно бросил ее поверх билетов. Мой загранпаспорт. Тот самый, с моей нелепой фотографией в строгой блузке.

— Он у меня, — холодно отрезал он. — Ты забыла его в отделе кадров при оформлении. Вместе с копией трудовой. Я бы сказал, что ты забывчивая, но скорее — ты просто неорганизованная.

Он подошел к моему столу и навис надо мной, продолжая изучать меня тем самым сканирующим взглядом, от которого у меня подгибались колени.

— И да, — добавил он, брезгливо поджав губы, — перестань трястись. Ты выглядишь как мокрая курица. Если ты будешь так трястись перед арабскими шейхами, они решат, что я нанял тебя с улицы.

Я стиснула зубы так, что на скулах заиграли желваки. Он не унимался. Медленно, по-хозяйски, он прошелся вокруг моего стола, снова оглядывая меня с ног до головы, как экспонат на дешевой ярмарке. На мне было мое вчерашнее платье — серый пиджак из дешевого полиэстера, который топорщился на плечах, и юбка-карандаш, чуть длиннее, чем нужно, чтобы скрыть дешевизну ткани.

— В этом? — он указал пальцем на мой наряд, не прикасаясь, словно боялся испачкаться. — В этом ты собралась лететь в Дубай? Ты опозоришь меня перед арабскими партнерами. У тебя что, совсем нет вкуса, Ветрова? Или ты думаешь, что «офисный стиль» — это когда одежда чистая и без дырок?

Я молчала. Я не могла сказать ему, что мой гардероб состоит из трех футболок, одних джинсов и этого пиджака. Что на «Авито» я покупала вещи с рук, которые кто-то носил годами до меня. Говорить об этом сейчас было выше моих сил — это обнажило бы меня до последней нитки.

— Ясно, — выдохнул он, словно прочитал мои мысли и нашел их глубоко отвратительными. В его руке, откуда-то из внутреннего кармана, появилась черная корпоративная карта с серебряным логотипом. Он протянул ее мне, зажав между указательным и средним пальцами, словно вручал подачку. — Едем в бутик. Я лично прослежу, чтобы ты не выглядела как провинциальное пугало, когда мы приземлимся в Эмиратах.

Унижение обожгло щеки, и я почувствовала, как кровь приливает к лицу, но рука сама потянулась к карте. Пластик был холодным, тяжелым и пах новой кожей. Мама. Операция. Долг. Я сжала карту в кулаке и повторила это про себя как мантру, пока шла за ним к лифту.

Бутик в «Москва-Сити» открыл свои двери специально для него — нас встретили на пороге, не дожидаясь открытия. Внутри пахло жасмином и дорогой кожей. Мягкий, теплый свет лился с потолка, отражаясь от хрустальных люстр, а на бархатных подушках лежали сумки, цена каждой из которых равнялась моей годовой зарплате.

Высокая блондинка-консультант — с идеальным маникюром и настолько белоснежной улыбкой, что она казалась фарфоровой — порхала вокруг Даниила, словно бабочка вокруг дорогого пламени. Но он не замечал ее. Он полностью сосредоточился на мне.

— Это, — он ткнул пальцем в вешалку с облегающим платьем цвета темного изумруда. Серебряные нити переливались на свету. — И это. И это тоже. И вон то, вишневое, в углу.

В моих руках росла гора из шелка, атласа и кружева. Ткани струились, скользили, пахли французскими духами, которыми их опрыскали в магазине. Я зашла в просторную примерочную, задернула тяжелую бархатную штору и мечтала только об одном — провалиться сквозь мраморный пол.

Стянув с себя дешевый пиджак, я скользнула в первое платье. Изумрудный шелк обтянул мои плечи, грудь и бедра так плотно, словно меня закатали в дорогую фольгу. Я боялась даже вдохнуть полной грудью, чувствуя, как ткань натягивается при малейшем движении.

— Выходи, — скомандовал его голос из-за шторки. — Я не собираюсь ждать вечность.

Я отдернула бархатную занавеску, и свет софитов ударил мне в глаза. Даниил сидел в кожаном кресле, закинув ногу на ногу, и в его руке был стакан с минеральной водой. Он поднял глаза — и замер. Стакан остановился на полпути к его губам, и его взгляд медленно, очень медленно прошелся от моих ключиц к талии и ниже, задержавшись на линии бедер. Я физически ощущала этот взгляд, словно он был горячим прикосновением, от которого по коже побежали мурашки.

— Повернись, — велел он, и голос его сел, став чуть хриплым.

Я повернулась, чувствуя, как горят кончики ушей. В зеркале напротив я видела, как он изучает меня, и его лицо оставалось непроницаемым. Только пальцы, сжимающие бокал, чуть заметно дрогнули.

— Неплохо, — прокомментировал он наконец, и в голосе послышалась та самая циничная усмешка. — Сзади объем совсем отсутствует, но перед компенсирует. Берем. Следующее.

Меня передернуло от его тона. Он обсуждал мою фигуру, как мясо на витрине, как товар в лавке. Я нырнула обратно в примерочную, сжимая зубы, и стянула платье. От злости у меня дрожали руки. Второе платье было алым, с разрезом до бедра — длинная, шелковая туника, которая при каждом шаге открывала ногу. Третье — черное, строгое, с идеальным покроем, но с вырезом на спине до самой поясницы, обнажающим лопатки.

— Последнее — на деловую встречу, — бросил он, когда я показалась в черном. — Убери волосы в пучок, чтобы виден был вырез. И сними эти бабушкины туфли. Консультант, принесите ей лодочки, тридцать восьмой, на высокой шпильке.

В этот момент у него зазвонил телефон. Громко, настойчиво, вибрация разнеслась по тихому бутику. Даниил глянул на экран, и его лицо неуловимо изменилось. Скулы заострились, челюсть напряглась, а в глазах, только что смотревших на меня с любопытством, появилась сталь.

— Вероника, — произнес он в трубку ледяным, почти шипящим тоном, отходя в сторону к витрине.

Я замерла в примерочной, сжимая в руках черные туфли-лодочки, которые мне только что подали. Вероника. Еще одно женское имя. Сначала Лера, потом Вероника. Кто все эти женщины? Его бывшие? Его настоящие?

— Я занят, — отрезал он. — Нет, сегодня невозможно. Я улетаю. Что значит «ты жаждешь встречи»? Мы все обсудили полгода назад.

Пауза. Я видела в зеркале, как его глаза потемнели, превратившись в две черные дыры.

— Вероника, я не из тех, кто повторяет дважды. Если ты появишься в моем офисе без приглашения, охрана выведет тебя в наручниках. Всего доброго.

Он сбросил звонок и резко повернулся ко мне. Его лицо было словно вырезано из камня.

— Ты еще не готова? Время — деньги, Ветрова! Если ты не выйдешь через тридцать секунд, я оставлю тебя здесь и улечу один.

Я вылетела из примерочной, на ходу застегивая на ногах черные шпильки. Они сидели идеально, как влитые, и я чувствовала себя в них высокой, почти уверенной. Но взгляд Даниила, скользнувший по моей спине, сказал мне, что в моей уверенности он не нуждается. Он уже уходил к выходу, бросив на кассу карту, и мне оставалось только бежать за ним, как верной тени.

Глава 6. Ледяной комплимент

Частный джет «Морозов Индастриз» оказался даже роскошнее, чем я могла себе представить. Внутри пахло свежей кожей, дорогим парфюмом и едва уловимым запахом корицы. Белые кожаные кресла, инкрустированные золотом, массивный бар с хрустальными бокалами, огромный плазменный монитор для конференций. Это был не самолет — это был летающий пентхаус.

Я вжалась в кресло у иллюминатора, чувствуя, как холодная кожаная обивка холодит мои обнаженные плечи. Даниил расположился напротив, расстегнул пиджак и разложил на столике перед собой ноутбук. Он не смотрел на меня, полностью сосредоточившись на экране.

— Через пятнадцать минут у меня видеозвонок с партнерами из Эмиратов, — сообщил он, не поднимая глаз. — Сиди тихо, не отсвечивай. Твое присутствие здесь — исключительно формальность. Ты — декорация к подписи контракта.

Я молча кивнула и уставилась в иллюминатор. Пушистые белые облака проплывали внизу, озаренные ярким солнцем, а под ними простиралась ровная, безмолвная бесконечность. Через четверть часа в салоне раздался резкий, сухой голос с характерным арабским акцентом — громкая связь была включена.

Переговоры шли на безупречном английском, который я понимала неплохо, но суть цифр и процентов ускользала от меня. Речь шла о каких-то контрактах на поставку нефтегазового оборудования. Даниил говорил жестко, спокойно, напирая на цифры и проценты, но в какой-то момент арабский партнер завелся. Он начал сыпать юридическими терминами, ссылаясь на какие-то пункты договора, и требовал от российской стороны штраф в два миллиона долларов.

— Форс-мажор не освобождает вас от неустойки! — гремел голос из динамика. — Российская сторона нарушила пункт о сроках таможенной очистки! Два миллиона, Морозов! Или мы прекращаем сотрудничество!

Повисла пауза. Даниил чуть сузил глаза, просчитывая ходы, но его лицо оставалось непроницаемым. Его пальцы нервно отбивали дробь по колену. И в этот момент я, сама не понимая зачем, открыла рот.

— Юрисдикция эмирата Дубай не признает форс-мажором задержку таможенного оформления, если она вызвана внутренними процедурами третьей страны, — произнесла я тихо, но четко, глядя прямо в панель динамика. В горле пересохло, но голос не дрогнул. — Пункт 14.2 Венской конвенции в редакции, принятой ОАЭ в 2019 году. Ваше требование о штрафе неправомерно.

В салоне джета воцарилась гробовая тишина. Голос на том конце замолчал — слышно было только шуршание бумаг, видимо, партнер судорожно проверял мои слова. Я смотрела на Даниила и видела, как его лицо медленно поворачивается в мою сторону. В его серых глазах читалось выражение, которое я не могла расшифровать. Изумление? Скрытый интерес? Опасное, почти хищное любопытство?

— Ваш юрист прав, — нехотя признал голос из динамика. — Отзываем претензию по штрафу. Продолжим по основному договору.

Даниил закончил переговоры за десять минут. Он отключил связь, откинулся в кресле и уставился на меня. Долго. Слишком долго. Я ежилась под этим пристальным взглядом, чувствуя, как перешла какую-то невидимую границу, за которую ступать не следовало.

— Откуда? — спросил он наконец. Голос прозвучал тихо, без обычной язвительности. В нем не было насмешки, только чистое, холодное любопытство.

— Я изучала международное право в университете, — призналась я, и мой голос дрогнул от напряжения. — У меня красный диплом, Даниил Андреевич. Я могу не только заваривать кофе и не проливать его на бумаги. Я не просто «провинциальное пугало».

Он усмехнулся. Это была не злая, колкая усмешка, а скорее... заинтересованная. Он взял со столика высокий стакан с виски, поднес его к губам и, не отрывая от меня взгляда, отсалютовал.

— Ветрова, ты полна сюрпризов, — протянул он, и в его голосе мелькнула нотка чего-то, похожего на уважение. — Пожалуй, впервые за месяц ты меня не разочаровала.

Это прозвучало почти как комплимент. Почти. Я почувствовала, как внутри меня разливается странное тепло, которое я тут же постаралась загасить. Не смей, сказала я себе. Дьявол не дает комплиментов просто так.

Отель в Дубае, куда мы приехали спустя несколько часов, был ослепительно роскошен. Нас встретил сухой, горячий воздух, пропитанный запахом жасмина, и оглушающий блеск золота и мрамора. Хрустальные люстры размером с мою московскую квартиру свисали с высоченных потолков, отражая свет тысяч ламп.