Любовь и жулики, или Охмурить принца

Глава 1. Спасение падшей женщины

Знаете, как еловые ветки по заднице хлещут? Правильно. Больно хлещут. Особенно по голой – трусики не в счет. И с одной стороны, хочется, чтобы непредвиденная порка прекратилась, а с другой, очень радостно, что хоть что-то мое падение с ба-а-альшой высоты задерживает.

Откуда под моим окном взялся густой еловый лес, я так и не поняла: там отродясь росли только сугробы из окурков. А еще непонятнее была мысль, с чего это вдруг я так долго падаю.

Но стоило мне об этом всерьез задуматься, как елки кончились. Мгновение свободного падения, мой короткий визг и…

Удар был сильным. Аж в глазах потемнело. Показалось, что все внутри сплющилось о ни в чем не повинный позвоночник. Поперек спины вдарил железный прут (или перила, что больше похоже на правду), а поперек бедер – нечто сходное по твердости. Мозг вжало в горло так, что удивительно, как я его не проглотила.

Почти в то же мгновение послышался какой-то звук – то ли мат сквозь сжатые зубы, то ли выдох присевшего под грузом штангиста – и я приложилась еще и своей многострадальной попой. Потом наступила страшная тишина.

«По-любому позвоночник сломан», – мгновенно покрывшись холодным потом, подумала я.

Медленно, не открывая глаз, шевельнула ступнями. Ощущения есть. Значит, ходить буду. Это уже хорошо.

Чуть более уверенно подвигала в воздухе пальцами рук. Тоже слушаются. А теперь самое страшное – ощупать себя на предмет переломов. Грудь, живот, бедра…

Что это на мне такое шершавое и до жути синтетическое? Куда футболка делась? А джинсы?

Тут в лицо мне пахнуло запахом сильно курящего человека, годами пренебрегающего услугами жевательной резинки. Я приоткрыла один глаз, дабы ознакомиться с его источником.

– Зды-зды-здрасьте, – пробормотала я удивленно приподнятым бровям. После чего скромно прижала ладошки к груди, стремясь занять как можно меньше места в чужих руках. Тех самых, что едва не переломали мне ребра при совершении операции по спасению самоубивающейся девушки.

«Эмчеэсник» недоуменно пыхнул зажатой в зубах трубкой, обдал меня клубом едкого дыма, заставив закашляться, и задумчиво протянул:

– М-да.

– Извините, – снова подала я голос. – Вы меня на землю не поставите? Пожалуйста.

Спаситель молча убрал одну руку. Меня крутануло. В ноги ткнулся ковер из еловых иголок. Я неуклюже замахала руками, пытаясь удержать равновесие. Не удержала, сложилась в позу детской горки. Ой, а чего это попе так холодно?

Стремительно ощупываем пятую точку и… эм-м, надо срочно принять вертикальное положение и одернуть одежду.

Я резко выпрямилась. В глазах снова потемнело, тело повело в сторону. Пришлось сделать серию неуклюжих шагов, сохраняя равновесие. Босые ступни больно закололо. Видно, тапки слетели в полете.

– Ты кто? – голос у спасителя был низким и хрипловатым, так что сразу стало понятно: говорит он редко и только по существу.

– Любовь, – тут же послушно отчиталась я, наскоро пытаясь оправить разлохмаченные падением волосы и сообразить, откуда передо мной большая, раскидистая ель.

– М-м, – насмешливо кивнул он. – Да я вроде не заказывал. И почем нынче любовь?

Взгляд мужчины красноречиво опустился вниз. Я по инерции склонила голову. Мама дорогая! Да это ж мое розовое платье! Прямо как из детства: такое же пышное, блестящее… И того же размера – на маленькую девочку. То есть с трудом прикрывает трусики. Упс.

Я скрестила руки ниже пояса, как в дешевой комедии, и густо покраснела.

– Оригинальный метод поиска клиентов, – неожиданно похвалил меня незнакомец. – Поймал – значит, облапал. А раз облапал – плати. Только со мной этот номер не пройдет, красавица: я за любовь не плачу.

– Вы меня не так поняли! – тут же перебила его я, краснея уже до кончиков ушей. – Я на вас случайно свалилась: меня фея пыталась убить!

– Фея? – пыльно-голубые глаза насмешливо прищурились. – Убить? А ты ничего не перепутала?

– Ну да, – я активно закивала. – Говорила, что желание исполнит, а сама на меня с дубинкой… Ну, я и выпрыгнула в окно. А тут – ёлки!

Для убедительности я ткнула пальцем перед собой. Мужчина снисходительно туда глянул. Я тоже. Вот блин. Действительно же ёлки! Зеленые такие, могучие. Конца-края им не видать, одни стволы и ветки.

– А… – я замялась. – А где я?

– В ельнике, – хмыкнул мужчина, принимаясь выбивать угасшую трубку.

– А дом где? – задала я не менее гениальный вопрос.

– Мой? – фыркнул собеседник, уже явно издеваясь.

– Ну, хотя бы ваш, – я пожала плечами: возможно, когда я выпрыгнула, за окном был шквалистый ветер, и меня просто забросило в парк? Сдувает же меня зимой, когда гололед. На полметра обычно, но сдувает же!

– Город – там, – мужчина мотнул головой куда-то влево. И мне в глаза сразу бросилась крайне оригинальная деталь его внешности.

– Ёк-макарёк! Нифига себе уши! – я открыла рот, пялясь на два заостренных «локатора». Нет, я, конечно, слышала про пластические операции, но чтоб в нашем мухосранске такого кадра встретить… – Они накладные или пришитые?

– Слышь, ты язык-то прикуси, – мигом согнав улыбку с лица, грубо ответил мужчина. Затем, видно, окончательно записав в меня в лагерь «опустившихся» баб, он наклонился за своей котомкой и принялся укладывать в нее какие-то вещи с явным намерением покинуть территорию.

– Извините, – покаялась я и повнимательнее осмотрела своего спасителя.

Он был обряжен в неброский костюм из кожи и зеленой ткани, сливавшейся с пейзажем, и носил высокие сапоги на шнуровке. Из-за спины у него торчали пушистые оперения стрел и одно плечо лука со спущенной тетивой. Волосы были длинными, но грязными, и свисали неприятными патлами. Нет, не патлами: дредами. Кончики пальцев потемнели от табака, а под ногтями было черно.

Ну точно из этих… как их… ну которые по лесам бухают и мечами машут. Ролевики, во!

– Чего пялишься? – спросил он, кривя уголок рта. – Сказал же: за любовь не плачу.

– Да не шалава я! – я аж подпрыгнула от возмущения. – Это имя у меня такое: Любовь. Люба. Любочка. Любава.

– А чего ж ты тогда так одета? – он снова покосился на мои ноги, опять заставив меня принять позу Венеры в пене. – Или точнее, раздета.

– Это все фея постаралась, – я чуть не всхлипнула, не зная, куда деться от стыда и неловкости. – Я ей сказала, что платье хочу, как в детстве. Вот она и выдала мне.

«Эльф» хмыкнул. Пошуршал чем-то в своей котомке, потом швырнул в меня темный комок, пахнущий дымом и прелой листвой.

– На, – сказал он. – Все равно собирался выбросить.

– С-спасибо, – неуверенно пробормотала я, разворачивая тряпье.

Это оказался старый, сильно потертый и подпаленный огнем плащ. Но, как говорится, дареному коню в зубы не смотрят, его сразу ведут на живодерню. Пришлось надеть, что дают – не сверкать же персиками мимо бабушек на лавочках.

– Бывай, – «эльф» махнул мне рукой, перекинул котомку через плечо и пошел куда-то в самый бурелом.

Бурелом? Э… а… Где город-то? И откуда все-таки бурелом? Неслабо же я головой приложилась. Может, тут всегда лес был? Или…

И тут меня посетила страшная догадка, заставившая желудок скрутиться в приступе ледяного ужаса. Фея же обещала мне иной мир, так неужели…

– Эй! Ты куда! – я метнулась следом за мужчиной, не чуя под собой ног. – А я?

– А что ты? – не оборачиваясь, переспросил он.

– Ты же не бросишь меня в лесу, – я кое-как перепрыгнула через огромную корягу, цепляясь плащом за ветки.

– А почему бы и нет? – «эльф» пожал плечами.

– Но я же… я же потеряюсь! – я попыталась достучаться до его совести, стараясь при этом не слишком отставать от его бессовестной физической сущности.

– А я причем? – он снова пожал плечами. – У тебя с феей контракт, а не со мной. Вот пусть она тебя и спасает. Чай не старая еще, наскребешь десяток годков на желание.

– Да нет у меня никакого контракта! – я сделала огромный прыжок, но все-таки не долетела до другого берега ручья, и одна нога глубоко погрузилась в мерзкий холодный ил. Я тут же выдернула ее и с отвращением потрясла.

Фи. Только б тут пиявок не было. Ну почему я босиком? Тут же наверняка еще и фекалии звериные…

– Платье есть, а контракта нет? – «эльф» все-таки соизволил ненадолго глянуть на меня через плечо, чтобы одарить насмешливой улыбкой. Гаденькой такой улыбочкой. Сразу прилипшей куда-то в область внутренней стороны бедра.

– Но ведь про лес речь не шла! – припомнила я, плотнее запахиваясь в плащ, чтобы больше не «сверкать».

– Да, феи – они такие, – утвердительно и издевательски-понимающе покивал «эльф», снова принимаясь увеличивать разделяющее нас расстояние. – Те еще сучки.

– А ты тоже им желание загадывал, что ли? – я уже кричала, чтобы он меня услышал: так безнадежно отстала, пытаясь босиком догнать в лесу обутого длинноного козл… хорошего человека, не пожалевшего своих рук для спасения падающей с ели неудачницы.

– Разве я похож на дурака? – донесся до меня едва слышный голос. Серая копна дредов еще виднелась среди веток, а вот «камуфляж» я уже не различала на фоне леса.

– На козла ты похож, – пробормотала я себе под нос, готовясь перепрыгивать очередную преграду.

Оступилась, испугалась, скатилась в какую-то яму. И тут уже по-настоящему осознала: никакой это не парк, я в чертовом лесу черт знает где! И судя по вон тому незнакомому дереву, это даже не Россия.

– Эй, мужчина! – в отчаянии закричала я, карабкаясь обратно. – Ну помогите же! Я вас по-человечески прошу!

Ответом мне была тишина. Только еловые вершины безмятежно шумели где-то наверху. По ноге поползла огромная мохнатая гусеница. Я посмотрела на нее. Она посмотрела на меня. Поднатужилась и одарила зеленым комочком, выпавшим с задней ее стороны.

– Эй! Кто-нибудь! – изо всех сил заорала я, срываясь на визг. – Помогите!

Тишина. Только кроны шумят под летним ветром. Так, ладно. Еще побольше воздуха наберем и…

– ПА-А-А-МА-А-ГИ-И-ТЕ-Е!!!

То ли мне удалось-таки достучаться до совести этого гада, то ли он просто решил надо мной поиздеваться, но после моего крика серая макушка эльфа вдруг возникла совсем рядом – над толстым поваленным деревом.

Не успела я радостно выдохнуть, как меня обдало новой волной страха: этот гад целился в меня из лука! Методично так целился и явно не шутил.

– Эй, ты чего… – возмущенно начала я, но тут что-то коротко свистнуло возле моего правого уха.

Я дернулась. Раздался ужасающе пронзительный рев: то ли птичий, то ли звериный – непонятно – но полный боли и ярости. Что-то сильно шибануло меня по спине, так что дыхание перебило, и я пролетела почти метр, прокатившись по ковру сухих иголок, прежде чем болезненно затормозила головой о соседнюю ель.

Уй-ё…

Краем глаза я заметила, как на том месте, где я только что была, бьется что-то гибкое, гладкое и лаково-черное, а мой новый знакомый деловито всаживает в него стрелу за стрелой, ловко подпрыгивая и увертываясь, когда черное нечто хлещет лапой в его сторону. Нет, не лапой. Хвостом. Ошизенным таким хвостом длиной метров восемь!

Потерев сначала ушибленную макушку, а потом глаза, я убедилась, что зрение меня не обманывает, и на золотистом слое иголок действительно бьется склизкая змея толщиной с мою талию, слепо щелкая в воздухе жуткой пастью с часто растущими зубами. И похожа она была почему-то больше на иллюстрацию из учебника паразитологии.

Когда тварь раскрывала пасть в мою сторону, было заметно, что зубов у нее куда больше, чем требуется обычной змеюке: они были расположены по спирали и направлены внутрь тела. То есть если и удастся вытащить из пасти такой змеечки укушенную конечность, то уже без мяса: обдерет все подчистую.

Впрочем, эльф (чё, блин, правда эльф?!) увертывался от нее умело, а стрелы всаживал с силой, так что скоро змеюка была прибита ими к дереву. Он прорвался мимо бешено молотящего хвоста, сделал одно неуловимое движение ножом, и тварь вдруг обмякла и безвольно повисла, как резиновый шланг.

И сразу все стихло. Я слабо тявкнула: нервная икота напала.

Спокойно поправив растрепавшиеся патлы и связав их в кучку шнурком, эльф повернулся в мою сторону. В глазах его еще горело адреналиновое пламя, но, глянув на меня, он будто споткнулся. Вскинув глаза к небу и сухо откашлявшись, эльф словно бы случайно заметил, что плащ стоило бы поправить.

Я в очередной раз густо покраснела, свела колени и встала, отряхиваясь и плотнее запахивая разметавшиеся полы.

Тем временем эльф подошел к убитой змее и деловито принялся отковыривать ножом блестящие крупные чешуйки с тех мест, где у нормального пресмыкающегося должны быть глаза.

– А… а… – забормотала я, не зная, что сказать.

– Больше спасать не буду, – отрезал эльф. – Случайно упасть с неба – это одно, а вот разбудить своим криком всю окрестную нечисть – совсем другое. Самоубийца.

– Ну помогите мне, – робко попросила я, глядя, как он выдирает из пасти монстра самый длинный и при этом подвижный клык. Буэ... – Проводите хоть до города. Я ведь не местная… кажется…

– Оно и видно, – сказал эльф, пряча чешуйки и клык в мешочек возле пояса и принимаясь выдергивать из твари свои стрелы. – Но я не в город иду.

– А куда? – тупо спросила я.

– Много будешь знать – повесят на городских воротах, – отрезал он и снова двинулся в путь.

Я тут же рванулась следом и ухватила его за рукав.

– Но мне правда некуда идти! – взмолилась я. – Помогите, пожалуйста. Хоть к каким-нибудь людям выведите. Я не дармоедка, расплачусь как-нибудь за помощь. Полы хорошо мою. Готовить могу, одежду стирать и прочее…

«Возьми меня с собой, я тебе пригожусь», – тут же вспомнилась мне строчка из какой-то детской сказки. Ну правда, чувак, возьми. В лесу мне оставаться точно нельзя. Сожрут ведь. В город бы, какой бы он ни был. И вообще, главное к людям выбраться, а там посмотрим.

– Вот дура… – эльф сокрушенно покачал головой, предпринимая последнюю попытку уйти, но я только крепче вцепилась в его рукав, так что нитки затрещали.

– Пожалуйста, – я заглянула в холодные голубые глаза. В них промелькнуло раздражение, усталость, и…

– Ну, хорошо, – сказал он с тяжелым вздохом. – Отведу тебя к Айше, и на этом расстанемся. Только не пожалей потом. Сама напросилась. И отцепись от меня, наконец, истеричка!

***

Победная мелодия в моей голове играла довольно долго. По крайней мере, я каким-то чудом успела отмахать босиком полкилометра под буйное «Сла-а-авься, сла-авься ты, Русь мо-оя!», пока не сообразила, из какой оперы сбежал этот трек.

М-да, «Иван Сусанин». А ножки-то бо-бо. Точнее, ножки горели от долгой ходьбы по еловым иглам, шишкам и прочим лесным прелестям. Тут впору вспомнить что-нибудь из репертуара более современных мастеров. «Славься, славься, магаданский муравейник», например.

Кстати о муравейниках. Их обитатели должны быть размером с кулак?

– Мамочка! – в очередной раз взвизгнула я, когда могучие жвалы попытались оттяпать мне большой палец ноги.

– Да хоть папочка, слезь с меня, – эльф устало отодрал меня от своей руки. – Вот ведь привязалась.

«Жизнь спасенного в руках спасителя», – проскандировал мой внутренний голос, и я, смутившись, отодвинулась. В принципе, каждая девушка мечтает, чтобы ее спасли, и наверняка была бы не прочь вложить свою жизнь (а заодно и тушку) в надежные мужские руки.

Вот только одно но: у мужиков либо сильные руки, либо приятное лицо. И мой спаситель принадлежал к первой группе, так что в его объятия я спешила не от страсти, а от муравьев-переростков, жаб-липучек и ос-плевательниц.

И кстати, мужчина. Руки следует мыть хотя бы иногда. Да и ногти не мешало бы постричь. И подлечить. Это что, грибок? Фе-э! А нет, просто лишайник с дерева прилип. Тогда простите. Но вот голову вам точно стоит помыть. И сбрить этот намек на козлиную бородку.

Кстати, да, он же эльф. А они разве бывают бородатые? Впрочем, если подумать, ни в одной прочитанной мной книге не сказано, что у эльфов не растет борода. Только, что у них ее нет. А это разные вещи.

– Нам еще далеко? – в десятый раз поинтересовалась я, надеясь, наконец, услышать что-нибудь обнадеживающее.

Эльф только закатил глаза. Ладно-ладно, я тебя раздражаю, это ясно. Но разве не ясно также, что проще дать нормальный ответ, чем мотать нервы?

– А как тебя зовут? – решила я подойти с другого конца.

И снова в ответ лишь тяжелый вздох из разряда «Ну когда она уже заткнется?».

Меня начало разбирать зло. Что это, блин, за сказка такая? У меня такие «сказки» и в прошлом мире на каждом углу встречались.

Идешь к директору с предложением поставить шкафчики в раздевалке и туалетную бумагу в сортир повесить, а он в ответ вздыхает и глаза закатывает. Идешь к менеджеру с просьбой не ставить тебя на смену под новый год, а тот вздыхает и глаза закатывает. Зовешь Галину, чтобы покупку отменить, а та…

Вот что всем по-человечески-то не говорится? Ну ладно, мне терять уже нечего. Считаешь меня истеричкой? Липучкой? Да на здоровье. Хоть свиньей назови. Только не обессудь, если захрюкаю.

– Хорошо, буду звать тебя…эмм… Цуцик, – решила я. – А что? Отличное имя!

Мой провожатый ожидаемо заскрипел зубами. Чудесненько. Получи фашист гранату. Так, продолжим…

– Нет, Цуцик – это скучно. Френдибулька – вот отличный вариант, – понесло меня. – Или Ухотырчик. Задокрутик. Нестояка-повисяка. Писик-пусик? Обляделка? Не-не, во: Сраноморда!

– Тебе что, жить надоело? – перед моим лицом неожиданно быстро материализовался охотничий нож – точеный-переточеный и с подозрительными коричневыми пятнышками на тупой стороне.

Ладно, признаю, занесло от нервов. Уберите железяку, пожалуйста. А то что-то очень уж пи-пи захотелось.

– Извини, – пробормотала я. – Больше не повторится.

Что-то меня и правда понесло. Видно, стресс выходит. Вон и нервный смех где-то внутри уже булькает. Как бы и правда не сорваться в истерику.

Подумаешь, всего лишилась. Подумаешь, забросило неизвестно куда. Подумаешь, я здесь никому не нужна. Главное, что жива. Будем от этого отталкиваться. Жива, здорова, значит, все еще можно исправить.

Я затолкала зарождающуюся истерику поглубже внутрь, и мы снова зашагали молча.

– Кречет, – неожиданно сказал мой спутник четверть часа спустя, глядя куда-то вглубь леса.

– Где? – я сощурилась, пытаясь разглядеть что-нибудь пернатое в той стороне, куда он смотрел. Но то ли зрение у меня не такое хорошее, то ли…

– Меня. Зовут. Кречет, – четко, как для дурочки, продекламировал мой спутник.

Ну блин, ты бы еще час спустя представился! Я уже и думать забыла, что спрашивала тебя об этом.

– Ум… Приятно познакомиться, – спохватилась я и подала руку.

Подала, вообще-то, для рукопожатия. Но Кречет, видимо, по привычке, потянулся ее поцеловать. Точнее, лишь наметил движение. Но рука была подана не так… и, видно, не той. По крайней мере, он быстро спохватился, растерялся, разозлился, но взял себя в руки и, сделав вид, что ничего не было, двинулся дальше.

Моя растерянность была более масштабной, так что я лишь неловко подвигала повисшей в воздухе рукой и зашагала следом.

***

На этот раз мы прошли совсем немного, когда лес неожиданно посветлел, и мы оказались на краю обрыва. Внизу текла неширокая, но стремительная река, в прошлом – могучая речища, судя по оставленному ею следу.

По ту сторону реки виднелся такой же обрыв, как и тот, на краю которого стояли мы, только раз в десять выше. На самом высоком его участке одиноким куском пирога, торчащим внутрь этого, с позволения сказать, каньона, виднелось странное сооружение наподобие пирамиды со шпилем – из темного камня или похожего на него материала.

Это что, замок некроманта?

– Город на той стороне, – Кречет ткнул пальцем в сторону замка, и я, присмотревшись, различила рядом с «могильником» множество домиков, совершенно теряющихся на фоне пестрого летнего пейзажа. – Еще не поздно свернуть к людям. Спустишься вот здесь, пройдешь вдоль берега налево. Там есть брод. Или пройди еще подальше, и найдешь мостик из поваленного дерева. Видишь во-о-он там начало дороги виднеется? Она петляет, но выводит наверх, к замку.

Я попыталась рассмотреть дорогу. Брат, да ты издеваешься? Я уже ног не чувствую, а ты мне предлагаешь подобный марш-бросок?

– Слушай, Кречет, – я сделала просящие глазки. – Ты же обещал отвести меня к какой-то Айше. Она же ближе, да?

Кречет снова вздохнул и покачал головой.

– Любовь, – обратился он, немного споткнувшись на моем имени.

– Люба, – мягко подсказала я краткий вариант.

– Люба, – послушно повторил он. – Ты же понимаешь, что я не простой охотник, правда?

– Ну, – неуверенно протянула я. – А какой тогда?

Кречет вытянул указательный палец и потер лоб, массируя его. Смешной жест. А руки-то мыть надо после разделки змеиных туш. Вон, темная точка посреди лба осталась.

– Это Лихолом, – он махнул рукой на ту часть леса, из которой мы вышли. – Сюда нормальные люди не ходят. Даже охотники.

– Почему? – удивилась я.

Он приподнял брови, как бы говоря: «А ты что, сама не понимаешь?».

Нет, не понимаю.

– Это заповедник магических тварей, – пояснил он. – Тут охотиться опасно. И запрещено.

Я все еще непонимающе смотрела на него. Но мы же выжили? Значит, все нормально. Спасибо, что сразу не сказал, что это лес-убийца. Я б тогда вообще всю дорогу у тебя на шее ехала, визжа, как ненормальная. А бояться опосля уже как-то несолидно.

Он помолчал еще немного, будто ожидая от меня реакции. Реакции не последовало.

– Запрещено. Охотиться, – снова раздельно повторил он, с намеком двинув бровью. – За это вешают, понимаешь? А за прогулку – порют розгами.

– А… – я пожевала воздух в надутых щеках, проглотив так и не сформировавшуюся фразу. – Так ты… браконьер, что ли?

Ответом мне была тишина и словно бы безразличное разглядывание реки. Я еще немного подождала разъяснений, но Кречет вдруг навострил уши, повернул голову и прищурился, рассматривая что-то у меня за спиной.

Я на всякий случай замерла. Вдруг он опять стрелять будет, а я в этот момент дернусь? Влепит мне стрелу промеж глаз, и поминай, как звали.

Рассмотрев неведомое нечто, мой спаситель расслабился и снова отвернулся. Но тут уже у меня возникло жуткое ощущение взгляда в спину.

Щелкнула ветка (судя по звуку, где-то в полуметре от меня), в затылок мне кто-то шумно фыркнул. Волосы шевельнулись и встали дыбом от влажного и при этом холодного дыхания. Я вздрогнула и медленно-медленно повернулась.

В нос мне уткнулось огромное и мохнатое мурло с черными дуплами ноздрей. Длинная переносица (или как там называется середина морды у копытных?) поросла плешивой, будто от стригущего лишая, шерстью. Большие выпуклые глаза были слегка белесыми и как будто слепыми. Катаракта, что ли? Зато над всем этим убожеством нависали огромные, мшистые рога.