- -
- 100%
- +
Любое напоминание о моем сыне отдавало болью.
Я держалась из последних сил.
Всю дорогу до форта, эти четыре дня в пути, я словно выпадала из реальности. Ела, потому что надо. Пила, потому что надо. Спала, потому что тело само падало. Я двигалась только ради одной цели. Проститься с сыном.
Внутри всё было мёртвое. Моя душа лежала в руинах.
Живым оставался только дар. Он бился в груди, как пламя, напоминая, что я должна. Должна жить.
Мы вошли в узкий коридор. Миновали его. Прошли в небольшую комнату, где стоял стол и сидел светловолосый мужчина в форме. Он занимался бумагами. И уже было хотел что-то сказать и встал, но генерал махнул рукой, отрывисто приказал:
— Генри, принеси нам два чая. Леди… Дрэдмор может пригодиться.
Я обратила внимание: он сразу дал понять своему человеку, кто я. В его словах была цель. Или это я уже сама видела подвох в каждом жесте, в каждом взгляде. Чай, видимо, мне подадут успокоительный.
— Проходите, леди, — сказал генерал, пока тот самый Генри внимательно следил за мной.
Я прошла, села на стул. Генерал расположился напротив. Мы молчали. Его глаза буравили меня. Взгляд был холодным, оценивающим.
Чай принесли. Генри оставил его на столе и исчез. Я не притронулась.
— Леди, — генерал заговорил первым, — пару дней назад здесь был ваш супруг. Мы имели разговор. Я не могу сказать вам ничего нового, чего он бы не передал сам.
— Мы не встречались с мужем, — сказала я, голос едва дрогнул. — По всей видимости, мы разминулись. Он, наверное, уже в пути домой. В наше поместье. Когда я получила известие о гибели, Арагон уже отбыл сюда.
Генерал смотрел с лёгким прищуром.
— Понятно. Тогда мне жаль, — выдохнул он.
— Я хочу проститься с телом сына, — произнесла я, каждое слово рвалось из сердца.
— К сожалению… ваш сын был сожжён драконьим пламенем.
Удар. Очередной. Нож в сердце.
— В таком случае… — я сглотнула, не чувствуя собственных губ, — передайте мне урну с прахом. Или её забрал мой супруг?
— Нет. Драконье пламя подразумевает полное уничтожение, — ответил он, и его слова прозвучали как приговор. — В наших военных традициях развеивать прах над местом гибели.
Очередной удар. Ещё глубже.
Я не могу даже проститься с собственным сыном.
Я было потянулась к чашке чая, но остановилась на полпути. Убрала руку, положила её на колено, вцепилась в ткань чёрных замшевых брюк.
Прикрыла глаза. Больно. Боги, как же мне больно.
— Леди, — голос генерала стал мягче, — если вам станет хоть немного легче, я могу показать вам место, где был развеян прах вашего сына. Позвольте мне оказать вам хотя бы эту милость. Ваш сын пал как герой. Он защитил группу, позволил отступающим выйти невредимыми из того боя.
— Хорошо, — едва выдавила я и поднялась со стула.
— Может быть, вы хотели бы немного отдохнуть? Как вы себя чувствуете? Я могу позвать целительницу.
Генерал был вежлив, даже слишком вежлив. Но никакой целительницы я видеть не хотела. Никогда. Пусть не все они одинаковые, но… одна такая «целительница» уже влезла в мою жизнь и в мою семью.
— Нет, не нужно, — отрезала я. — Я бы хотела отправиться туда как можно скорее. Если у вас нет времени, назначьте мне сопровождение.
Может, прозвучало резко, даже нагло. Но, в конце концов, я всё ещё носила фамилию мужа, я всё ещё была генеральской женой. И это имя давало мне право говорить прямо.
— Конечно, леди, — генерал коротко кивнул. — Вас сопроводит мой адъютант. Он потом лично поможет добраться до Ракши. Там есть удобный постоялый двор.
Из этого города я приехала с Бирмсом.
— Я бы хотела остаться здесь, — я выдержала его взгляд. — У вас ведь наверняка есть места для гостей. Мне подойдёт та же комната, где ночевал мой муж.
Нормийский смотрел на меня, и на миг мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то похожее на нежелание. Сложилось ощущение: он бы предпочёл избавиться от меня как можно быстрее.
Но я не случайная женщина с улицы.
Я убитая горем мать, жена генерала. И моя фамилия весила слишком много, чтобы мне могли просто отказать.
— Не могу отказать вам, —озвучил он мои мысли. — Я прикажу приготовить для вас комнату.
Я улыбнулась. Улыбка вышла вымученной, больше похожей на гримасу.
— Леди, мы не выпили чай, — напомнил он.
— Простите, — покачала я головой. — Мне сейчас ничего не лезет в горло. Я хочу как можно скорее отправиться на место… прощания с сыном.
— Конечно, — генерал поднялся, подошёл к двери и распахнул её.
В приёмной сидел его адъютант. Генерал бросил ему короткий приказ:
— Сопроводишь леди Дрэдмор до места прорыва. А потом будешь полностью в её распоряжении. Всё, что ей понадобится, исполняй. Леди останется у нас на одну ночь.
Адъютант вскочил, щёлкнул каблуками.
— Меня зовут Генри. Я буду рад помочь вам, — произнёс он.
Высокий, статный, светловолосый. Глаза голубые, собранные волосы перехвачены в высокий хвост. Молодой, красивый. Казалось бы, вполне симпатичный дракон. Но в его ледяных глазах таилось что-то такое, отчего по коже побежали мурашки.
А еще я уловила странную оговорку. «Останется на одну ночь».
А что, если я не захочу? Куда мне возвращаться? Некуда. И не к кому. А здесь я ещё не простилась со своим сыном.
Но это я пока придержала при себе.
Мне предоставили лошадь. Обычная тонконогая кобыла, немного резвая. Для меня это не было проблемой. Хотя я отметила: могли бы дать спокойного коня. Но снова оттолкнула сомнения. Сейчас меня топило отчаяние, и всё вокруг казалось подозрительным.
Генри взлетел на своего коня — монструозного, мощного, из той же породы, что и у моего мужа.
Вспомнила слова генерала.
Его личный адъютант будет сопровождать меня неотлучно. Для чего его приставили ко мне так надолго? Даже когда мы вернёмся в деревню, я не могу заблудиться в этих трёх улицах.
Но, возможно, это считалось милостью генерала? Возможно, это диктовало положение моего мужа.
Или же всё было иначе?
Что бы это ни значило, я не знала всех армейских порядков и не могла судить.
Мы ехали молча. Я и не пыталась заговорить. О чём мне говорить с чужим человеком?
Я следовала за спиной Генри. Узкая лесная тропинка тянулась всё дальше. Место боя было в четырёх часах езды. Но я почувствовала его задолго до того, как мы подъехали.
Запах. Оттуда тянуло смертью. Болью. Кровью.
Я не говорю даже о смраде чёрной крови нежити, которой пропиталась земля. Нет. Я чувствовала саму землю. Природу. Она стонала, плакала, отравленная этим ядом.
И плакала так же горько, как плакала моя душа.
Сейчас та часть леса оплакивала всё живое.
И ещё не скоро там сможет возродиться жизнь.
Мы сейчас понимали друг друга. Были объединены одной болью и потерей.
Мы плакали обе.
Природа шумела в моих ушах, пробиралась под кожу, отзывалась магией. Сила хлестала по нервам, обволакивала изнутри.
Я отдавалась ей одной частью себя, другой же — крепко держала поводья кобылы, чтобы ту не понесло. Незнакомая лошадь всегда требовала осторожности и аккуратности.
Мы остановились у большой поляны. Хотя поляной это назвать было трудно. Передо мной раскинулась выжженная чёрная площадь огромного размера. В центре зиял кратер — то самое место разрыва материи. Вокруг, в радиусе двух сотен метров, земля почернела, покрытая пеплом и мёртвой кровью. Кости тварей из другого мира белели то тут, то там.
В том состоянии, в котором я находилась, этот вид едва не свёл меня с ума. Глаза застилали слёзы, дыхание сбивалось.
Адъютант оказался удивительно вежлив. Он подал мне руку, помог спуститься с кобылы, придержал так, чтобы я твёрдо стояла на ногах.
— Я подожду вас здесь, леди Дрэдмор. Можете не торопиться, — сказал он ровно, отступив в сторону.
Я даже не кивнула. Ноги сами понесли меня вперёд. По чёрной земле. К самому кратеру, что остался от портала.
Я оглянулась лишь тогда, когда оказалась почти в середине. Увидела, как адъютант сел под дерево, привалился к стволу, даже прикрыл глаза.
Я отвернулась. Прислушалась к себе.
Сын был драконом. Но ведь в нём была и моя кровь. Пусть про ведьмаков я ничего не слышала, словно их в природе никогда и не существовало, но я рассчитывала на те крупицы, что всё же могли достаться от меня.
Сейчас природа помогла бы мне проститься с ним.
Я опустилась на колени.
Земля была холодная, обугленная. Чёрная пыль въедалась в ладони.
Я закрыла глаза. Потянулась к дару.
— Мать-земля… — прошептала я, — ты приняла в объятия моего сына. Дай мне проститься с ним.
Я взывала снова и снова.
Но не было отклика.
Словно здесь и не было его.
Земля плакала. Да. Я чувствовала её боль. Но не чувствовала даже остаточного следа, ведь его душа должна была быть тут, стать частью природы.
Я снова призывала. Снова и снова. Пока не услышала…
Шёпот. Хриплый, едва различимый. Но я знала: это ответ. Ощущение, что дарила земля, похожее на дуновение ветерка.
И осознание, что ударило наотмашь.
Нет. Его тут нет.
Глава 17
Я сидела на коленях, вцепившись в землю, а потом резко распрямилась.
Открыла глаза.
Внутри меня вспыхнула надежда. Маленькая искра.
А затем я сама себя ударила этой же мыслью: нет, нельзя верить. Да, я хочу верить, что это значит: «его тут нет».
Что мой сын жив.
Но не могу себе позволить этой роскоши.
Как не могу себе позволить выяснить, почему меня обманули. Что сложного было показать убитой горем матери место, где развеян прах её сына? Зачем лгать?
Спросить прямо я не могла. Никто не должен знать о моих способностях. А уйти, уехать за линию фронта уже завтра, как практически поставил перед фактом генерал Нормийский, — тоже не выход.
Нет. Я останусь здесь. Я останусь, пока не выясню всё.
Мне понадобилось ещё время, чтобы спрятать на лице эмоции, выжечь их из себя, оставить только пустоту и холод.
Подозрительность снова взыграла. Интуиция кричала, не давая успокоиться. Я отрезала себя от потоков магии. Я должна держать голову трезвой, холодной. Мне нужна ясность.
Но перед этим успела послать Матери-земле маленький импульс благодарности и поддержки.
Ведьм — считаные единицы. Мы не знаем друг друга. Мы всегда жили обособленно.
Даже после этого короткого обмена силой я ощущала, как боль израненной и отравленной земли стала меньше. Я знала: мы, ведьмы, могли бы залечить эту рану на теле земли очень быстро. Но начать — значит выдать себя. А это смертельно.
Я отряхнула руки, встала, выпрямилась. Черная пыль и зола остались на коленях штанов. Стерла их. Я повернулась и пошла обратно. Стоило мне сделать десяток шагов, как Генри распахнул глаза, будто и не дремал вовсе. Тоже встал и отряхнулся. Ждал меня.
На языке вертелось: «Сволочи, что вы сделали? Почему врёте?». Но я сдержалась. Нельзя себя выдать. Всё выясню сама.
Подозрительные мелочи вспыхнули в голове одна за другой.
А ещё созрел план. Первое, что нужно будет сделать, — разыскать Мию и расспросить её. Она явно проговорилась. Кажется, у Алекса тут кто-то был.
Я не хотела рассуждать сейчас о гнусности указа императора. На это просто не было моральных сил. К нашему громовержцу счёт рос очень быстро.
Сначала Дарий Второй запрещал покидать поле боя воинам, даже когда был перерыв между прорывами. Потому я и не видела своего генерала три года, пока опасность не была ликвидирована полностью.
А потом вдруг озаботился мужским здоровьем своих высших чинов. Но при этом не выписывал к ним жен, а подкладывал своих ставленниц. В конце концов, драконов никто насильно не заставлял подчиняться и изменять законным супругам.
Я также понимала, что не все целительницы — потаскухи. Есть те, кто бросался под когти тварей, вытаскивал раненых прямо с поля боя. Их заслуг я не умаляю. Но есть и другие — те, что с радостью прыгали в постель к офицерам и генералам, даже зная, что где-то дома их ждут жёны. Может, и не истинные, но всё же законные.
Истинные… сейчас они редкость. Бабушка рассказывала, что до гонения на ведьм их было больше, что раньше истинные почти всегда встречались среди нас. Почему так — не знаю. Я пытала бабушку, а она лишь пожимала плечами, кусала губы и смотрела в сторону. Будто вспоминала что-то, о чём не хотела говорить.
«Меньше знаешь — дольше живёшь», — так говорила бабушка.
Я подошла к кобыле. Генри помог мне взобраться в седло, хотя я могла и сама.
Сейчас он пропустил меня вперёд. Сам ехал позади.
Мы снова углубились в лес. Тропа была узкой, пролегала между тёмных деревьев. Да и в целом тут было темнее, чем на опалённой поляне. Тянуло сыростью и холодом.
Прошёл час в молчании. И вдруг раздался свист. Короткий, едва различимый. И вроде бы ничего это не значило, но через минуту послушалось низкое рычание.
Я крепче перехватила поводья. Кобыла занервничала. Сухой треск ветки справа испугал лошадь, и её понесло. Она сорвалась в галоп, будто под ней зажгли огонь.
Летела вперёд, не разбирая дороги. Поваленные стволы мешали той, и она дёргано меняла дорогу, углублялась в лес. Небезопасно неслась между деревьями, норовя запнуться и упасть. А значит, сбросить и меня.
Ветки хлестали меня по лицу, цепляли волосы.
Я оглянулась. Никто из зверья не преследовал нас. Генри гнал коня, пытался догнать. Но как-то не хотя.
Его лицо было… спокойным. Слишком спокойным. Ни страха, ни тревоги.
И тогда я поняла… Свист. Этот свист не принадлежал зверю.
Если бы я не была ведьмой, решила бы — птица. Но нет.
Этот свист принадлежал человеку.
Хотел избавиться от меня?
Выдал мне пугливую кобылу, чтобы генеральская жена свернула себе шею? Прекрасный несчастный случай.
Генри явно не собирался догонять меня и помогать справиться с лошадью. Кобыла резко встала перед очередным поваленным деревом, взвилась, рванула в сторону. Сердце у меня ухнуло в пятки.
Нужно спасаться самой!
Но показывать свой дар я не могла. Не здесь. Не сейчас.
Я вцепилась в поводья, дёрнула резче, чем собиралась, и зашептала прямо в ушко:
— Тише… тише, моя хорошая… спокойно…
Красная пелена ужаса спала с её глаз. Паника отступила. Лошадь всё ещё неслась, но уже не в безумии. Теперь она неслась, но была управляемая мной.
Я выровняла её на тропу, и она пошла ровно, уверенно перепрыгивая поваленные стволы.
Прижалась к её шее. И для себя решила: я не покину этот лагерь, пока не выясню всё.
Мне терять нечего.
Глава 18
Уже заранее начала замедлять ход. В итоге я подъехала к деревне сама. Генри только тогда догнал меня.
— У вас всё в порядке? Вашу лошадь понесло, — зачастил он, едва выровняв дыхание. На лице была обеспокоенность. Но я не обманывалась. Взгляд его был холодным и неприветливым. — Рад, что с вами ничего не случилось.
— Да, она испугалась… Слава богам, я оказалась неплохой наездницей, — произнесла я и снова погладила кобылу.
Мы остановились у конюшни. Генри спрыгнул первым, подошел и подал мне руку, чтобы помочь спуститься. Чужого касания я не хотела, но игра требовала внешней учтивости. Он поймал меня, когда я соскользнула с седла. Отошел от меня, взял мою лошадь под уздцы. Я стала приглаживать волосы, поправила короткую замшевую куртку.
— Сделаю выговор конюху. Лошадь должна быть подготовлена к шуму, — произнёс он.
— Оставляю это на вашу милость, — ответила я.
Что ещё сказать? Что наверняка именно он и приказал дать мне такую кобылу?
Лучше прикусить язык. Кивнуть, сыграть роль уставшей и ничего не заметившей женщины. Пусть думает, что я доверчива, убита горем и глупа.
Генри передал лошадей конюху и громко сказал, что проведёт с ними отдельную беседу. Тот кивнул, но я уловила в глазах старого мужчины полное недоумение. Усмехнулась про себя. Вот, значит, как…
— Я провожу вас до комнаты и прикажу подать ужин, — произнёс адъютант. — Уже поздно, вам нужны силы после дороги.
Сказано это было так ненавязчиво, что смысл я уловила мгновенно: никуда не ходить, не вынюхивать, сидеть смирно в комнате. Моя задача — закрыться внутри.
Я улыбнулась так, как умела: устало, растерянно, будто мне и правда всё равно. Кивнула. Генри остался доволен моей реакцией.
Он сложил руки за спиной и пошёл размеренным шагом. Я шла за ним.
Смотрела по сторонам в надежде заметить хоть что-то полезное. Может, мелькнёт та самая Мия. Может, увижу, где она живет.
Шли мы недолго: свернули с главной улицы, и сразу же на окраине показался двухэтажный каменный дом. Серый, ничем не примечательный, наполовину заросший мхом и вьюном.
Внутри было лучше. Добротная мебель, плотные шторы, ковры. Всё скромное, но явно отведённое для высокопоставленных гостей фронта.
Генри открыл дверь комнаты на втором этаже.
— Располагайтесь, леди Дрэдмор. Ужин будет через несколько минут.
Взгляд мой сразу упал на кровать. На ней уже стояла моя сумка. Кто-то заранее её сюда перенёс. Я скривилась. Ничего не мешало им досмотреть её.
Я прошла внутрь. Красный бархат покрывала, такие же тяжёлые шторы и безвкусные красные обои, словно заляпанные кровью. Ещё бы позолотой украсили, и можно было бы перепутать с комнатами в самом императорском дворце.
Я подошла к окну, аккуратно отодвинула белый тюль. Внизу, у калитки, стоял воин. Кажется, мне полагался ещё и охранник. Прекрасно. Значит, свободы будет ещё меньше.
Тюль я опустила.
Я едва успела снять куртку и приготовить чистую одежду. В дверь постучали, я распахнула её. В проёме стоял Генри с подносом. На ужин была горячая каша с мясом, салат, крепкий чай.
Я пропустила его внутрь. Он поставил поднос на комод и произнёс:
— Отдыхайте. Сегодня уже поздно. Завтра я зайду за вами с утра, чтобы проводить.
— Я бы хотела после ужина переговорить с генералом, — сказала я, не сводя глаз с Генри.
Он смотрел на меня. Я смотрела на него.
— Я доложу, — ответил он с лёгким прищуром.
— Хорошо. Через час я буду готова встретиться с ним, — произнесла я твёрдо, тоже обозначая, что не изменю своего решения.
Генри опустил голову в поклоне и вышел.
Я закрыла дверь, подошла к подносу. В чае явно угадывался успокоительный сбор. Слишком насыщенный, слишком настойчивый. Почти снотворный. Я хмыкнула.
Ну конечно, чтобы спала крепко и не бродила ночью.
Я отнесла чашку в ванную, вылила содержимое в раковину. Потом вернулась, поела. Пусть кусок в горло не лез, но силы мне были нужны. Я заставила себя доесть всё.
После ужина позволила себе короткий душ. Переоделась: тёмные узкие замшевые штаны сменила на коричневые, надела другую чёрную блузку, почистила куртку. Волосы убрала в высокий хвост.
К назначенному времени я уже была готова. Посмотрела в зеркало напоследок. Там я увидела не убитую горем мать, а женщину, упрямо решившую выяснить правду.
Как и прежде, Генри постучал в мою дверь.
Мы снова шли по деревне. Уже было темно, сумерки опустились, на перекрёстках зажигались костры. Караульные несли службу.
Я давно уже приметила здание целительской — там горели свечи. Попасть бы туда… Но кто же мне даст?
Мы свернули вправо. Прошли ещё немного до штаба генерала Нормийского.
Прошли внутрь. Навстречу выходили разговаривавшие друг с другом офицеры.
Мы обошли их. Свернули в сторону кабинета. Генри остался в приёмной, но открыл мне дверь, пропуская внутрь.
Генерал встретил меня уже без форменного камзола: тот висел на вешалке в открытом шкафу. Сам генерал сидел за столом в белой рубашке с закатанными рукавами, писал что-то. Как только я вошла, он отложил бумагу, аккуратно убрал её во внутреннюю полку стола и коротко приказал адъютанту:
— Принеси нам чай.
Генри кивнул и оставил нас двоих.
— Присаживайтесь, — генерал указал рукой на стул. Его лицо ничего не выражало. Поза была расслабленной, только мне казалось это обманчивым. Глаза выдавали Нормийского. Слишком пристально он следил за мной. — О чем вы хотели со мной поговорить?
Глава 19
— Я хочу воспользоваться вашим гостеприимством и задержаться здесь, — произнесла я.
— С чем связано ваше желание? — генерал Нормийский прищурился.
Я выдержала паузу, словно собираясь с силами. Внутри я была напряжена как пружина, но наружу я выпустила только усталость и горечь.
— С тем, что я не могу просто уехать, — тихо ответила я. — Там, где оборвалась жизнь моего сына… я должна быть рядом хотя бы ещё немного. Пусть это место и опасно, но я хочу почувствовать, что не предала его память тем, что поспешила домой, в тёплый дом и тишину. Мне нужно время, чтобы проститься.
Я опустила глаза, позволила голосу дрогнуть.
— Здесь он сражался. Здесь он отдал свою жизнь. Если я сейчас покину это место, мне будет казаться, что я бросила его.
Я снова подняла взгляд, твёрдо, почти упрямо:
— Я не прошу многого. Я не стану мешать вам. Но позвольте мне остаться хотя бы на короткое время.
А настоящая мысль билась в голове, я её прятала глубоко: «Я знаю, меня обманули. Знаю, что прах моего сына развеяли не здесь. И пока я не докопаюсь до истины, не сдвинусь с места».
Генерал нахмурился.
— Поймите, у нас военный объект. Возможны прорывы. Вы будете в опасности. И что со мной сделает ваш супруг, если узнает, что его жена погибла здесь?
— У нас с ним сложные отношения, — я усмехнулась безрадостно. — Но он поймёт моё желание остаться на время там, где пал наш сын. Тем более я буду здесь не просто так. Я дипломированный зельевар и травница. И даже не прошу платы за мои труды. Я буду помогать вашему гарнизону.
Генерал задумался. В это время адъютант вернулся с чаем, поставил поднос между нами, странно переглянулся со своим командиром и снова удалился, тихо закрыв дверь.
Мы остались вдвоём.
— Леди, — начал генерал медленно, — я понимаю ваше желание. И не буду скрывать — ваши навыки нам бы пригодились. Толковых зельеваров всегда не хватает. Но вы поймите и меня. Это опасное место. А такие, как вы, слишком не подготовлены к войне и тому, что здесь может происходить.
— Я более чем подготовлена, — почти отчеканила я, лишь силой воли снизила градус напряжение в голосе.
Он снова замолчал. Я видела, как в его глазах мелькнуло сомнение, но лицо оставалось каменным.
— Я подумаю, — сказал он наконец.
— Подумайте, — сказала я и на последнем слове всем своим видом дала понять, что слишком упряма и упёрта, чтобы отступить в своём желании остаться здесь. — Ведь у вас нет причин, чтобы отказать горем убитой матери в такой малости?
Я знала, что загнала его в ловушку. Теперь, даже если он откажет, то негласно даст понять: причина у него есть. Причина весомая. А если согласится, значит, покажет, что он кристально чист и бояться ему нечего.
Генералу явно не понравилась моя скрытая манипуляция.
Его взгляд стал ещё тяжелее, лицо застыло суровой маской. Я почувствовала, как между нами натянулась невидимая струна, и любой мой неосторожный жест мог заставить её лопнуть.
Я встала, пожелав доброй ночи, и сама вышла из кабинета, не дожидаясь его ответа.
Адъютант проводил меня нечитаемым взглядом. Он встал из-за стола. Я слышала, пока пересекала приёмную, как за моей спиной Генри приоткрыл дверь в кабинет генерала, потом закрыл её. Думаю, Нормийский коротким жестом отдал ему приказ. И тот молчаливой тенью последовал за мной.
Меня под конвоем сопроводили в тот же самый дом на окраине поселения.
Я ждала, когда ночь окончательно опустится на аванпост.
Надеялась, что никто не будет слишком усердно охранять генеральскую жену. Что надзор ослабнет. И вот тогда я выйду. Тогда я осмотрюсь.
Я найду то самое место, где всё-таки погиб мой сын…
Эта мысль свербела, рвалась, не давала покоя.
Генри проводил меня до самой комнаты. Держался безупречно вежливо, но я чувствовала, как его ледяные глаза цепко следят за каждым моим движением.
Он ещё какое-то время оставался в доме, я слышала его шаги внизу, приглушённые, но отчётливые.
Я же усердно делала вид, что готовлюсь ко сну. Включила воду в ванной, дала ей стекать шумной струёй. Старательно шуршала, передвигала вещи. Зашторила окна тяжёлыми занавесями, погасила свет. Свечи убрала подальше, чтобы ни у кого не возникло мысли зажечь их.
Залезла на кровать, слушая, как она издала характерный скрип — пусть Генри, если подслушивает, решит, что я устроилась на ночь.
Несколько мгновений лежала неподвижно.
А потом, едва позволив глазам привыкнуть к темноте, я аккуратно соскользнула вниз. Пол под ногами был холодным, неровным, каждая доска могла предательски хрустнуть. Я двигалась медленно, осторожно, словно сама тень.
Соорудила на постели возвышение из подушек, накинула сверху одеяло — со стороны могло показаться, будто я сама лежу, свернувшись клубком.