Сбой как свобода

1

Кей Скипер Азарина оглядела локацию: привычный вид привычно радовал газ.

Она дала команду снять утренний облёт — зона биосинтеза нутриентов — главный источник еды, поставляемой во все Объединённые сектора, такая ответственность требовала ежедневных видеоотчётов, с независимой камеры оператора. Независимая камера для этих целей у Кей и имелась Крылка — старая добрая дрон-камера, бабулино наследство. Крылка за пару секунд погрузила задачу своим древним блоком, расправила пропеллеры и пошла снимать параллели баков-реакторов. Зрелище впечатляющее — ровные ряды шли до самого горизонта, в неизменном стремлении пересечься в неизменно недостижимой бесконечности. Сняла Крылка красиво со всеми подтеками, заплатками и ражвинками на баках, с бликами и царапинами на солнечных панелях, в этом камера была хороша, каждое её видео выдавало сто процентов аутентичности. Ни в один из ее кадров никогда не попадало ничего, что могло бы раскрыть технологические секреты или признаки нарушений этих самых технологических секретов. Словом, каждый смотровик, выдаваемый дрон-камерой был чистейшей квинтэссенцией рабочей эстетики.

Впрочем, место было красивым и без спецэффектов, добавляемых камерой: слева ряды систем пищевого синтеза подпирали синеватые пологие холмы, справа теснил дикий лес, а вдоль старой линии берега, угадываемой по ступенчатым уступам склонов, проступали выветренные полосы осадочных пород, молчаливо отмечая границы реки, когда-то протекавшей здесь. Собственно, река не исчезла, она всё ещё плещется в баках реакторов. Теперь река стала частью системы генерации еды, частью нового порядка.

Сняла камера и её — оператора/ремонт-диагностика, красиво сняла, так чтобы солнце золотило ее рыжевато-русые кудри, нежно отсвечивало на новой расписанной народным орнаментом алой головной повязке и мягким контровым светом обрисовывало ее фигуру в ладно сидящем новеньком рабочем комбезе, словом получился вполне годный утренний видеоряд, такой хорошо пройдёт по алгоритмам и получит нужный рейтинг.

Эти съёмки привлекли внимание многих: гармония реакторных рядов, обрамлённых двумя зонами нетронутой природы, обеспечивала устойчиво высокий уровень эстетического удовлетворения. Редкая роскошь — пространство, не занятое солнечными панелями. Такая картинка неизменно радовала глаз: баланс экологичности и технического развития с гарантией наличия еды на завтрашнем столе.

И не просто еды, а чётко выверенной, идеально подобранной под индивидуальные особенности смеси, доступной в любом пищевом диспенсере. Гурманы внимательно изучали различные миксы, прикидывали, какие вкусовые сочетания можно ожидать в текущем цикле, даже делали ставки. Но какие бы добавки ни разнообразили пищевой состав, в каждом глотке биомассы ощущался экологический баланс, ведь производство этой еды не стоило жизни ни одному живому существу, и оставляло стабильно нулевой экологический след.

Кей просмотрела отснятое, добросила рандомный звуковой трек из подборки, ткнула в заголовок: «Реакторка дышит ровно» и отправила видео в систему. К этому времени развернулся список рабочих задач. Список был впечатляющим — день обещал быть длинным.

И он был очень длинным. Когда последний рабочий пункт получил отметку «выполнено», красный шар солнца наполовину скрылся за горизонтом. К этому моменту ей и самой хотелось улечься, закрыть глаза и отключиться — погрузиться в темноту и покой, чтобы вернуться обратно в долину биосинтеза: к бакам-реакторам и солнечным панелям. Вернуться свежей, наполненной энергией нового дня, — и дальше поддерживать безостановочную работу вверенного ей сектора.

Кей любила свою работу. Каждый завершённый этап отзывался внутри неё маленьким толчком удовольствия — так было с детства, с первых обучающих головоломок и много раз после. Рабочий ритм — задача, действие, результат — стал её неотъемлемой частью.

К концу рабочего дня в груди собирался плотный, уютный шар осознания: она сделала всё необходимое и сделала это хорошо.

Обычно Кей набирала пищевой коктейль прямо из диспенсера для проб и съедала вечернюю норму, любуясь закатным небом, вбирая в себя красоту прощальных лучей заходящего солнца. В этот раз она тоже наполнила тубу, но не успела отхлебнуть — появилось оповещение: ещё одна персональная задача, «социализация».

Этот пункт означал необходимость донести своё чувство голода до места, где люди принимают пищу в компании друг друга, дополняя порцию положенных питательных веществ порцией свежих новостей и сплетен.

Ни сплетен, ни новостей ей не хотелось, но правила есть правила. Кей вздохнула, расправила закатанные рукава, оглядела все типы свежих пятен на уже не свежей форме — похоже, следующая съёмка в полный рост будет только после смены форменных комплектов. Она вздохнула ещё раз — всё приходит в негодность: и вещи, и механизмы.

Отправив рабочий отчёт, она пошагала к транспортнику. Ехать предстояло долго — раскачиваться в кабинке под лязганье и скрип старого механизма, ни о чём не думать, любоваться оттенками темнеющего неба.

Дорогу домой Кей тоже любила: вечерний скрип транспортника звучал как музыка, приятная физическая усталость приятно сменялась покоем полулежачего положения.

Такое положение не было предусмотрено изначальной конструкцией: изначально предполагался выезд четырёх ремонтников на объект. Но корпорация давно не высылала на объекты четвёрки, так что Кей вытянулась на всю длину сиденья, упёрла ноги в оконную стойку и улыбнулась не предусмотренному, а оттого особенно приятному комфорту.

Ей предстояло выбрать локацию для ужина. Она попросила систему вывести семь рандомных вариантов — оптимально ограниченный выбор.

Пропустила первые две строчки, развернула третий пункт — ресторан «Сотка», сеть точек питания с богатой историей. Изначально его название означало медовые соты, и специализировалось заведение исключительно на сладком. Но потом то ли забор мёда у пчелиных семей сочли неэтичным, то ли изменения климата сократили добычу — словом, эта сладость исчезла из общего доступа, и заведение сменило профиль на точку питания разряда «эконом». А слово «Сотка» стало обозначать цену обеда. Но тогдашние деньги не отличались устойчивостью, и компания довольно быстро сменила концепцию.

Для этого «Сотка» взяла на вооружение новые (на тот момент) пищевые рекомендации, по которым дневной рацион среднего человека должен включать в себя минимум сто граммов протеина, держать баланс по жирам и углеводам, а также соответствовать норме пищевых волокон и чему‑то там ещё. Под этой концепцией «Сотка» вытеснила с рынка добрую половину заведений, не последовавших этому пищевому тренду.

Позже рекомендации стали обязательным правилом и вызвали закрытие нескольких крупных точек. А еда в «Сотке» навсегда приобрела вкус победы в конкурентной борьбе, оттенённый сожалением об утраченном разнообразии мест питания. История «Сотки» была длинной, но Кей никогда не просматривала дальше первых пунктов и не встречала никого, кто осилил этот список… Но все знали: «Сотка» есть на каждом углу. Нужна альтернатива пищевым диспенсерам? «Сотка»! Сто баллов из ста. Кажется, это был их последний слоган.

Кроме вездесущей «Сотки» имелось ретро-кафе с пищевыми концепциями прошлого и винтажной вывеской «Код вкуса». Как и все оригинальные концепции, «Код» появился до повсеместного внедрения пищевых диспенсеров и позиционировался как путешествие во времени на кончике языка.

Но на деле все концептуальные нагромождения сводились к шапке декоративной пены на стаканчике со стандартной биомассой. Занятно, но неудобно: эта причудливо наверченная пена норовила свалиться и заляпать все доступные поверхности. Кей попыталась вспомнить хоть одну из историй, приконнекченных к тамошней еде, — ни одна не задержалась в её памяти…

Ещё было «Дрон-кафе». Оно было совсем простым: одновременная зарядка для дрона и его оператора — можно есть, не снимая виар‑шлема. Кей шлема не носила, но дронеры были хороши тем, что с ними можно вести разговоры посредством общего чата. Процесс можно уложить в пятнадцать минут, но, к сожалению, эта опция даёт только пятьдесят процентов от регулярной нормы социального взаимодействия. К сожалению, эту внезапно возникшую задачу требовалось закрыть сегодня.

Она потерла виски, помассировала кожу головы, шеи… Что-то — груз усталости — в последнее время стал не то чтобы тяжелее: этот груз не менял своего веса, но стал каким‑то более зрелым. Теперь он прочно присутствовал в жизни, как тяжёлый рюкзак, который нельзя снять. Вечерняя тяжесть не разгонялась простыми уловками вроде смены активности или короткого отдыха. Оставалось только её игнорировать…

Следующим в списке было заведение «Ресток» — ещё одно из старых, но давно утративших своё великолепие. Еда там едва дотягивала до общих питательных стандартов, и то, вероятно, исключительно в день проверки. Но, как всякая еда, не попадающая под определение здоровой — слишком жирная, слишком солёная, слишком ароматная, — она была невероятно притягательна. Её запах пробивался сквозь все барьеры рассудка, минуя фильтры здравого смысла и доходя прямиком до древнего отдела мозга, отвечающего за «возьми и съешь немедленно».

Эта еда даже не была вкусной, но в ней была такая высокая концентрация радости и беззаботного безрассудства, что Кей в восьми случаях из десяти выбирала «Ресток». К тому же там не только ели — там ещё играли в настольные игры. Игры требовали меньше ментальных усилий, чем положенный социальными правилами застольный разговор…

«Ресток — ок». Решение стукнулось в голове, отозвалось в сердце — Кей нажала на карте ближайшую точку.

Она прислонила голову к спинке сиденья и прикрыла глаза. Сон был неглубоким: толчки транспортника покачивали пустоту в её желудке, то вырывали из сновидений, то вновь погружали в дрёму, вмещая между двумя толчками полное событий сновидение. Сновидение не задерживалось в памяти, оставался только звук — тревожащий «бам» и смутное воспоминание о том, как баки‑реакторы бьются друг о друга в такт ударам колёс о стыки рельсов.

2

Гудит-шумит городская площадь! Праздник, праздник! Бесконечный повтор речитатива: ДНК! ДНК! ДНК! День культурного наследия, чтоб его…

Корпорация велела вспомнить предков — ну, вспомнили: бордовая пищемасса в диспенсерах с маркировкой «Борщ», коктейль вечера — «Берёзовый сок», все голограммы — сплошь балалайки да кокошники, яркие, гладкие…

Прошмыгнуть вдоль края площади, затаиться… Штатные аниматоры — расшитые рубахи, улыбки по стандарту 3.7. Видел Я этот регламент — «оптимальная доброжелательность». Кто бы из предков знал, что он жил в таком прошлом!

А вот музыки явно на сдачу дали: кому бубен, кому дудку. Играет, понятно, нейромузло, но это мы сейчас поправим! Недаром Я — Уголёк! Вот сейчас жару и поддам!

Перехватить поудобней ритмодиск — тяжёлый, большой, не штамповка корпорации. Сам точил, паял, алгоритмы подбирал. Не играет диск — говорит. Говорит так, как ни один нейрокластер не просчитает. Уж сегодня он скажет — не каждый день корпорация объявляет массовые гуляния!

О, вот и мой праздничный костюм! Незаметно дёргаю с головы сонного зеваки шапку. Хорошая шапка — прорезные узоры золотом по зелени. Снизу — ушанка: мех белый, пушистый. Сверху — колпак, но не жёсткий конус, а мягкий хвост, свисает аж до пояса, на хвосте кисточки‑бубенчики — любо-дорого.

Рубаха моя хоть и живёт уж третий цикл, но вполне ещё ничего, а как подлатать — так и четвёртый протянет! Тут главное — цвет: красный, как стоп‑сигнал. Такой в комплекте с новой шапкой любому сканеру сойдёт. Считает меня как примерного, экологично-бережливого, ответственного потребителя: одет и в старый шмот, чтоб земля не стонала, и в новый — чтоб экономика не встала.

Теперь можно выбираться из тени. Теперь Я не бродяга-нарушитель. Я — часть праздника. Веселье вибрирует в кончиках пальцев, клубится в горле, требует выхода — песня! Пружинистый, вихревой, выскакиваю на низкий постамент:

— Эй, народ! — голос летит над толпой, звонкий, как удар. — Хей-хой, кто ещё живой? Не по графику-норме, по реальной форме?

Хлопаю по мембране верного диска — «бам!» — звук скачет эхом по площади! Пальцы бегут по полосам‑струнам, бросают каскады звенящих нот. Разбегаются ноты сотнями сверкающих осколков.

Заозирались люди, заоглядвались. Ловлю любопытство в глазах людей.

— Вот он, настоящий праздник! Чую, хороший улов. Накидают мне мои слушатели штатных туб с корпоративной нутримассой, расщедрятся. А уж с этой массы, да после двойной перегонки, замешаю себе такое пойло — крепкое! Да весёлое! Будет чем до другого праздника развлечься.

— Давай, родной, бей крепче! Бам. Бам. Бам!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.