Агентство Купидон. Последнее дело Эммы
- -
- 100%
- +
Эмма перечитала письмо дважды. «Сердецвяз». Артефакт, усиливающий связь между сердцами. Ирония судьбы была настолько очевидной, что её невозможно было игнорировать. И пропал он как раз тогда, когда её собственная способность видеть связи превратилась в сплошное мучение.
И второе: «к господину Франсту». Их услуги были заказаны вместе. Кто-то, кто знал об их давнем партнёрстве. Бастиану уже отправили копию. У неё не было выбора — нужно было связаться с ним. Дело было слишком серьёзным, чтобы позволить личным чувствам вмешаться. Или, как горько подумала Эмма, это был идеальный способ снова столкнуться с ним, не придумывая предлогов.
Она активировала связной камень — плоский, тёплый агат, настроенный на парный камень Бастиана. Ответ пришёл не сразу. Когда в камне наконец ожило изображение, оно было нечётким, будто связь была плохой, а лицо Бастиана — намеренно отстранённым.
— Эмма, — произнёс он ровным, деловым тоном. — Я получил письмо. Уже знакомлюсь с материалами по кланам. Каменное Сердце — не самое гостеприимное место, но проходы знаю. Когда готовы выдвигаться?
Его тон, его слова — всё было правильно, профессионально. И от этого становилось ещё холоднее. Ни тени прежней лёгкости, ни «Привет, Эм, опять вляпались?». Просто «когда готовы выдвигаться».
— Я… я тоже ознакомилась, — сказала Эмма, стараясь соответствовать его тону. — Думаю, чем раньше, тем лучше. Через два часа у портала на перевале Трёх Скал? Там ближайший стабильный выход к предгорьям Каменного Сердца.
— Согласен. Через два часа. Я возьму необходимое снаряжение для подземных вылазок. — Он сделал паузу, и в его голосе впервые прозвучало что-то кроме безличной вежливости, но это было… усталое раздражение. — Надеюсь, ты не планируешь брать с собой какие-нибудь «кандидатки» для полевых испытаний? Здесь не до этого.
Удар был настолько неожиданным и точным, что у Эммы перехватило дыхание. Она увидела, как его губы на мгновение искривились в нечто, отдалённо напоминающее его старую, язвительную улыбку, но лишённое всякой теплоты. И прежде чем она смогла что-то ответить, связь прервалась.
Она сидела, держа в руках остывший камень, и чувствовала, как её щёки пылают от стыда и гнева. Он никогда не говорил с ней так. Никогда. Даже в самых яростных спорах. Это было холодное, расчётливое ранение. И оно достигло цели.
***
Два часа спустя, у скалистого портала, завываемого пронизывающим ветром, они встретились. Бастиан уже ждал, закутанный в практичный, прорезиненный плащ с капюшоном, с объёмным походным рюкзаком за плечами. На поясе у него висели знакомые Эмме инструменты: фонарь на магических кристаллах, набор отмычек, компактный арбалет. Он кивнул ей, оценивающим взглядом окинул её собственный, более лёгкий, но тоже подготовленный снаряд.
— Пошли. Портал активирован, — сказал он просто и первым шагнул в мерцающий завесой энергии проход.
Мир Каменного Сердца встретил их грохотом. Не метафорическим — самым что ни на есть буквальным. Воздух дрожал от постоянного, низкого гула, исходящего из-под земли: это работали гигантские гномьи кузни, плавильные печи, насосы, откачивающие подземные воды. Сам мир представлял собой бесконечные горные хребты, ущелья и искусственные террасы, покрытые приземистыми, крепкими каменными постройками. Небо было вечно затянуто дымом и паром, пахло серой, раскалённым металлом и пылью. Здесь не было места чему-то хрупкому, нежному — только прочность, упорство и вековая вражда.
Их принял старший представитель нейтрального совета — седобородый гном с лицом, как изваяние из гранита. Он провёл их в подземный зал совета, где уже ждали, сидя по разные стороны длинного стола из чёрного базальта, главы кланов. Борд Дернсток, краснолицый и громогласный, и сухопарый, молчаливый Торбин Громовей. Между ними висела такая плотная завеса взаимной ненависти и недоверия, что её, казалось, можно было потрогать.
Эмма, следуя привычке, бросила взгляд на их запястья. И оба, и Дернсток, и Громовей, имели крепкие, яркие алые нити. Но нити эти не были связаны с кем-то в этом зале. Они уходили куда-то вдаль, вероятно, к их жёнам в родовые поместья. Даже в самой лютой вражде их сердца были заняты.
Объяснения были краткими и обвинительными. Дернсток кричал, что Громовеи подкупили стражу святилища. Громовей, не повышая голоса, парировал, что Дернстоки инсценировали кражу, чтобы получить повод разорвать договор и снова захватить месторождение. Никаких следов взлома, никаких свидетелей. Только пропажа из запертой на шесть сложных запоров усыпальницы.
Бастиан слушал молча, его взгляд скользил по лицам, по стенам, по полу. Когда главы закончили, он задал всего три вопроса, каждый — по делу:
1. Были ли у кого-то из кланов в последнее время финансовые трудности, которые мог бы решить выгодный саботаж?
2. Кто, кроме них, имел доступ к планам хранилища?
3. Не было ли в последние месяцы попыток свадьбы или иного союза между членами кланов?
Последний вопрос заставил обоих гномов поморщиться, как от дурного запаха. «Никогда!» — прорычал Дернсток. Громовей лишь холодно покачал головой. Но Эмма заметила, как на заднем плане, среди свиты молодых гномов, одна фигура слегка дёрнулась. Девушка-гном с тщательно заплетённой бородой (у гномов это считалось признаком красоты и статуса), дочь Торбина Громовея. И парень из свиты Дернстоков, сын кузнечного мастера. Их взгляды встретились на долю секунды и тут же отпрянули. И — о чудо — от запястья девушки к запястью парня тянулась тонкая, робкая, но уже вполне оформившаяся алая нить. Она была свежая, хрупкая, как роса на паутинке. И она была крамольной.
Эмма не сказала ничего сразу. Но когда они с Бастианом вышли из зала для первичного осмотра святилища, она поделилась наблюдением.
— Ты уверена? — спросил Бастиан, не глядя на неё, изучая массивную дверь усыпальницы.
— Абсолютно. Это молодая нить. Они боятся.
— Страх — отличный мотив, — произнёс он, присев на корточки, чтобы осмотреть нижний край дверного полотна. — Молодые, влюблённые, их семьи — смертельные враги. Украсть символ мира, который держит их кланы в состоянии холодной вражды… это мог бы быть отчаянный шаг, чтобы свалить всё, вынудить кланы к какому-то другому решению, или просто создать хаос, в котором можно сбежать.
Его логика была безупречна. И в тот момент, когда он говорил, анализируя, строя версии, снова возникла та самая, старая слаженность. Эмма видела то, что не видел никто. Бастиан складывал факты в картину, как пазл. Она была глазами, он — мозгом. Они дополняли друг друга, как всегда.
— Нужно поговорить с ними. Отдельно, — сказала Эмма.
— Согласен. Ты займёшься девушкой. Я поговорю с парнем. Используй… свой подход, — он наконец посмотрел на неё, и в его глазах на секунду мелькнуло что-то знакомое — не тепло, а профессиональное уважение. — Они напуганы. Они могут сделать что-то глупое, если почувствуют давление.
И они разделились. Эмма нашла дочь Громовея, Грету, в её покоях, где та бесцельно перебирала драгоценные камни. Разговор был непростым. Девушка отнекивалась, её тёмные глаза полные страха. Но когда Эмма мягко сказала: «Я вижу, что твоё сердце уже выбрало. Даже если разум боится», — Грета сломалась. Слёзы потекли по её щекам, смывая сажу с ресниц.
Она не знала, где артефакт. Но она призналась, что они с Борном (сыном кузнеца Дернстоков) тайно встречались. Мечтали о том, чтобы кланы помирились по-настоящему. А когда пропал «Сердецвяз», они в ужасе подумали, что их раскроют — все подумают, что это они, чтобы сорвать мир и сбежать в суматохе.
Тем временем Бастиан, с его умением вести жёсткие, но не ломающие собеседника допросы, вытянул из Борна похожую историю. Парень был готов взять вину на себя, лишь бы защитить Грету.
Встретившись снова в отведённой им комнате, они сравнили записи.
— Они не брали, — констатировал Бастиан, скидывая плащ. — Слишком наивны и напуганы. Но их страх и тайна — отличное прикрытие для настоящего вора. Кто-то, кто знал или догадался об их связи, мог подстроить кражу так, чтобы подозрение пало на них или чтобы их раскрытие стало дополнительной искрой в костёр вражды.
— Значит, ищем того, кому выгоден срыв договора, — сказала Эмма, чувствуя странное, щемящее чувство ностальгии. Вот так, плечом к плечу, они решали головоломки. Это было просто. Понятно. В этом не было той мучительной путаницы, которая творилась у неё в душе.
— Или того, кому нужен сам артефакт, — добавил Бастиан, разворачивая карту подземных туннелей. — «Сердецвяз» — мощный магический инструмент. Не только для любовных дел. Усиление эмоциональной связи… это можно использовать для манипуляций, контроля, вытягивания информации. Его могли украсть на заказ.
Они проработали несколько часов, выстраивая и отбрасывая версии. И всё это время старая слаженность возвращалась. Он подавал ей инструмент, прежде чем она просила. Она заканчивала его мысль. Они обменивались взглядами, и в них читалось понимание. Это была работа. Их работа. Та самая, которую они любили.
И когда они наконец решили, что на сегодня хватит, и нужно начинать прочёсывать туннели вокруг святилища на предмет тайных ходов, Бастиан вдруг, упаковывая карты, сказал, не глядя на неё:
— Кстати, завтра не смогу начать рано. У меня встреча.
Эмма замерла.
— Встреча? По делу?
— Нет, — он ответил просто, застёгивая рюкзак. — Личная. С той самой исследовательницей из Библиотеки Свитков. Кажется, Вивиан. Мы договорились продолжить разговор о криптографии. В более… неформальной обстановке.
Он произнёс это так естественно, так легко, как будто говорил о погоде. Как будто не было ни его отвращения в библиотеке, ни её мучительных наблюдений. Как будто он и правда заинтересовался ледяной интеллектуалкой.
И вся та мимолётная слаженность, теплота совместной работы разбилась вдребезги, как хрустальный бокал об каменный пол. Эмма почувствовала, как внутри всё сжимается. Он играл. Он играл в игру, правила которой она сама установила. И играл блестяще.
— Я… я понимаю, — с трудом выдавила она. — Значит, встретимся после обеда.
— Да, — он кивнул, и в его глазах не было ни злорадства, ни вызова. Только та самая, невыносимая, вежливая пустота. — Не беспокойся, я не подведу по работе. Просто… нужно уделять время и личной жизни, верно? Как ты и советовала.
Он вышел, оставив её одну в каменной комнате, наполненной гулом подземного мира. Эмма стояла, прислонившись к холодной стене, и смотрела на дверь. Их профессиональная слаженность была реальной. Но между ними теперь зияла пропасть, которую она сама и вырыла. И Бастиан, следуя совету, который она не слышала, мастерски показывал ей эту пропасть, заставляя заглянуть в неё. Заставляя увидеть, что он — не просто тень, которая всегда рядом. Он — человек, который может уйти. И, кажется, начинает делать первые шаги в этом направлении. А она, слепая, наблюдала за этим, понимая, что её «услуга друга» обернулась самой изощрённой пыткой — для них обоих.
Глава 10
Мир назывался Ксенос. Это было не имя, а скорее диагноз. Пространство на краю Междумирья, где законы физики и магии договаривались друг с другом по остаточному принципу. Здесь гравитация могла внезапно ослабнуть на склоне холма, заставив камни плыть в воздухе, а в соседнем ущелье — удесятериться, расплющивая всё, что не было приковано цепями. Цвета были ядовито-яркими, звуки — искажёнными, а время текло неровно, рывками. Это был идеальный притон для контрабандистов, беглецов и тех, кто занимался делами, слишком грязными даже для теневых миров. Именно сюда, согласно их расследованию, мог скрыться посредник, предположительно продавший информацию об устройстве охраны святилища «Сердецвяза».
Путешествие через нестабильный портал оставило у Эммы лёгкую тошноту и металлический привкус на языке. Они оказались на окраине того, что с натяжкой можно было назвать городом: нагромождение построек из ржавого металла, кристаллических образований и чего-то органического, пульсирующего слабым светом. Воздух пах озоном, сероводородом и чем-то сладковато-гнилостным.
— Красивое местечко, — проворчал Бастиан, поправляя ремень нагрудника. Он был в полной боевой готовности, его лицо под капюшоном было сосредоточенным, но без следов той холодной отстранённости, что была в Каменном Сердце. Здесь была другая опасность — простая, физическая, и это, казалось, возвращало ему привычную собранность. — Наш контакт должен быть в «Гниющем Якоре». Вон там, где мигает сине-зелёная вывеска.
Они двинулись по кривой, неровной улице. Под ногами хлюпала странная слизь, а с «неба», представлявшего собой свинцово-лиловый вихрь энергии, периодически падали капли едкой жидкости. Эмма чувствовала, как её дар, обычно настроенный на тонкие эмоциональные связи, здесь сбивался с толку. Вокруг витали обрывки каких-то чужих, искажённых чувств — панический страх, алчность, безумная надежда. Всё перемешалось в ядовитый коктейль.
«Гниющий Якорь» оказался дырой, выдолбленной в гигантском, полом кристалле. Внутри было тесно, шумно и так же хаотично, как и снаружи. Существа самых разных рас толпились у стойки, торговались в тёмных углах, наблюдали за новоприбывшими оценивающими, недружелюбными взглядами.
Их контакт, существо с кожей, похожей на кору, и слишком большими, чёрными глазами, ждало в дальнем боксе. Оно не стало церемониться.
— Информация о гномьих замках? Да, продавал. Некоему… коллекционеру. Предпочитаю не знать имён. Платил хорошо. — Его голос звучал как шелест сухих листьев.
— Описание, — требовательно сказал Бастиан, положив на стол между ними небольшой, но явно тяжёлый кошель.
Существо описало высокого человека в плаще с капюшоном, скрывающим лицо. Говорил мало, с лёгким акцентом жителя Прибрежных Миров. Интересовался не только защитой, но и символикой артефакта, его историей.
— Он спрашивал, может ли «Сердецвяз»… усилить связь, которая уже оборвана, — прошептало существо, и в его глазах мелькнул неподдельный страх. — Я сказал, что не знаю. Он как-то странно на это посмотрел… и ушёл.
Эмма почувствовала ледяной холодок по спине. Кому мог понадобиться артефакт любви для связи с мёртвым? Это было зловеще.
Получив направление — «коллекционер» ушёл в сторону Ржавых Пустошей, нестабильного района на окраине Ксеноса, — они покинули таверну. Бастиан шёл впереди, его тело было напряжено, как у хищника, готового к прыжку. Эмма следовала за ним, стараясь не отставать, её чувства были натянуты, как струны.
Ржавые Пустоши оправдывали своё название. Это было море оксидированного металла, острых, как бритва, обломков и торчащих из земли гигантских, мёртвых механизмов неизвестного назначения. Воздух дрожал от низкочастотного гула, а под ногами то и дело вздрагивала и проваливалась почва. Магия здесь вела себя особенно капризно: вспышки дикой энергии вырывались из-под земли, рисуя в воздухе на мгновение ослепительные, опасные узоры.
— Следуй за мной точно, — бросил Бастиан через плечо, прокладывая путь между ржавыми пиками. — И смотри под ноги. Здесь могут быть разломы.
Он двигался с уверенностью, которая успокаивала. Эмма ловила себя на мысли, что всегда чувствовала себя в безопасности, когда он был рядом. Даже сейчас, в этом аду.
Именно в этот момент мир решил напомнить им о своём нраве. Справа от них, в десяти шагах, пространство содрогнулось и выплюнуло сферу хаотичной магической энергии размером с тележку. Она не летела — она пульсировала, расширяясь и сжимаясь, с треском вбирая в себя куски металла и выстреливая ими, как шрапнелью.
— Вниз! — крикнул Бастиан.
Эмма бросилась на землю, укрывая голову руками. Рядом с ней со свистом пролетел осколок, вонзившись в ржавую стену позади. Но она не рассчитала траекторию отскока. Другой, меньший обломок, отрикошетив, просвистел прямо над её спиной, задев и сорвав с её плеча ремень сумки с инструментами. Сумка отлетела, её содержимое — карты, компасы, флаконы — разлетелось по неровной поверхности, покатившись к краю внезапно открывшейся трещины в грунте.
— Чёрт! — выругалась Эмма, инстинктивно потянувшись за ближайшим, укатывающимся фонарём. Это был важный инструмент для подземных туннелей.
— Эмма, стой! — рявкнул Бастиан, но было поздно.
Она сделала два шага к трещине, наклонилась. И в этот момент земля под её левой ногой — казавшаяся твёрдой — внезапно осыпалась. Это была не трещина, а край скрытого разлома, замаскированного слоем ржавой пыли и окалины. Эмма почувствовала, как опора уходит из-под ноги. Она вскрикнула, пытаясь отпрыгнуть назад, но потеряла равновесие. Её тело качнулось, и она начала падать в чёрную, зияющую щель, из которой валил пар и доносился зловещий гул.
Время замедлилось. Она увидела мелькающие обломки, почувствовала запах раскалённого металла и страха. Мысли пронеслись вихрем: «Нелепо. Глупо. Умереть здесь, из-за дурацкого фонаря».
И тогда что-то с силой обхватило её за талию и резко рвануло вверх и назад. Бастиан. Он успел. Он метнулся через пространство, ещё бурлящее остаточной энергией, схватил её и отбросил на безопасный участок. Отдача от толчка и её собственный вес заставили его пошатнуться. Он не упал, но его левая рука, вытянутая для рывка, на долю секунды оказалась на пути очередного, последнего выброса энергии из угасающей сферы. Ослепительная, радужная вспышка ударила в его предплечье, отшвыривая его назад. Он с глухим стоном упал на колени, схватившись за руку.
Сфера, исчерпав энергию, с шипением схлопнулась. Воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь гулом Пустошей.
— Бастиан! — Эмма, откашлявшись от пыли, подбежала к нему. Сердце колотилось так, что она слышала его в висках. — Ты ранен?
— Пустяк, — сквозь зубы процедил он, но его лицо было белым от боли. Он разжал пальцы, обхватывающие руку чуть ниже локтя. Ткань рукава и кожа под ней были обожжены. Не до кости, но ожог был серьёзным — багрово-красным, с пузырями и странным, перламутровым отливом по краям — след хаотичной магии. — Просто царапина. Энергия уже рассеивается.
Но Эмма не слушала. Вид его раны, той самой руки, которая только что спасла её от падения в бездну, вызвал в ней прилив такой животной, всепоглощающей паники, какой она не испытывала никогда. Это был не страх за клиента, не беспокойство за партнёра. Это было что-то глубинное, инстинктивное. Её руки задрожали. Дыхание перехватило.
— Это не пустяк! — её голос звучал резко, почти истерично. Она сорвала с шеи свой шёлковый шарф (бесполезный аксессуар для такого места, но сейчас она была благодарна за него) и, не думая о стерильности, намочила его водой из своей фляги. — Дай сюда. Нужно охладить и перевязать. Эта энергия… она могла проникнуть глубже!
— Эмма, успокойся, — попытался он остановить её, но она уже прикладывала мокрую ткань к ожогу, её движения были резкими, неточными от дрожи. — Всё в порядке. Я видел хуже.
— Молчи! — рявкнула она, и в её глазах стояли слёзы — слёзы ярости, страха и беспомощности. — Просто молчи и не двигайся!
Он замолчал, наблюдая за ней. Его боль ушла на второй план, уступив место удивлению. Он видел её заботливой с клиентами, видел её профессиональной, видел даже разгневанной. Но такой — с трясущимися руками, с бледным лицом, с голосом, срывающимся от эмоций, — такой он её не видел. Никогда. Даже когда её сбила машина, её страх тогда был другим — отстранённым, шоковым. А это… это было личное.
Она закончила первичную обработку и, порывшись в своём уцелевшем поясном мешочке, нашла тюбик с универсальной мазью от ожогов и острозаточенный бинт. Её пальцы всё ещё дрожали, когда она наносила мазь, стараясь быть нежной, но получалось неуклюже.
— Прости, — прошептала она, не глядя ему в глаза. — Это я… это из-за меня.
— Я сам полез, — тихо сказал он. Его голос потерял всю свою прежнюю холодность или деловитость. Он звучал просто. Устало. — И сделал бы это снова. Фонарь не стоил бы того, но ты — стоишь.
Эмма замерла, бинт в её руках застыл на полпути. Она подняла на него взгляд. В его карих глазах не было ни упрёка, ни игры, ни той пустоты. Была только усталая правда и… что-то ещё. Что-то тёплое и глубокое, что она так давно в них не видела. И в этот момент её внутренний голос, тот самый, что язвил и анализировал, крикнул ей: «Смотри! Вот он. Настоящий. Тот, кто всегда готов броситься за тобой в бездну. И что ты делала все эти недели?»
Она быстро опустила глаза, закончила перевязку. Её паника начала отступать, оставляя после себя дрожь и смущение.
— Нужно вернуться в условленную точку, — сказал Бастиан, поднимаясь с её помощью. Его лицо вновь стало сосредоточенным, но не холодным. — Наше присутствие здесь уже раскрыто, а я не в лучшей форме для продолжения погони. К тому же, этот «коллекционер»… его интерес к оборванным связям меня беспокоит. Нужно обдумать это в спокойной обстановке.
Они молча, поддерживая друг друга, покинули Ржавые Пустоши. Эмма шла рядом, её взгляд то и дело непроизвольно скользил к его перевязанной руке. Каждый раз при этом в груди сжималось что-то тёплое и болезненное одновременно. Она осознавала это с ужасающей ясностью: её реакция была непропорциональна. Это была не благодарность коллеги. Это была паника человека, который чуть не потерял что-то самое важное. Первый тревожный, оглушительный звоночек, прозвеневший сквозь все её самообман и рациональные построения.
А когда они уже подходили к порталу, Бастиан, глядя прямо перед собой, тихо сказал:
— Спасибо. За перевязку.
— Не за что, — автоматически ответила Эмма.
— Нет, — он остановился и посмотрел на неё. В его взгляде снова промелькнула та самая глубина. — За то, что испугалась. Это… было честно.
И он шагнул в портал, оставив её стоять с этим простым, но разбивающим все её защиты заявлением. Он увидел её страх. И он назвал это честностью. Всё, что было между ними последние недели — её «услуга», его холодность, эти дурацкие свидания — было игрой, ложью, театром. А её паника, её трясущиеся руки были единственной за это время правдой. И он это признал.
Эмма последовала за ним, чувствуя, как земля под её ногами, вернувшись в стабильный мир, всё ещё кажется зыбкой. Но теперь не из-за магических аномалий. А из-за того, что рухнули последние внутренние укрепления, за которыми она пряталась от самой себя. И осталась только дрожь, боль в его руке и тихий, нарастающий ужас от понимания, что она чувствует нечто гораздо большее, чем готова была признать. И что, возможно, уже слишком поздно что-то менять.
Глава 11
Возвращение в агентство «Купидон» после Ксеноса было похоже на попадание в вату. Тишина, нарушаемая лишь потрескиванием камина, знакомые запахи старого дерева, чая и пыли с полок — всё это казалось нереальным после хаотичного грохота Ржавых Пустошей. Но внутри Эммы бушевал собств
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.