- -
- 100%
- +
Раз и навсегда Олмары и Султарни отвели его матери место проживания – медвежий угол Наура. Как бы они все ни возмущались, что кипучая Ар упряма в своем нежелании принять Султарни как мужа, а всех устраивало то, что она, будучи заперта на острове, превратила Наура в процветающее высокодоходное поместье. Возможно еще в самом начале этого брака все надеялись, что если Ар Олмар будет постоянно проживать в поместье мужа, то рано или поздно между ними состоится примирение, но так как годы шли и примирения не случалось, то не поймешь, что из этого вышло – то ли Ар таким образом заточили в поместье, то ли Султарни Наура выгнали из родового гнезда.
Еще Раэ понял, что это ненормально - носить двойную фамилию, но при этом не будучи нужным ни Наура, ни Олмарам. Он для них как будто не существовал. Это, конечно, была данность, в которой он рос, но кто бы надоумил его ткнуть носом в еще одну загадку да навести на хоть еще какое-то объяснение?
Со временем Раэ заметил, что вне Цитадели он был не просто Раэ из рода Наура, а «сын того самого Султарни, единственно законный сын». Сначала он хорошо осознал, что такое первая часть титула, то есть «сам Султарни» - это звание, которого боялись даже князья и трепетали все, кроме, разве что, охотников из Цитадели, прошедших не одну военную кампанию, да Ар Олмар. Посетители Цитадели разного ранга смотрели на Раэ как на диковинную зверюшку, особо знатные даже не пытались скрыть своего любопытства. Со временем он привык, как и его товарищи, среди которых были те, к чьему происхождению, например, как к незаконному, но запредельно знатному, тоже было особое отношение.
Затем узнал, что такое быть «единственным законным сыном», когда Виррата взял его на прогулку в закрытый летний сад Авы, один-единственный раз, хотя это было запрещено уставом Цитадели. Поэтому Виррата потребовал с Раэ слово, что тот никому не скажет, куда его водили. Раэ было целых десять лет, и он был горд тем, что ему доверяют взрослую тайну. Воспитатель показал их издали – двух «главных детей Султарни», мальчиков-братьев, одного на год старше Раэ и второго на год младше, в алых кафтанчиках, расшитых золотом, в сопровождении нескольких слуг. В основном они жили в Бельвеноре, но сейчас сезон заставил их мать привезти мальчиков в Аву.
Виррата объяснил, что значит наложница. Побочными детьми Раэ уже было не удивить, в тем более, что Виррата своим воспитанникам в своих обычных беседах перед сном объяснял, что сами побочные дети в своем происхождении не виноваты, но им предназначено до конца их дней с большей тщательностью следить за своим поведением и умением держаться в обществе, и что служба в войсках или в охотниках для этого самое подходящее занятие. Да, в начале они в глазах людей стоят как бы на ступеньку ниже, чем те, кто зачат на освященном ложе, но это не значит, что они не смогут при достойном образе жизни подняться выше. Но незаконный должен быть к себе вдвойне строг, чтобы его уважали достойные люди. Виррата сам был незаконнорожденным, так и не взял себе никакой фамилии, был просто Вирратой, и знал о чем говорил.
Раэ удивило не только, что у него есть родные братья по отцу и чужие по матери, но и то, что Султарни их балует. Наряжает пышно, как девчонок на выданье, и приставил к ним по семь нянек. Он может их разбаловать, все так же, как девчонок. Неужели его отец не думает о таких вещах?
-Это потому, что их растит только женщина, - недовольно ответил Виррата и поспешил обратить внимание на иное, то, что он считал более существенным. Он осторожно, подбирая каждое слово, объяснил Раэ, что одно преступление тянет за собой другое.
- Сам по себе незаконнорожденный незваный в этот мир младенец, хоть и плод греха, может быть подобающе воспитан, даже может стать родоначальником и достойным предком для побочной линии рода, но если его растит человек… упорствующий в пороке, то чему он может его научить? Незаконнорожденные возмущают людей порядочных не сами по себе, как думают глупцы. Они возмущают общество тем, что обычно неподобающе воспитаны. Не поймешь, какое место и положение в обществе им уготовано, а все дурно воспитанные люди норовят скакнуть повыше. А потом всю жизнь бояться, что любой оспорит их положение. Такая судьба ждет этих несчастных мальчиков, у тебя же она будет другая. Хоть ты и единственный законный сын, твой отец обделит тебя ради них. Поэтому ты должен рассчитывать в жизни только на самого себя, ты меня понимаешь?
Раэ тогда послушно, но скучающе кивнул. Виррата зачастую любую тему разговора сводил к тому, что надо хорошо учиться. Однако на этот раз воспитатель продолжил беседу далее: он объяснил Раэ, что по закону ему должно было бы перейти в наследство родовое имение Наура, но не перейдет.
- Твой отец – приближенный и главный советник князя Геды из Бельвенора. Его опора. Его правая рука.
- Да, я знаю, - сказал Раэ Виррате, это и так знали все.
- После князя твой отец – первый человек в Первом Граде Семикняжия. Ты понимаешь, что это означает? Как он пожелает, так и будет.
- Он попросит князя Геду, чтобы Наура отдали этим мальчикам? – спокойно спросил Раэ.
- Да. И Геда придумает, как обойти закон наследования. Уж в чем-чем, а в этом наши князья те еще мастера. Тут уж ничего не поделаешь. Придется смириться с тем, что тебя обойдут. Кроме того, ты должен смириться с тем, что ты будешь жить в пренебрежении своим отцом, будто его у тебя нет.
- Ты мой отец, - сказал Раэ Виррате, как это ему говорили многие дети в их роте, особенно такие же незаконные, как и сам воспитатель. Виррата всегда протестовал против таких заявлений, но дети из его крыла все равно время от времени ему так говорили. В тот раз Виррата ни слова не проронил в ответ. Лишь потом сказал:
- У сына и отца сильнейшая связь, как бы от нее ни отказывались отец и сын. И крепнет она с возрастом даже без общения. Скоро ты вступишь в дурной возраст, когда юноша бесится от всего, что не в силах изменить. Возможно, будешь думать о том, что твой отец слишком хорошо живет. Жалеть себя. Если ты будешь копить бессильную злобу на своего отца, то не сын ты и мне. Впрочем, Раэ, ты понимаешь, что рано или поздно твоего отца за подобное ждет возмездие. Да, ждет. Но если ты его будешь жадно ждать и злорадно его предвкушать, то ты опять не сын мне.
В десять лет Раэ мог лишь запомнить эти слова в очередном порядке, смысл которых большей частью от него, конечно же, ускользнул. Тогда он понял только то, что хотелось – Виррата его в каком-то смысле усыновил, и это его тогда заботило больше, чем отсутствие внимания страшного и далекого Султарни Наура. Ни слова больше не сказал по этому поводу Виррата и ни слова никому и никогда не сказал Раэ.
Вскоре он понял, как заботливо постелил воспитатель солому туда, куда Раэ мог упасть – вскоре нет-нет да и стали просачиваться в Цитадель слухи о том, как живут его незаконные братья, приехавшие в Аву погостить, и наложница его отца, первая дама полусвета. Она была одной из основных тем старшекурсников наряду с другими золотыми и серебряными гребнями, как стало с недавних пор модно называть куртизанок высокого ранга. По рукам ходили плохие портреты Катвиал Червонные Кудри, наскоро срисованные на прогулках тайно нанятыми художниками, как, впрочем, и других куртизанок Авы. Неизбежно полезли с вопросами к Раэ, хотя, убедившись, что тот ничего интересного не знает, скоро отстали.
Зато имя Султарни постоянно гремело то по одному, то по другому поводу. В последнее время о нем говорили, как о негласном хозяине Бельвенора, имеющего столько власти, что с ним считались и князья Первого Града, и его знатные роды. И пусть от Бельвенора до Авы было далеко, но слухи докатывались, и уж конечно стоящие. У Султарни не было ни титула, и должность его звучала более чем просто – советник и воевода князя Геды, но при этом его имя было для него во всех наших княжествах и титулом, и должностью.
Если уж попытаться разобраться, и объяснить это уважение хотя бы по-топорному, то его причиной было то, что благодаря ему в Аве царил мир, после всех этих изматывающих войн некромантов и чехарды с престолонаследием князей. Посадил князя Геду на престол Бельвенора да так, как кол в трон вбил: все боялись оспорить и сидели как мыши под метлой.
Именно поэтому Султарни многие восхищались и называли делателем князей. Многие прощали ему то, что другому бы не простили. В Цитадели многие старшекурсники пытались ему подражать в манерах и речах. Раэ бы мог иметь некоторый вес в той прослойке золотой молодежи ,которая была в Цитадели, напоминай он почаще о том, что он сын Султарни. Но Раэ об этом пытался умалчивать и как мог сопротивлялся попыткам старшекурсников придать себе вес за свое происхождение. А когда получил прозвище Фере, так и вовсе прикрылся им как броней.
С помощью Вирраты Раэ хорошо понял свое место. Не так-то просто разобраться, если ты носитель двух знатных фамилий, но при этом мало весишь. Что ты законный, зачатый на освященном ложе, но при этом тебя обойдут, как незаконнорожденного. Знал, что если уж говорят о сыновьях Наура, то именно о тех, которых Катвиал Червонные Кудри всем сует под нос как сыновей Султарни и только ищет повод показать еще и еще, чтобы они у всех были на виду, на слуху и никто не смел о них забыть. Знал Раэ, что о них говорят, как о единственных наследниках Султарни. Еще знал, как делаются законы, и что для куртизанок, если они в зените славы и влияния, они не писаны.
Но с другой стороны у Раэ все складывалось не так уж плохо. Мать знала, куда его отправить учиться и знала к кому. Он любил Цитадель и знал,чему собираться посвятить жизнь. Единственное, с чем он не мог примириться, это то, что рано или поздно Наура достанется чужим людям, которые не поймут, что мать вложила в это поместье всю душу.
Когда в последние годы Раэ возвращался в Наура на каникулы, мать вместе с ним объезжала владения и с гордостью, как наследнику, показывала, что в нем делается, увлеченно рассказывала, что еще предстоит сделать, но частенько бывало, что в таких разговорах она спотыкалась, запиналась и примолкала. Ни слова она не сказала о том, что ему не светит Наура. Но она знала, что Раэ уже все понимает…
Сейчас же Раэ был в полном недоумении. Он, конечно, предполагал, что его могли по тем или иным причинам счесть не пропавшим без вести, а погибшим. Он был не против: меньше плакать матери да и надежды мало, что он все-таки выберется отсюда. Но чтобы Султарни это как-то зацепило? Наоборот, он всегда относился к тому, что его сын стал охотником одобрительно, потому как "это лучший способ избавиться от лишнего сына". Да-да, Раэ не могли не передать его слова. Врет колдун. Не в том, в чем думает Мурчин, а все-таки врет.
Тем временем ведьма, отсмеявшись, выбралась из-за стола:
-Вот что, Рете, повеселил и хватит. Не ожидала от тебя такого глупого вранья. Ты бы лучше наврал, что я тут пять княжичей поубивала… Слуш-шай, а может сразу скажешь, что тебе от меня надо? Я, конечно, тебе этого с удовольствием не дам, но хоть удовлетвори мое любопытство, ради чего ты так тут рассыпаешься?
- Сейчас ты у меня поверишь, - сказал колдун, быстро подошел к выбитому окну и выкрикнул, - Юлан! Нанни, идите сюда! Покажите кое-что Мурчин!
Глава 29
Обе ведьмы вошли в кухню, шурша черными шелками. Обе, похоже, уже намаялись снаружи, где для них не было ничего стоящего внимания, и обе они только и ждали, когда их позовут. Обе попали в поле зрения Раэ, и тот сразу определил, кто из них мейден Юлан, а кто барышня Нанни. У новоприбывших ведьм были вызывающе непокрыты головы, распущенные волосы разделены на пробор и уложены по плечам. Аспидноволосая Юлан только скользнула взглядом по стене, в которую была встроена панель ледника, а Раэ показалось, что его проткнули тяжелым проницательным взглядом из-под густо насурьмленных черным век. Не хотелось бы ей смотреть прямо в лицо. Да уж, есть ведьмы гаже Мурчин. Барышня Нанни была нежненькая, миниатюрная, светлокудрая, эдакая мышка при мейден Юлан и магистре. И, похоже, чувствовала себя между двумя этими колдунами отлично из-за того, что оба не воспринимали ее всерьез, но нуждались в компаньонке, которая всегда будет ими восхищаться, вертеться между ними, как вьюн, и выполнять мелкие поручения.
Мейден Юлан тотчас встала за спиной Ретеваро, положила ему локоть на плечо, всем видом давая понять Мурчин кто тут с кем оно целое.
- Ну, что ей показать? – спросила она, поведя лаково-черными губами, глядя в никуда над головой Мурчин, - чего такого ей хочется увидеть?
- Юлан, мне Мурчин не верит, - сказал колдун своей мейден, чуть подняв голову ей навстречу.
- И чему она не верит? – усмехнулась черноволосая ведьма, явно насмешничая над тем, что какое-то пустое место под названием Мурчин может еще как-то себя проявлять, да еще каким-то там неверием магистру.
- Да вот не верит и все, что Султарни ее ищет.
- Может быть, ей дождаться, когда он сам ее найдет? Тогда и поверит.
- Мурчин, все очень серьезно, - тихо проговорила мышка Нанни так, что ее было едва-едва, но слышно.
- Думаю, убедить ее пораньше, ну-ка, покажи ей доказательства…
- Это ж какие? При мне их нет.
- Но ты их все-таки предоставь, уж будь послушной мейден, голубушка.
- Как скажешь, - пожала плечами Юлан, подступилась к разбитому окну, немного помялась, явно показывая, что штабеля стекла и досок ей мешают, а она к такому кавардаку не привыкла, затем одним движением руки… заставила штабель досок обрушится и сместится с дровяным оглушительным треском в сторону! Открылся обзор помрачневшего неба – за считанные минуты погода испортилась и из солнечной превратилась в пасмурную.
- Как внезапно собралась гроза, - нарочито обыденно сказала ведьма и вытянула руку в выбитое окно.
- Спасибо, что попросили разрешения колдовать в чуждой Кнее, - язвительно сказала Мурчин.
- Было бы у кого спрашивать, - не оборачиваясь сказала Юлан.
- Ты по-прежнему думаешь, что я соглашусь пойти в твой ковен? – усмехнулась Мурчин, обращаясь к Рете, - после всего того, что я слышу?
- А у тебя есть выбор? – спросила все так же не оборачиваясь Юлан, - скажи спасибо, что магистр еще как-то с тобой пытается говорить. Я бы тебе ничего не стала объяснять…
- Юлан, хватит, ты перегибаешь палку, - сказал Рете, - она наша будущая сестра!
- Юлан так шутит, - вставила тихонько слово Нанни.
- Вот пусть и привыкает, - сказала Юлан, - у меня не забалует.
Раздалось карканье и хлопанье крыльев. На протянутую руку ведьмы тяжело села черная ворона, искрящяяся едва ли не зеркально-гладким оперением, с перекрученным и растрепанным свитком в клюве. Юлан вытащила у него из клюва бумагу, не глядя бросила ее на стол перед господином и отпустила ворона.
- Думаю, этого должно быть достаточно для.. нашей будущей... сестры, - сказала она.
- А теперь выйдите обе, - сурово велел колдун. Нанни припустила поспешно, Юлан чуть помедлила, чтобы показать, будто это ее выбор – покинуть это место, недостойное ее пребывания.
- Что, не можешь справиться со своей мейден? – пропела Мурчин, когда каблуки обеих ведьм опять застучали по крыльцу, - она себе позволяет то, за что ты не сможешь ответить?
- Тебе сейчас должно быть не до Юлан.
- А тебя сейчас это должно заботить первым делом, - сказала Мурчин, - мейден Ронда вела себя точно так же перед тем, как наш ковен схватился за ножи. И знаешь, я виню не ее, а того, кто ее распустил и дал слишком много власти.
Колдун ловко перехватил ручку Мурчин и заглянул ей в глаза:
- Я выслушаю твои советы, звездочка, обязательно выслушаю. Но тогда, когда ты будешь в моем ковене. А сейчас подумай-ка лучше о себе.
И он придвинул к Мурчин свиток закрутившийся на столе.
- Мокрый, - сказала она.
- Да, возможно, в Аве сейчас идет дождь, ворона его сорвала с площадного столба объявлений.
Ведьма все медлила взять в руки свиток. Может, нарочно раздражая колдуна.
- Кстати, о почтовой вороне... Может, хватит пользоваться моей ошибкой? Я очень жалею, что тогда тебе ее подарила. Впрочем, как и портал. Времена, когда я стояла на крыше и ждала ее прилета - прошли. И тут ты начинаешь засыпать меня письмами... как ты мог догадаться, я ни одного не прочла. Все отправила в жаровню. Уничтожь эту ворону, а? А то ты меня ею задолбал!
Ах вот, значит, от кого почтовая ворона приносила письма с цветком гардении!
- Как видишь, я очень настойчив, звездочка. Ты не принимала моих писем, и мне пришлось явиться самому... прочти уж теперь на этот раз то, что она принесла...
- Ну, если ты после этого от меня отстанешь...
И ведьма подгребла к себе свиток.
Мурчин читала, Рете следил за выражением ее лица, Раэ обмирал от смеси любопытства и страха. И вот надо было ему в наступившей тишине повести плечом да так, что лязгнул крючок, на который был повешен окорок. Колдун тотчас обернулся на звук, ведьма его отвлекла возгласом:
- А что ж так мало? За мою-то голову? Султарни вроде как богат.
- Так ты теперь веришь, что убила его сына среди этих пятерых?
- Ну, может, и убила, - сказала Мурчин, откидывая бумажонку на стол, - может, и сына… ну… спасибо за предупреждение. Прости, что чаю не предлагаю. Переждать дождь тоже…
- Ты внимательно читала то, что там написано? На похоронах Раэ Наура-Олмара был весь город и вся Цитадель! И все, все прочли это объявление!
"На моих... на моих похоронах?" - потрясенно подумал охотник, - аж весь город и вся Цитадель? Меня хоронили всем миром?"
Раэ опять звякнул крючком от окорока, потому, что его теперь потряхивало не только от холода. Надо стиснуть зубы, а то скоро до колдуна донесется их стук… Его хоронили! Рете опять глянул в сторону панели на стене и явно сообразил, что металлический лязг доносился из ледника. Ну, может, решил, что там сидит всего лишь бука.
- Похороны были очень, очень пышными. Еду с поминок город несколько дней ел! Поденная голытьба аж на работу с дня три не выходила, потому как было что жрать! Вот что ты пропустила нынче, звездочка.
- Ой, а то я не знала! Ой, не знала, что творится в Аве! Такая дремучая, ну прямо вообще! Ой, как я потрясена новостью! Ах. как я потрясена новостью!... Сейчас упаду под стол и буду валяться вся такая потрясенная... Ой, что ж делать? Я ж не пожрала на поминках вместе с голытьбой! Что теперь делать? Хоть еще одного сынка Султарни убивай!.. Ну что, я достаточно уделила внимания бумажке, на которой написана награда за мою голову, - сказала Мурчин, - надеюсь, твой ковен такая нищенская сумма не прельщает?
- Ты совсем отказываешься понимать, что происходит? Весь город прикормили и пообещали награду за тебя. Ты понимаешь, какая охота на тебя сейчас начнется?
- Ой, и в самом деле! Откажись от меня, Рете! А то я на твой ковен беду накличу. Ну, как если бы я вошла в него при жизни Ронды... Как-то так...
Рете пришлось собираться силами под нарочито-невинным взглядом ведьмы.
- Мурчин, я уважаю тебя за то, что ты так хорошо держишься. Мне такие ведьмы нужны. Может, эта выдержка тебе помогла уцелеть в той бойне, который устроил твой ковен, но это сделало тебя слишком, слишком самонадеянной. Неужели ты даже после этого, - и он указал на свиток, - не боишься оставаться одна?
Колдун поднялся, прошелся по кухне, немного задержался взглядом на панели ледника, хотел что-то сказать, но решил продолжить разговор с Мурчин:
- Я понимаю, что ты боишься повторения истории. Но я не собираюсь как твой прежний господин становиться личем, ложиться в гроб и бросать ковен на распущенную мейден. Я еще не совсем сошел с ума. Я отлично знаю, во что превратится мой ковен, если Юлан останется в нем главной ведьмой!
- Ну уж это твоя забота. Я тут тебе не советчица.
Колдун быстро наклонился и тихо заговорил над чепчиком Мурчин:
- А может, ты мне как раз и советчица? Ты знаешь, что такое жить под мерзкой мейден, как с ней мается ковен… Из тебя самой получилась бы отличная мейден!
Мурчин повернула голову и воззрилась на колдуна снизу вверх, Раэ сумел углядеть ее лицо в профиль. На нем читалось неподдельное удивление.
- Даже так? Сначала соблазнял, потом пугал, теперь хочешь подкупить? Вот те на! Ты что, думаешь, в моем ночном горшке философский камень спрятан? Ну скажи, скажи, что тебе надо, ну не мучь меня любопытством!
И тут Мурчин встала, отодвинула стул и… балаганно бухнулась перед колдуном на колени. Потянула к нему руки сделала брови домиком:
- Ну скажи, скажи, что тебе от меня надо?
- Хватит издеваться! – процедил сквозь зубы колдун и отошел от захихикавшей ведьмы, - М..мурчин, ты просто дура! Я тебе предлагаю защиту, кров, такую жизнь, что ты как в масле сыр кататься будешь…
- А что в замен?
Мурчин медленно поднялась с колен, отряхнулась и бросила один грозный взгляд в сторону ледника. Раззвенелся Раэ тут всякими крючками. Уж она ему задаст!
- Вот что, - сказала Мурчин, - если ты закончил и больше тебе сказать нечего, я, пожалуй, пойду переодеваться. Я как раз собиралась слетать в Аву и выяснить, как так вышло, что на меня вешают лишний труп, да еще такой родовитый! Как ты понял, зря явился. И да - поторопись, пока портальный ход еще работает в обратную сторону. А то, знаешь ли, пешочком отсюда до Авы путь не близкий... Вам придется по дороге съесть Нанни.
И она сбросила с себя шаль и стянула чепец, совершенно не стесняясь колдуна. На плечи и спину упала всклокоченная волна серебряных волос. Разговор был окончен, Мурчин покидала кухню и уже исчезла из обзора Раэ. Ну и хорошо. Пусть колдун побежит за ней, тогда Раэ наконец-то может вылезти из ледника!..
- Хорошо, Мурчин, я тебе, так и быть, скажу, что ты можешь мне дать. То, после чего ты сможешь стать мейден в моем доме… я тебе… я тебе даже голову Юлан на блюде принесу… вот прямо сейчас! Прямо сейчас!
- На блюде? – переспросила Мурчин, - голову твоей Юлан?
Похоже, в ее голосе промелькнула заинтересованность, и колдун тотчас стащил с полки серебряное блюдо и стиснул его, поднял как поднос. Встал напротив панели ледника, вернулась назад в обзор Раэ изумленная Мурчин. Оба встали в каких-то двух шагах от двери в холодильник.
- Да, – хрипло прошептал он. Раэ увидел его лицо и испугался. Колдун стал бледен, а его светло-серые глаза в предгрозовом полумраке блестели, как гематит.
- Умеешь ты заинтересовывать, - протянула Мурчин, - надо же… а давай! Что я должна в обмен на голову Юлан?
- Его филактерию!
Несколько секунд Мурчин смотрела в глаза колдуна, потом прыснула:
- Ах вот из-за чего весь сыр-бор! Ха-ха-ха! Вот из-за чего!
И по ней было ясно, что ведьма обо всем знала с самого начала!
Раэ как окороком по затылку шарахнуло: ничего себе условие! Тот, кто владеет филактерией лича, тот владеет и личем. И способен через него повелевать целыми армиями нежити. О да, ради такого дара колдун и в самом деле мог преподнести Мурчин не только голову своей мейден, но и связку голов всего своего ковена в придачу! Раэ снова звякнул крючком от окорока, но кто мог услышать его звяканье во время звонкого хохота Мурчин.
- Дай, Мурчин, - прохрипел колдун, - и я весь мир брошу к твоим ногам!
Мурчин отсмеялась:
- Ну у тебя и запросы, Ретеваро! Кто мог знать, что в тебе, средней руки магистрике, дремлет очередной сотрясатель вселенной! Ай да Ретеваро Югью!!
- Мурчин, ты не знаешь, чем владеешь. В моих руках это будет величайшим оружием…
- Рете, - усмехнулась Мурчин, - ты что, ты действительно думаешь, что Эне мне торжественно вручил сосуд со своим сердцем, чмокнул меня мертвыми деснами и лег спокойно в гроб?
«Эне, - жадно ухватился за добытые сведения Раэ, - лича, что лежит в саркофаге, зовут Эне!»
Как же диковато, что у нежити есть простое имя, которым его нарекли еще во младенчестве, когда он не был не то, что личем, но и живым некромантом!
- Мурчин, а как ты уцелела после того, как весь ковен перебил друг друга? Только не громозди ложь на ложь! Ты не могла победить Ронду! Она слишком сильная ведьма! Ты же погибать готовилась, не отрицай, уж я помню твои мольбы…
- И я помню, чем они для меня закончились…
- Здесь ответ только один: ты получила в руки филактерию!
- Да? – удивилась Мурчин, - сколько нового я сегодня про себя узнаю!
- Я не буду строить догадок, я не знаю подробностей – ты ли приказала личу всех уничтожить, или он сам решил убить свой ковен, чтобы не мешал спокойно лежать в гробу, но не тронул только владелицу…
- Ого! Это ты так догадки не строишь? Да ты тут сам такого нагородил! Да ты с ума сошел!
- Не сошел! Тут только один ответ: у тебя на руках филактерия!
- Ух ты! Какое у меня оказывается приданое! А я все прибедняюсь!
- Мурчин, отдай мне филактерию. Я кровью скреплю свою клятву – ты будешь моей мейден и я брошу весь мир к твоим ногам! Ты будешь владычицей мира!.. Я знаю, как это сделать, только дай мне ее!