- -
- 100%
- +
— Уволились? — переспросила я. — Почему?
Томас посмотрел на Демиана. Тот кивнул снова.
— Потому что ты умерла, Миранда.
Тишина.
Сначала она была просто пустой — как та, в лесу. Потом — тяжелой, давящей, она сдавила горло так, что я не могла дышать.
— Я... умерла? — голос прозвучал чужой. Сломанный.
— Три года назад, — Томас произносил слова медленно, будто боялся, что они разобьются. — Они продали дом в Англии. Продали твою квартиру в Лос-Анджелесе. Оборвали все связи и уехали в неизвестном направлении. Никто не знает, где они сейчас.
— Три года назад, — повторила я. — Мне было... двадцать пять?
— Двадцать шесть, — поправил Томас. — Ты умерла в двадцать шесть. Сейчас тебе должно быть двадцать девять.
Двадцать девять.
Я подняла руку — посмотрела на нее. Белая кожа. Голубые вены. Татуировки.
— Но я жива, — сказала я. — Я здесь. Я разговариваю с вами.
— Мы знаем, — Кэролайн взяла меня за руку — ее пальцы были холодными, несмотря на теплый номер. — И мы не знаем, как это возможно. Но ты жива. И мы рады, что ты с нами.
Жива.
Я мертва.
Я жива.
Мысли путались, как нитки в клубке. Я закрыла глаза — и снова эта тьма под веками. И тот силуэт. Высокий. Светлый. С глазами, которые горели алым.
— Кто я? — прошептала я.
— Ты Миранда Гриффин, — сказал Томас. — Библиотекарь. Тебе двадцать девять лет. У тебя была квартира в Лос-Анджелесе, работа в публичной библиотеке на Голливуд-бульваре. Ты любила читать классику и пить кофе с корицей. И еще... у тебя была странная привычка. Ты всегда оставляла вторую половинку печенья на тарелке. Говорила, что это — на удачу.
Он говорил о ней — о той Миранде, которую знал. А я сидела и слушала, как о чужой.
— Я ничего не помню, — сказала я. — Ни родителей. Ни себя. Ни библиотеку. Ни... ничего.
— Это нормально, — Демиан наконец отошел от окна, подошел ко мне. — Память вернется.
— А если нет?
— Тогда мы поможем тебе создать новую.
Я посмотрела на него. На его квадратное лицо, на спокойные карие глаза, на мощные плечи, на которых держался этот разговор — и, кажется, вся наша маленькая группа.
— Почему вы помогаете мне? — спросила я снова. — Вы могли оставить меня в больнице. Передать соцслужбам. Уехать в свой Лос-Анджелес и забыть.
— Потому что, — Лидия встала, подошла ко мне с другой стороны, — мы не такие люди. И потому что это — судьба.
— Судьба?
— Да, — она улыбнулась — и в ее глазах блестели слезы. — Именно мы нашли тебя на дороге. Именно мы ехали в тот момент. Именно мы остановились. Это не случайность, Миранда. Это знак.
— Какой знак?
— Что мы должны быть рядом, — сказал Томас. — Что мы не должны оставлять тебя одну.
Я смотрела на них — на четырех незнакомцев, которые стали моими спасителями. Томас — мое прошлое, которого я не помнила. Лидия — незнакомая девушка с теплыми руками и ямочками на щеках. Кэролайн — больная блондинка, которая все равно нашла в себе силы меня обнять. Демиан — хирург, который носил в себе спокойствие и надежность, как скальпель в кармане.
— Я не знаю, что делать, — сказала я, и голос дрогнул. — У меня нет документов, нет денег, нет... ничего. Только вы.
— Этого достаточно, — Кэролайн погладила меня по руке. — Мы что-нибудь придумаем.
— Ты останешься с нами, — добавила Лидия. — Временно, пока не найдутся твои родители или не вернется память. А там — будет видно.
— Но ваше выступление... контракт...
— Контракт позволяет нам приглашать гостей, — усмехнулся Демиан. — К тому же, отель оплачен за наши деньги. Номер большой. Место есть.
— И работа для тебя найдется, — добавила Кэролайн. — Мы можем попросить администратора отеля. Там всегда нужны уборщицы или официантки. Или... — она посмотрела на Томаса. — Или что-то другое.
Томас кивнул.
— Я поговорю с управляющим, — сказал он. — Устроим тебя временно. А там — посмотрим.
Я посмотрела на свои руки. На татуировки. На бледные пальцы.
— Хорошо, — сказала я. — Я согласна.
Кэролайн обняла меня — и на этот раз я обняла ее в ответ. Чужие руки. Чужая теплота. Но она согревала.
Как тот свитер Лидии. Как те носки с помпонами. Как завтрак, который я съела в больнице.
Маленькие вещи, из которых складывается жизнь.
Или новая жизнь.
---
Вечером Демиан заказал ужин в номер.
Огромный стол в гостиной был накрыт белой скатертью — официанты принесли салаты, горячее, десерты. Свечи в подсвечниках горели желтым, отражаясь в стеклянных бокалах. За окном падал снег — крупный, медленный, будто время замерло.
— Вы не обязаны были тратиться на меня, — сказала я, глядя на эту красоту.
— Это не на тебя, — улыбнулся Демиан. — Это на нас всех. Ты просто часть компании.
Я села между Лидией и Кэролайн. Томас сел напротив — на другом конце стола, рядом с Демианом.
Ужин начался.
Салаты, разговоры, смех — они ели, шутили, обсуждали концертную программу, спорили о том, какую песню лучше открывать второе отделение. Я ела мало — кусок хлеба, глоток воды. Аппетита не было.
Но я слушала.
Их голоса, их интонации, их истории — маленькие, обычные, человеческие. Как они познакомились, как собрали группу, как первый раз выступили в баре перед тремя пьяными посетителями и собакой.
— Собака лаяла в такт, — Кэролайн смеялась, прикрывая рот рукой. — И нам показалось, что это успех!
— Успех пришел через три года, — усмехнулся Томас. — И то случайно.
— Главное, что пришел, — Лидия поправила очки и посмотрела на меня. — Знаешь, Миранда, когда я впервые увидела Томаса, я подумала — этот парень слишком серьезный. Слишком зажатый. Слишком... в себе.
— А теперь? — спросила я.
— А теперь я знаю, что он просто ждал того, кому можно доверять.
Томас опустил глаза. Взял бокал с вином, отпил.
— Может быть, — сказал он тихо.
После ужина — когда тарелки унесли, а свечи догорели почти до конца — Демиан поднялся.
— Томас, — сказал он. — Можно тебя на минуту?
Они вышли в коридор. Дверь закрылась.
Кэролайн и Лидия переглянулись.
— О чем это они? — спросила Кэролайн.
— Не знаю, — ответила Лидия. — Но, наверное, о важном.
Я сидела молча. Внутри снова поднималось то тяжелое, вязкое — предчувствие. Я не знала, о чем говорят Демиан и Томас за дверью. Но чувствовала — это обо мне.
---
Коридор. Мягкий ковер.Бра на стенах.
Демиан прислонился к стене, скрестив руки на груди.
— Ты должен ей рассказать, — сказал он. — Про колледж. Про то, что произошло.
— Нет, — Томас покачал головой. — Не сейчас. Она и так в шоке. Родители, смерть... Если я расскажу ей про наркотики, про тех парней, про...
— Тем более должна знать правду, — Демиан перебил его спокойно, но твердо. — Она жива, Томас. Она сидит там, за дверью, и не помнит ничего. Ей нужно знать, кто она. Откуда. Что с ней случилось.
— Даже если это ее уничтожит?
— Лучше горькая правда, чем сладкая ложь.
Томас отвернулся. Провел рукой по лицу — устало, нервно.
— Я не хотел ей зла, — сказал он. — Я хотел ее спасти.
— И спас. — Демиан положил руку ему на плечо. — Она жива. А те парни... они получили по заслугам?
— Двое сидят. Третий сбежал за границу. Я... я не знаю, где он сейчас.
— Знаешь, — Демиан посмотрел ему в глаза. — Просто боишься признаться.
Томас молчал.
— Ладно, — Демиан убрал руку. — Пока не говори ей. Пусть придет в себя. Но не тяни слишком долго. Правда имеет привычку вылезать наружу в самый неподходящий момент.
Они вернулись в номер.
Я смотрела на них — на Томаса, у которого были красные глаза, и на Демиана, который выглядел так, будто только что выиграл спор.
— Всё в порядке? — спросила Лидия.
— Да, — ответил Демиан. — Просто обсуждали завтрашний день.
Он сел на свое место. Томас сел рядом.
Ужин продолжился.
Но воздух стал тяжелее.
---
Ночью я не спала.
Лежала на диване в гостиной — Кэролайн и Лидия спали в спальне, мальчики — в другой. Мне постелили прямо здесь, на раскладном диване, с горой подушек и теплым пледом.
В номере было тихо. Только часы на стене тикали — размеренно, успокаивающе.
Я смотрела в потолок.
Вспоминала.
Ничего.
Пустота.
Но где-то глубоко, в самом дальнем углу сознания, кто-то ждал. Я чувствовала его присутствие — тяжелое, горячее, как раскаленный камень. Он не приближался, но и не уходил.
— Кто ты? — прошептала я в темноту.
Никто не ответил.
Я закрыла глаза.
И провалилась в сон — без снов, без теней, без ответов.
Но когда утром проснулась, на тумбочке лежала алая роза.
Одна.
Свежая.
Кто-то принес ее ночью.
Я взяла цветок в руки. Лепестки были мягкими, бархатистыми. Шипов не было — стебель гладкий, будто кто-то специально их срезал.
На лепестке — капля. Красная.
Кровь.
Или роса.
Я поднесла цветок к лицу — запах. Сладкий, терпкий, пьянящий.
— Откуда? — спросила я у пустоты.
Никто не ответил.Но в углу комнаты — там, где только что никого не было — мне показалась тень. Высокая. Темная. С глазами, которые горели серым — как зимнее небо, как сталь, как обещание боли.
— Доброе утро, Миранда, — прошептал ветер.
Я моргнула.
Тень исчезла.
Роза осталась.
—-----Глава 2: Встреча с прошлым. —----
Роза не исчезла утром.
Я проснулась — и она всё еще лежала на тумбочке. Лепестки чуть подсохли по краям, но цвет не потеряли — алый, густой, как запекшаяся кровь. Я взяла ее в руки, провела пальцем по гладкому стеблю без шипов.
— Это был не сон, — прошептала я.
В комнате было тихо. Кэролайн и Лидия спали в спальне — дверь приоткрыта, слышно их размеренное дыхание. Свет за окном серый, снежный. Часы показывали половину седьмого.
Я положила розу обратно. Встала. Плед сполз на пол, я натянула его обратно — машинально, будто кто-то мог увидеть мое тело в больничной пижаме. Вчера Демиан купил мне кое-что из одежды в круглосуточном магазине — джинсы, свитер, теплые носки. Всё висело на спинке стула, ждало.
Я оделась быстро. Джинсы оказались чуть велики — пришлось подвязать ремнем, который Демиан предусмотрительно взял. Свитер — темно-серый, шерстяной, колючий — пах магазином и пластиком.
В ванной я посмотрела на себя в зеркало.
Белое лицо. Белые волосы. Глаза — зеленые, но какие-то выцветшие, будто кто-то вылил в них молоко. Под глазами — темные круги, хотя я спала почти десять часов.
— Кто ты? — спросила я у своего отражения.
Отражение не ответило.
Я умылась холодной водой — кожа горела, щипало. Зубы почистила одноразовой щеткой, которую Лидия сунула мне в руку еще вчера. Паста мятная, слишком резкая — язык онемел.
— Сделаю вид, что это нормально, — сказала я себе.
И вышла.
---
Лифт спускался медленно.
Я нажала кнопку первого этажа — хотела выйти на улицу, подышать снежным воздухом, убежать от вопросов, которые роились в голове. Сегодня мне должны были показать, что за работа — следить за костюмами. Лидия сказала, что договорилась с менеджером отеля. Неоплачиваемая стажировка, но с питанием и возможностью остаться в номере.
— Лучше, чем ничего, — сказала она с улыбкой.
Я кивнула. Лучше, чем ничего.
Лифт остановился на третьем этаже. Двери открылись — и вошел он.
Высокий. Светлые волосы — почти белые, но не пепельные, как у меня, а золотистые, с отливом. Зачесаны назад, открывают высокий чистый лоб. Скулы острые, подбородок волевой — лицо скульптурное, как у древней статуи, которую высекали тысячу лет, чтобы она стала идеальной.
Глаза серые. Светлые. Холодные.
Но в них — огонь. Тлеющий, затаенный, как угли под пеплом.
На нем — костюм-тройка. Темно-синий, почти черный, с тонкой белой полоской. Пиджак сидит идеально — облегает широкие плечи, сужается к талии. Жилет под ним — темно-серый, с шелковой спинкой, которая блестит, когда он поворачивается. Рубашка белоснежная, воротник накрахмален до остроты. Галстука нет — пуговица расстегнута, видна ложбинка на шее, бледная кожа.
В нагрудном кармане — алая роза.
Живая. Свежая. Такая же, как у меня на тумбочке.
Он посмотрел на меня — и на секунду мне показалось, что время остановилось. Серые глаза расширились, ноздри дрогнули — будто он втянул воздух, почувствовал мой запах.
Потом — улыбнулся.
И мир снова пошел.
— Красивая роза, — сказала я, указав на его бутоньерку. Мой голос прозвучал хрипло — после сна, после тишины. — Их всем здесь раздают?
Он усмехнулся — уголки губ приподнялись, обнажая белоснежные зубы. Ровные, острые — клыков не видно, но мне показалось, что они длиннее, чем у обычных людей.
— Нет, — ответил он. Голос низкий, бархатистый, обволакивающий. — Не всем. Только самым симпатичным.
Я опустила голову. Вспомнила свое отражение в зеркале — бледное, чужое, с провалами под глазами.
— Значит, она досталась мне по ошибке, — сказала я тихо.
Он сделал шаг ко мне. Один шаг — и воздух в лифте стал плотнее, тяжелее, будто кто-то включил невидимый пресс.
— Почему вы так думаете? — спросил он.
— Я не подхожу под их число, — ответила я, не поднимая головы. — Не симпатичная. Странная. Белая. Как привидение.
Тишина. Лифт ехал вниз, мигали этажи — 2, 1.
— Не правда, — сказал он. Голос стал тише, почти шепотом. — Вы очень красивая. Никогда не думайте иначе.
Я подняла глаза. Он смотрел на меня — в упор, не мигая. Его лицо было спокойным, но я видела — внутри него что-то происходит. Руки, висящие вдоль тела, сжались в кулаки. Кадык дернулся — он сглотнул. Сдерживался. Чтобы не прикоснуться ко мне. Не обнять.
Я не знала, откуда я это поняла. Просто почувствовала.
— Спасибо, — сказала я.
Он открыл рот, чтобы ответить — но в кармане пиджака зазвенел телефон. Резко, громко — я вздрогнула.
Он извинился — коротко, вежливо — и ответил, отвернувшись к стене лифта.
— Слушаю, — его голос стал другим. Деловым. Холодным.
Пауза.
— Никаких следов? — его спина напряглась. — Но он же не скрывается, он сам хочет, чтобы его нашли. Почему он пропал?
Я смотрела на его затылок — светлые волосы, идеальный пробор. На плечи — широкие, сильные, обтянутые тканью пиджака.
— Держите меня в курсе, — сказал он в трубку. — Я буду в городе до вечера. Если не найдете — расширяйте зону поиска.
Он нажал отбой и убрал телефон во внутренний карман. Повернулся ко мне — и лицо снова стало мягким, почти домашним.
— Извините, рабочие моменты.
— Ничего страшного, — сказала я. — У меня тоже сейчас работа. Первый день.
— Первый день?
— Да, я только устроилась. Помогаю группе — костюмы, сцена, всякое такое. Неоплачиваемая стажировка, но с питанием, — я улыбнулась — впервые за утро. Получилось криво, наверное. — Лучше, чем ничего.
Он посмотрел на меня так, будто хотел сказать — не лучше, чем ничего. Лучше, чем всё. Но сдержался.
Лифт остановился. Двери открылись — холл отеля, мраморный пол, люстры, запах дорогого парфюма.
Мы вышли вместе.
Он протянул мне руку — ладонь раскрыта, пальцы длинные, холеные. На безымянном — массивное кольцо из черненого серебра с рубином. Камень блеснул в свете люстр — красный, как роза.
— Кстати, — сказал он. — Меня зовут Кевин. Кевин Донариус. Приятно познакомиться.
Он ждал.
Я видела это — секундное напряжение в его глазах. Он ждал реакции на имя. На фамилию. Что-то щелкнет в моей памяти, лицо исказится, я отшатнусь.
Ничего не щелкнуло.
— Миранда Гриффин, — я пожала его руку. Ладонь сухая, теплая, но пальцы холодные — странное сочетание. — Взаимно.
— Миранда Гриффин, — повторил он, растягивая слоги, будто пробовал имя на вкус.
— Это всё, что я знаю, — добавила я. — Своё имя. И фамилию. И что мне двадцать девять. Но это мне сказали.
— Всё? — он сделал удивленное лицо. Слишком удивленное, чтобы быть искренним. Но я не заметила — или не захотела замечать.
— Я потеряла память, — сказала я. — Живу с чистого листа. Точнее, пытаюсь.
Он не отпускал мою руку. Сжал чуть сильнее — не больно, но ощутимо.
— Память вернется, — сказал он. — Обязательно. По любому.
— Вы так уверены?
— Я в этом убежден, — он улыбнулся. Та самая улыбка — уголки губ приподняты, глаза щурятся, как у сытого кота, который знает, что рано или поздно добыча сама придет в лапы.
Я хотела что-то спросить — но из стеклянных дверей отеля вышел мужчина в черной форме, с бейджиком «водитель». Низко поклонился Кевину.
— Мистер Донариус, пора.Нам нужно быть на месте через два часа.
Кевин нехотя отпустил мою руку. Его пальцы скользнули по моей ладони — задержались на секунду дольше, чем нужно.
— Извините, дела, — сказал он. — Еще увидимся, Миранда.
— Увидимся, — ответила я.
Он пошел к выходу — широкий шаг, прямая спина. У стеклянных дверей обернулся:
— И запомните: всё будет хорошо. Память вернется. Я вас уверяю.
Улыбнулся — и вышел.
Через стекло я видела, как он сел в черный лимузин — длинный, блестящий, с затемненными стеклами. Двигатель заурчал, машина отъехала от тротуара и исчезла за углом.
Я стояла в холле одна.
Пахло кофе и цветами. Где-то играла тихая музыка — фортепиано, старая мелодия, которую я не узнала.
В голове крутилась его улыбка. Кошачья. Хищная. Но в глазах — боль. Глубокая, старая, спрятанная за вежливостью и дорогим костюмом.
— Кевин Донариус, — прошептала я имя.
Ничего. Пустота.
Но сердце билось быстрее.
---
Вернулась в номер через полчаса.Кэролайн уже проснулась — сидела за столом в гостиной, пила чай с медом и листала ноты. Увидела меня — улыбнулась, отставила чашку.
— Гуляла? — спросила она.
— Да. Встретила одного мужчину в лифте.
— Красивого?
Я замялась.
— Наверное, — ответила уклончиво.
— Лидия! — крикнула Кэролайн.
— Тут наша Миранда уже знакомства заводит!
Из спальни вышла Лидия — в пижаме с единорогами, с растрепанным пучком и очками набекрень.
— Что за знакомства? — зевнула она.
— Не обращай внимания, — я села на диван. — Просто попутчик в лифте.
— Попутчик в лифте в шесть утра, — Кэролайн подмигнула. — Романтика!
— Он был с розой в петлице, — добавила я. — Как та, что у меня на тумбочке.
Лидия и Кэролайн переглянулись.
— Какая роза? — спросила Лидия.
Я указала на тумбочку.
Розы там не было.
— Она лежала здесь, — я встала, подошла, перерыла подушку, плед. Ничего. — Я точно помню. Красная, свежая. Стебель без шипов.
— Миранда, — Кэролайн подошла ко мне, взяла за руку. — Ты уверена, что не приснилось?
Я закрыла глаза. Вспомнила: лепестки, запах, укол в палец — нет, не укололась. Просто гладила лепестки. Они были настоящими.
— Уверена, — сказала я.
Лидия и Кэролайн снова переглянулись. Но ничего не сказали.
— Ладно, — Лидия хлопнула в ладоши. — Сегодня у тебя первый рабочий день. Я договорилась с костюмером отеля, ее зовут Марта. Она покажет тебе, что нужно делать. Пойдем, я провожу.
Я кивнула. Взяла с вешалки куртку — Демиан купил и куртку, черную, пуховик, великоват, но тепло. Надела ботинки — тоже новые, на толстой подошве, шнурки длинные, пришлось завязывать дважды.
— Выглядишь как настоящая, — улыбнулась Кэролайн.
— Как настоящая кто? — спросила я.— Как настоящая девушка, которая знает, куда идет.
Я улыбнулась в ответ — на этот раз теплее.
— Хотелось бы.
---
Костюмерная оказалась в подвале отеля.
Мы спустились по узкой лестнице с перилами из кованого железа. Пахло пылью, старой тканью и чем-то химическим — краска для ткани, наверное.
Марта ждала нас у двери.
Женщина лет пятидесяти, с короткими седыми волосами, стрижеными «под мальчика», в джинсах и фланелевой рубашке. Руки в наколках — якоря, розы, черепа. Глаза зеленые, острые, с вечно прищуром.
— Лидия, — кивнула она. — Это та самая?
— Да, Миранда. Будет помогать тебе до концерта.
— Ну, посмотрим, — Марта окинула меня взглядом — профессиональным, цепким. — Руки есть? Ноги есть? Голова на месте?
— Вроде да, — ответила я.
— Уже хорошо. Пошли, покажу, что к чему.
Лидия ушла наверх — нужно было репетировать.
Я осталась с Мартой.
Костюмерная оказалась большим помещением без окон, с голыми бетонными стенами и множеством вешалок. Костюмы висели рядами — платья, брюки, пиджаки, всё в пыльниках из прозрачного пластика. В углу — швейная машинка, гладильная доска, коробки с пуговицами и нитками.
— Задача простая, — Марта говорила быстро, рублеными фразами. — Проверяешь костюмы перед выходом. Пуговицы, молнии, швы. Чистишь, гладишь. Если порвались — шьешь. Умеешь?
— Не помню, — честно ответила я.
— Научу. Бери иголку, нитку. Шей.
Она сунула мне в руки кусок черной ткани с продранным швом.
Я взяла иголку. Вдела нитку — с третьего раза, пальцы дрожали. Начала шить — криво, но Марта кивнула.
— Сойдет. Для начала. Завтра научу ровнее.
Я улыбнулась.
Первый рабочий день начался.
---
Через три дня мне приснился сон.
Я стояла в пустом поле. Ни снега, ни травы — только серая земля под ногами и серое небо над головой. Ни горизонта, ни границ — бесконечная пустота.
Потом он появился.
Свет.
Яркий, ослепительный — я зажмурилась, прикрыла лицо рукой. Но свет не обжигал — он был холодным, как полярное сияние, как лунный луч в зимнюю ночь.
Когда я открыла глаза, передо мной стоял силуэт.
Высокий. Прозрачный. Светящийся изнутри — как лампа под тонкой тканью. У него не было лица — только овал, на котором угадывались глаза и рот. Крылья за спиной — огромные, белые, полупрозрачные, как крылья стрекозы.
Ангел.
Я не знала, откуда взяла это слово, но оно пришло само.
— Миранда, — голос был не громким и не тихим — он звучал у меня в голове, будто мысли стали словами. — Вспомни свое предназначение.
— Какое предназначение? — спросила я. Мой голос прозвучал тонко, испуганно.
— Ты должна их уничтожать. — Ангел сделал шаг ко мне. Земля под его ногами не шелохнулась. — Ты не должна была стать полукровкой.
— Кем? — я не поняла слова, но оно отозвалось в груди болью.
— Твоя мать согрешила, — продолжал он. Голос стал жестче, острее, как лезвие. — Переспав и забеременев от демона. От мертвеца. Она была осквернена им — как и ты.
— Я не понимаю, — я сделала шаг назад — но поле не кончалось, не за что было зацепиться.
— Ты — неправильное создание, — Ангел поднял руку — прозрачную, светящуюся. — Исправь это. Убей мертвецов. Убей их всех.
— Кого — всех?
— Вампиров, — выдохнул он. — Убей вампиров.
Мир дернулся. Поле треснуло — как зеркало, по которому ударили молотком. Трещины разбежались от моих ног во все стороны.
— Убей их, — повторил Ангел. — Или они убьют тебя.
Я проснулась.
В холодном поту.
Пижама прилипла к спине, волосы взмокли на висках. Сердце колотилось так, что я слышала стук в ушах. Грудь ходила ходуном — я дышала часто, поверхностно, как загнанный зверь.
— Миранда? — сонный голос Кэролайн из спальни. — Ты в порядке?
— Да, — ответила я. — Просто кошмар.
Я не стала рассказывать, какой.
Встала. Прошла в ванную. Включила воду — горячую, почти кипяток. Стянула пижаму, встала под душ.
Вода обжигала кожу, смывала пот, страх. Я стояла, закрыв глаза, и пыталась забыть его голос.
«Убей мертвецов».
Но слова въелись под кожу, как те татуировки на запястьях.
После душа я оделась. Девочки еще спали — я слышала их дыхание, ровное и спокойное. Не стала их будить.Вышла в коридор. Спустилась на лифте.
В этот раз лифт не останавливался. Я доехала до первого этажа одна.
Холл был пуст — только у стойки регистрации маячил сонный портье. Я вышла на улицу.
Снег почти перестал. Небо прояснилось — серое, но с просветами. Где-то далеко, над горами, пробивалось солнце — бледное, зимнее, почти не греющее.
Я сделала несколько шагов по тротуару. Подошвы ботинок скрипели по утрамбованному снегу. Воздух был холодным, но свежим — он обжигал легкие, вымывал остатки сна.
— Убей их, — повторила я шепотом.
Слова застыли в воздухе белым паром.
Я посмотрела на свои руки. На татуировки. На бледную кожу.
— Кто я? — спросила я у пустоты.
Никто не ответил.
Но из отеля вышел мужчина — высокий, в черном пальто, с кожаным портфелем в руке. Увидел меня, кивнул — вежливо, незнакомо.
Я кивнула в ответ.
И пошла обратно в номер.
Работа ждала. Костюмы ждали. Группа ждала.
А ответы — нет.
---
Вернувшись, я застала Кэролайн на кухне. Она грела воду для чая, сонная, растрепанная, в халате поверх пижамы.