Судмедэксперт по особым случаям

Ирина поднимает пистолет из-под верстака. Кровь мешает ей видеть левым глазом, правая рука после удара слушается хуже. Она выходит в прихожую, целится в спину.

— Стоять!

Арсений закрывается криминалистической сумкой и открывает верхний поворотник. Нижний цилиндр поддаётся отмычке за одно движение. Ирина стреляет, когда он переступает порог. Пуля рвёт рукав серой куртки; попала или нет, не видно. Арсений захлопывает дверь с площадки.

Снаружи раздаются два быстрых металлических звука. Затем один медленный.

Ирина нажимает ручку. Нижний замок закрыт, верхний тоже. Внутренний поворотник вращается вхолостую: квадратный шток чем-то заблокирован с другой стороны. Через дверь слышны тяжёлые шаги вниз, потом голос Ирины командует кому-то на лестнице:

— Оружие убрать! Он в квартире!

Настоящая Ирина ругается и бьёт рукоятью по верхней накладке.

— Это не я! Задержать мужчину в серой куртке! Ранен в левую ногу!

Ответа нет. За дверью вскрикивают, гремят перила. Несколько секунд спустя по рации во дворе докладывают, что неизвестный вышел через служебный проход к трамвайному депо. Наружный пост покинул позицию минуту назад по приказу, переданному голосом Даниловой.

Специалист по электронным системам вытаскивает из чемодана аккумуляторную отвёртку. Сапёр отодвигает его и вставляет плоскую монтировку под внутреннюю накладку. Я стою рядом с разводным ключом, но пальцы больше ничего не слышат. Только считают удары: два по краю, три по винту, один по штоку. На седьмом замок ломается. Мы выходим на площадку слишком поздно.

Оперативник у стены дышит ровно. За правым ухом маленькая красная точка; пульс редкий, но устойчивый. Я поворачиваю его на бок и проверяю зрачки. Следов удара нет. Та же быстрая инъекция, которой отключили охранника в морге, только доза рассчитана оставить живым. Второго находят в электрощитовой между этажами: заперт, избит, в сознании. Арсений вызвал его голосом напарника, затем ответил по рации обоим.

— Скорую сюда и перекрыть квартал, — говорит Ирина. Кровь дошла до подбородка; она вытирает её тыльной стороной ладони и оставляет красную полосу на щеке. — Камеры вокзала, депо, дороги. Больницы предупредить о мужчине с огнестрельным ранением левого бедра. Частные клиники — отдельно.

— «Мнемос» тоже? — спрашивает Макс из мастерской. Голос у него белый от боли.

— К ним группу. Сейчас.

Она начинает спускаться за Арсением, но правая нога подламывается на первой ступени. Я ловлю её за локоть. Ирина вырывается не сразу — сначала переносит вес, убеждается, что может стоять, потом отнимает руку.

— Он ранен. Далеко не уйдёт.

— Его наружный пост видел пять секунд назад. Группа уже идёт. Ты не видишь левым глазом и пропустишь следующий пролёт.

— А ты считаешь дверные петли.

— Четыре на входной. Три у соседки. Это не мешает определить сотрясение.

— Очень убедительно.

Скорая поднимается вместе с подкреплением. На площадке сразу становится тесно от бронежилетов, медицинских сумок и людей, которым приходится объяснять, какой именно голос Ирины настоящий. Фельдшер усаживает её на ступень, промывает рассечение над бровью и проверяет реакцию зрачков. Перелома, вероятно, нет; нужен шов и рентген. Ирина соглашается на повязку, но отказывается ехать до окончания первичных действий. Спорить с ней фельдшер пробует один раз.

Макс сидит у верстака, прижав правую руку к груди поверх косынки. Ноутбук цел, обе камеры продолжают запись. Когда Арсений дёрнул кабель, изображение со второй камеры ушло в потолок, зато первая сняла его лицо, выстрел и кровь на серой обивке. Макс успел запустить передачу на внешний диск до отключения электричества.

— Пальцы чувствуешь? — спрашиваю я.

Он шевелит ими и морщится.

— Чувствую. Плечо тоже. Особенно плечо. Если скажете «я предупреждал», я уволюсь здоровой рукой.