Лютов Бессмертный Мент

Он сердито пнул небольшой камень, но, поскольку был лишь тенью, его нога просто прошла сквозь воздух. Гадал продолжил ходить взад-вперёд, словно его неуверенность и раздражение могли хоть как-то повлиять на ситуацию. Внезапно со стороны деревни донёсся приближающийся звук мотора. Гадал замер на месте, прислушиваясь к глухому рёву, разрезавшему утреннюю тишину. Его лицо мгновенно исказилось ещё большей злостью.

— Ну конечно... Менты. Кто же ещё! Вот теперь посмотрим, как наш герой будет всё это объяснять! Я, честно говоря, без понятия.

Он всплеснул руками, но его руки прошли сквозь друг друга. Это добило его, и если бы у призраков были нервные клетки, то Гадал бы их точно потерял в тот момент.

— Да твою ж мать! Даже свои руки не чувствую!

Крик Гадала был такой силы, что, казалось, срезонировал с деревьями, растущими на опушке леса, и разлился по всему пространству. Лютов вздрогнул, резко и инстинктивно, как солдат в армии, машинально подобрался и сел на землю, быстро моргая глазами. Помотал головой, как будто разгоняя носом туман.

Ворочая головой из стороны в сторону, он пытался осознать, что это за место и что, чёрт возьми, вообще творится вокруг. Гадал, заметив его пробуждение, остановился и усмехнулся:

— О! Встал? Доброе утро, солнышко! Кофе, чай? Трупы за тобой убрать?

Лютов, тяжело моргнув, наконец сфокусировался на полупрозрачной фигуре Гадала. Его взгляд был всё ещё немного затуманен, но мысли постепенно начали собираться в кучу. Он устало пробормотал:

— Так странно... ты вроде далеко стоишь, а слышу — как будто прямо рядом, будто в ухо орёшь, как в телефон...

Зевая, Алексей потянулся, как если бы это был обычный ленивый утренний ритуал. Встал с земли, тяжело опираясь на колени, и буднично направился к открытой двери избы Гадала. Его шаги были медленными, словно тело сопротивлялось каждому движению, но он шёл с настойчивой решимостью. Однако, внезапно остановившись на пороге, он повернулся к Гадалу и, бросив взгляд через плечо, спросил:

— У тебя в избе чайник, кофе, сигареты есть? И да, тебя как хоть звать-то?

Гадал, который до этого всё ещё пребывал в своём ворчливом состоянии, теперь с изумлением уставился прямо на Алексея. Его лицо приняло почти комично недоумённое выражение.

— Тебя ничего не смущает? Ну вот, например, я типа... как из полиэтилена, прозрачный? Не говоря уже о том, что вчера произошло? Ты чего такой спокойный?

Лютов медленно повернулся к нему, тяжело вздохнул и, усмехнувшись, проговорил:

— Так, давай по порядку, дед. Во-первых, мне так больно, что я вообще ничего не соображаю. Во-вторых, моя бурная жизнь научила меня нескольким правилам. И вот одно из них.

Он сделал небольшую паузу, ухмыляясь, будто это был давно известный факт.

— Есть три вида дел: Божьи, чужие и мои. Так вот, сейчас я сосредоточен на своих. А конкретно — на одном. Я хочу кофе.

Гадал несколько секунд стоял в полном замешательстве и наконец выдал:

— Ого! Философ, да ещё и в полиции… Чудны дела твои, Господи. Ох, меня Яков... Для тебя Яков Ильич. Ну, можно дед, если уж по-свойски.

Лютов едва заметно кивнул. Яков Ильич, словно поняв, что требуется быстро принять решение, затараторил:

— Ладно, давай как-то живее собирайся. У нас тут ситуация, которую нужно обрисовать. В избе мой прохладный труп на стуле сидит. Во дворе разбросаны останки егеря и три одержимых, которых ты, я так понимаю, из табельного вальнул.

Лютов слегка хмыкнул, будто всё происходящее всё ещё не казалось ему настоящим. Но его внимание снова вернулось к Якову Ильичу, когда тот вдруг резко остановился, словно натолкнулся на стену из своих собственных мыслей:

— А знаешь что? Я так и не понял… Ты кто, блядь, вообще?

— Наконец-то нормальный вопрос, дед.

Яков Ильич застыл, сам удивлённый тем, что этот простой и банальный вопрос ускользал от него до сих пор. Лютов, слегка встряхнув головой, начал рассказывать Гадалу о том, что привело его сюда:

— Кто-то вызвал полицию на шум выстрелов и лай собак. Ну мне как раз по пути было — живу тут недалеко. Вот и заглянул проверить, что происходит.

Остановив рассказ, Лютов настойчиво напомнил:

— Дед, я же спрашивал про кофе? Где у тебя тут его взять?

Яков Ильич как-то странно посмотрел на своего нового напарника, потом тяжело вздохнул и махнул рукой, указывая на старый шкаф в углу.

— Ладно, бери. Кофе на полке. Сигареты там же.

Лютов бросил взгляд на пачку в углу — это были очень дешёвые сигареты в очень грязной пачке.

— Ты случайно не бомжа ограбил?

Яков Ильич, закатив глаза, выпалил в ответ:

— Так! Кофе моё собирается пить, сигареты мои хает. Ментяра ёбаная!

Лютов лишь усмехнулся, не приняв слова старика всерьёз, налил в жестяную эмалированную кружку отвратительный растворимый напиток и закурил, наслаждаясь крепким кофе. Его взгляд блуждал по полутёмной избе, пока в ушах звучал непрерывный поток ругани Якова. Под чарующие звуки матерившегося экстравагантного деда Лютов задумчиво затянулся сигаретой и вдруг ощутил, как голова слегка закружилась. Он выдохнул дым и невольно взглянул на Якова. В этот момент Гадал резко замолк и, вытаращив глаза, уставился на Лютова.

— Ну-ка, парень, затянись ещё раз. Вот только так же, прямо как в прошлый раз!

Лютов удивлённо посмотрел на деда, но подчинился. Затянулся снова, дым густо заполнил лёгкие, и Алексей снова выдохнул его. Гадал застыл, глаза блестели, словно он осознал нечто важное.

— Ёбушки-воробушки! Да я же чувствую, как будто сам курю!

Лютов бросил на него недоумённый взгляд, слегка приподняв бровь.

— Ну, дед, ты и чудишь.

— Ой, да думай что хочешь. Ты утренний кофе допил? — Дед сделал особый акцент на последнем слоге с явной насмешкой. — Может, всё-таки там дела у тебя есть? Может, сделаем так, чтобы тебя не посадили? Я вообще не понимаю, почему тут до сих пор не полным-полно ментов. Я даже, мне кажется, машину слышал, пока наша Рэмба тут спала!

И словно по какой-то зловещей иронии, в этот момент действительно раздался шум мотора, но на этот раз машина просто проехала мимо, словно никто не заметил ничего странного.

— Точно слышал…

— А тебя почему не ищут? Ты что, не только мне, но и своим коллегам нахуй не упёрся?

— Да ну, просто забыли. У нас там дежурный новенький; скорее всего, даже в журнал ничего не записал. Отправил меня по рации, и всё. Ты что, думаешь, у нас каждый вызов на карандаше?

На мгновение Лютов замолчал, словно осознал, что сказал слишком много, и махнул рукой:

— В общем, не тарахти, дед. Лучше посоветуй, как с этой болью справиться? Я вчера сколько раз себе в башку из твоей гром-палки шмалял? Может, анальгин там? Или трава какая?

Гадал, услышав это, сделал такое лицо, будто Лютов только что объяснил ему, что земля не только плоская, но ещё и развёрнута вертикально и скоро все упадут. Он даже на миг замер, раздумывая, как на это реагировать.

— Анальгин? Бля, ты серьёзно? Да вон, подорожник пожуй, одуванчик себе в сраку вставь — и отпустит.

Лютов невольно ухмыльнулся, а Гадал продолжил, уже сбавив тон:

— Понимаешь, я с этой болью уже шестую...

Вдруг он остановился на месте и поник, осознав всю тяжесть ситуации.

— Никак, Лёш. Никак. Можно выпить, конечно, но это не шибко помогает. Боль, она приходит с каждой новой попыткой, и её никак не заглушить. Боль... она с каждым разом чуть другая, но она остаётся.

Эти слова прозвучали как приговор, но дед, чувствуя, что Лютову сейчас нужно что-то большее, чем просто правда, взял себя в руки. Он резко встряхнулся, словно стараясь сбросить с себя эту тяжесть, и продолжил, пытаясь звучать бодрее:

— Но ты это, парень, не падай духом! Вспомни, как больно было в первый раз. А сейчас уже легче же, а? Ну правда же?

Он изо всех сил натянул на лицо улыбку, которая больше походила на гримасу, и выставил руки вперёд с поднятыми большими пальцами, как будто рекламировал своё оптимистическое замечание. Лютов устало посмотрел сквозь Якова, не обращая особого внимания на то, что видит призрака впервые, сделал последнюю затяжку, пустив дым себе прямо в глаз, и тут же стал отмахиваться от него рукой. Кряхтя, как старик, он медленно поднялся из-за стола и вышел во двор с жестяной эмалированной кружкой в руках. О марке кофе он решил не упоминать, учитывая, как Яков отреагировал на его замечание про сигареты. Лучше молчать.

— Так... что у нас тут?

Лютов внимательно осмотрел окрестности. Его взгляд скользил по каждому объекту, словно он пытался всё запомнить, собрать воедино в своей голове. Он задумчиво потёр подбородок, размышляя вслух, чертил в воздухе пальцем:

— Ну, начнём. Первое. Допустим, первый — который в капкане — как будто вломился в дом и угрожал мне… Ну это ещё можно как-то натянуть.

Он сделал паузу, глядя на землю, словно ожидая от неё помощи в своих мыслях.

— Второй... второй и третий, значит, хотели меня убить руками, и я застрелил их в голову. Ну это вроде как в пределах самообороны... А егерю я гранату кинул, думая, что это муляж...

Его палец продолжал чертить невидимые линии в воздухе, но чем больше он говорил, тем явственнее становилось ощущение бессмысленности.

— Нет, это финиш. Эта история даже самому тупому следователю не налезет. Легче будет убедить следствие, что это всё дед сам устроил.

Он замолчал, осознавая, что никакие объяснения не сделают произошедшее более приемлемым.

— Ну да, расскажи, — подхватил Гадал, — как старый — тогда ещё не мертвец — с золотыми серьгами, с прокушенной шеей, отобрал твоё табельное, замочил трёх бедолаг, закидал четвёртого гранатами, а потом, спокойненько сев за стол, решил издохнуть…

Он театрально развёл руками, будто это был сюжет какой-то абсурдной пьесы.

— Тебя в тюрьму не посадят — сразу на принудительное в дурку отправят. Парень, напомни-ка мне, когда у нас в полицию умственно отсталых брать начали? Что-то я этот момент как-то пропустил.

— Какую, на хрен, дурку? У тебя в избе двухсоткилограммовый кошка-бык с когтями! Под такую песню вообще всё, что хочешь, налезет…

Яков Ильич шумно выдохнул, словно собирался объяснить Лютову что-то неприятное, но неизбежное.

— Ох, Лёшенька… Тут такое дело. Люди — они да, остаются. Вот умирают, и их трупы никуда не денутся. А вот сущности, они… как бы так сказать… испаряются, что ли, после смерти.

— Чего, нахуй?! Дед, бля, какие, на хрен, испарения?

Лютов разозлился, выплеснул остатки кофе на землю и уверенно пошёл обратно в избу, не дожидаясь объяснений. Но, когда он дошёл до комнаты, увиденное ошеломило его.

Окоченевшее тело Якова Ильича сидело на стуле в нелепо вывернутой позе. Труп одержимого — того самого, что влез через окно, — валялся неподалёку, его конечности были раскинуты по полу, как у брошенной куклы.

Лютов осторожно перешагнул через тело второго одержимого, который когда-то пытался его задушить, и уже почти подошёл к месту, где надеялся найти мёртвого зверя. Но зверя не было. Никаких следов монстра, никаких останков. Только копоть на стенах, чёрные следы, где картечь пробила доски. Пара гильз валялась на полу, свидетельствуя о том, что бой был. Но больше ничего.

— Да как же так-то?

Лютов пытался собрать воедино картину произошедшего, но его разум блуждал в лабиринте воспоминаний. Он осмотрелся, и тут его взгляд привлёк солнечный луч, который пересекал, словно линия, всю избу. Пыль в воздухе отчётливо подсвечивала этот луч, как будто он был направлен фонариком. И тут Алексей заметил — свет проникал в комнату через крохотное отверстие в стене.

Он медленно подошёл ближе, обдумывая свои действия и слова, но, когда наклонился, чтобы посмотреть на отверстие повнимательнее, правда поразила его как молния. Это была дырка от пули.

— Егерь! Чёрт, он же стрелял в меня! Так-так-так... Значит, баллистика подтвердит, что выстрел был снаружи избы, та-ак... Значит, есть оружие... Где-то должны быть и гильзы... Хм... Получается, вот как всё было: я обнаружил Якова Ильича, хрен знает какого года рождения... — На этом моменте Лютов уже почти перешёл на скороговорку. — Он сообщил мне, что на него напала группа из трёх человек, и они вооружены. — Лютов быстро прикинул, чем можно было вооружить мертвецов. Его мысли перескакивали с одного на другое, пока он не продолжил вслух: — Так, они — одержимые, значит, угрожали мне и потерпевшему убийством. Я представился и сделал предупредительный выстрел в воздух... гильзы все здесь... На это преступники открыли огонь по мне. Я защищался, предложил им сдаться, но они пошли на штурм, чем развязали мне руки...

Он на мгновение умолк, задумавшись о том, что неплохой план вырисовывается, но тут его лицо помрачнело.

— Та-а-ак... Но есть один нюанс... Граната.

Он напрягся, пытаясь вспомнить, в каком из миров использование противопехотной гранаты может быть воспринято как самооборона в мирное время. Но ответ ускользал, как будто эта ситуация не имела никаких нормальных объяснений. Пока Лютов пытался придумать правдоподобную версию, Яков Ильич, внимательно слушавший его до этого и покивавший в знак одобрения, внезапно вставил свои пять копеек:

— А гранаты, парень, скажи, что он в тебя кидал. Помнишь, их же две было! Одну, которая не взорвалась, положим в избу.

— И что это нам даст?

— Что даст? Что ты педераст! — Не дав Лютову даже закончить мысль, Яков Ильич продолжил с убеждённостью: — Сам подорвался, говорю! Гранаты-то самопальные!

— Точно! Ах, дед, молодец! Типа, в руках у него и взорвалась граната… Всё, мы готовы! Можно звонить в полицию!

Лютов даже хлопнул в ладоши, полный энтузиазма и уверенности в том, что они наконец-то выстроили историю, которую хоть как-то можно объяснить. Всё встало на свои места, и он был готов к дальнейшим действиям.

Примечания