Порождения Тьмы. Хранитель миров

© Элен Лут, 2026

ISBN 978-5-0070-7870-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Хранитель миров

Порождения тьмы

Предисловие

На севере Великого межгорья, у Ледяного моря, возвышаются величественные горы, укрытые вечным снегом. В ясную погоду под лучами солнца снежные вершины блестят, будто усыпаны множеством звезд. Люди называют их Белыми горами, а эльфы — Эстаинэль, в честь своей любимой звезды.

Своими белоснежными пиками, достигающими самого неба, горы защищают долину от ледяных ветров. За ними простирается Белая пустошь — бескрайняя равнина, где снег не тает даже летом. Это губительное и безлюдное место. Лишь самые отчаянные смельчаки решались пробраться туда — и далеко не все возвращались.

На юге Великого межгорья находятся Голубые горы. Они ниже северных, но не менее прекрасны. В их вершинах рождается река; срываясь каскадом водопадов, она падает в прозрачные воды Нэн Кэнедриль — «озера-зеркала». У подножья Голубых гор шумит густой лиственный лес — Зеленолесье, где живут лесные эльфы.

Неподалёку от северных гор лежит плато, поросшее хвойным лесом. Там стоит небольшой город Айсвиль. С трёх сторон его защищают горы, а с четвёртой — высокий бревенчатый частокол с мощными воротами, которые запираются на ночь. В Айсвиле около сотни деревянных домов с небольшими окнами и низкими дверями.

Здесь живёт северный народ — норланды, могучие воины и искусные охотники. Долгое время они защищали равнинные земли от западных захватчиков, пришедших с моря. Во главе Айсвиля стоит ярл Воибор. И всякий, кто проводил здесь хотя бы одну зиму, знал: опасность приходит не только с запада.

1. Вступление

Солнце клонилось к горизонту, окрашивая заснеженные вершины в алый. По дороге, слегка припорошенной снегом, шли четверо мужчин. Двое вели под узды лошадей: те тащили на волокуше тушу огромного зверя. Впереди шагал высокий рыжеволосый широкоплечий воин в меховой накидке. Густая борода почти скрывала глубокий шрам на левой щеке. Он улыбался и, напевая басом шутливую песенку, по-дружески хлопнул по плечу худощавого темноволосого спутника.

— Что ты такой хмурый, Ивар? Мы славно поохотились. Во какого зверюгу завалили!

— Ярл, — с досадой отозвался Ивар. — Я обещал сестре присмотреть за тобой, а ты опять сломя голову на зверя полез. Весной ты был весь изранен, все думали, что уйдёшь к праотцам. Тур не кролик ведь! Вон, коня твоего одним махом завалил!

Воибор нахмурился, но ладонь с плеча друга не убрал.

— Ивар, дружище, не гоже воину за бабскую юбку держаться. У Сентавы доля такая: ждать меня с победой… или оплакивать. И больше не заводи об этом.

Он с силой сжал плечо Ивара, затем тряхнул головой, словно отмахиваясь от навязчивых мыслей, и снова улыбнулся.

— Зато народ голодать не будет. Тур громадный, да и телят мы взяли. Сегодня устроим пир — пусть Айсвиль повеселится!

Воибор резко остановился и нахмурился. Посмотрев в даль, он тяжело вздохнул и с горечью произнес:

— Хотя Сигурда жаль, конечно. Знатный был конь… верный.

К вечеру небо заволокло чёрными тучами, и крупными хлопьями повалил снег. Посильнее укутавшись в меховые накидки, мужчины дошли до городских ворот.

— Ярл вернулся! — крикнул стражник со стены.

Раздался скрип цепи, и тяжёлые дубовые ворота медленно отворились, впуская охотников. На площади стали собираться жители Айсвиля, которые радостно приветствовали охотников.

— Остальные скоро подъедут, телят пригонят! — громко скомандовал Воибор. — Тушу — разделать. Телят — в загоны. Большой зал подготовить! Сегодня празднуем удачную охоту!

Послышались радостные возгласы. Весело обсуждая предстоящий пир, люди стали расходиться по делам.

Воибор и Ивар направились к высокому деревянному дому с резным крыльцом. Ярл оббил ноги от снега, взялся за ручку и открыл тяжёлую дубовую дверь. В комнату ворвался морозный ветер, занеся несколько снежинок — они тут же растаяли на полу. Мужчины вошли, и в лицо ударило приятное тепло. В конце большой комнаты весело потрескивал огонь в очаге. Сквозь небольшие окна падал свет заходящего солнца, окрашивая стены в розоватый цвет.

Воибор снял заснеженную накидку, стряхнул снег и кинул её на лавку. Из соседней комнаты выбежала стройная светловолосая девушка — совсем юная — и обвила ярла за шею.

— Как прошла охота? — спросила она, всматриваясь в лицо Воибора. — Все целы?

— Да, — ответил Ивар. — Все целы. Вот только конь ярла пал.

— Ох… — девушка вздрогнула и прижалась к Воибору.

— Сентава, да будет тебе, — сказал ярл. — Все ведь живы.

Воибор нежно обнял жену за талию и поцеловал её в висок. На душе у него стало тепло — он снова чувствовал себя влюблённым юношей, как тогда, много лет назад.

— Сама-то ты как? — спросил он. — Как наш сынишка?

Сентава подняла на него голубые, как небо, глаза. В них читалась тревога.

— Ещё с утра Русинко капризничал и плохо ел. Наверное, зубки режутся. Только сейчас уснул.

Воибор нахмурился. Он погладил жену по щеке и вошёл в маленькую комнату. На стене горел светильник из рога, отбрасывая пляшущие жёлтые блики. У стены стояла детская кроватка. В ней, тихо посапывая, спал пухлый полугодовалый малыш.

Воибор улыбнулся и осторожно поправил меховое покрывало.

Вдруг с улицы донёсся шум и встревоженные крики. Дверь распахнулась, и в дом вбежал перепуганный юноша.

— Ярл! На нас напали!

Воибор спешно вышел из спальни сына и сорвал меч со стены.

— Ивар, быстрее! Посмотрим, кто посмел вторгнуться! Он резко открыл дверь и выбежал во двор.

2. Нежданный гость

Солнце почти скрылось за горой, оставляя алый отблеск на крышах. Ночь медленно накрывала Айсвиль, и ветер всё сильнее гнал по площади крупные снежинки. Люди суетились, готовясь к вечернему пиру.

Воздух вдруг пронзил громкий щелчок — и прямо над землей, в самом центре площади, вспыхнул портал. Голубое пламя дрожало в воздухе, как разорванное полотно.

Из него вышла высокая худощавая фигура в тёмном плаще. Лицо скрывал глубокий капюшон. Портал сразу же исчез за спиной незваного гостя, оставив после себя резкий запах озона и тревожную тишину.

Люди с криками бросились врассыпную. Стража, выхватив мечи, кинулась на незваного гостя.

— Алаинтэ, — тихо произнёс чужак и повёл рукой.

Стражники рухнули на снег один за другим, будто им одновременно подрубили ноги.

Воибор с обнажённым мечом выбежал на площадь и встал, заслонив собой ближайших жителей. Ветер трепал его огненно-рыжие волосы, снег кружил вокруг, словно взбесившаяся стая белых птиц. Холод пробирал до костей, но ярл не отступил ни на шаг.

— Ты кто такой?! — рявкнул он.

Незнакомец медленно повернулся. Половина лица всё ещё тонула в тени капюшона, но уголки губ приподнялись в знакомой улыбке.

— Нае сиан, друг мой, — сказал он и откинул капюшон. — Неужели у людей такая короткая память, что они забывают старых друзей?

Воибор увидел бледное лицо незнакомца. Ветер растрепал его длинные темные

волосы, собранные сзади в косичку, обнажив заостренные эльфийские уши.

— Таурендил, дружище! — радостно вскрикнул Воибор.

Он уже шагнул навстречу — и тут заметил тела стражников на снегу.

— Но зачем ты это сделал?! — голос ярла стал жёстче.

— Не беспокойся, мой друг. Это всего лишь сонные чары, — улыбаясь ответил эльф, небрежно махнув рукой в сторону стражи.

Один из стражников у ног Воибора захрапел так громко, что рядом кто-то тихо хихикнул.

— Кхе, — усмехнулся ярл. — Ивар, Лесьяр, разбудите этих олухов.

Воибор шагнул вперед и, широко улыбаясь, обнял своими ручищами хрупкие плечи эльфа.

— Рад тебя видеть, дружище. Давно ты не появлялся…

И тут ярл заметил, как плащ Таурендила чуть выпирает спереди, будто он что-то прячет под ним. Улыбка сошла с лица Воибора.

— Сейчас не время для сбора трав. Значит, ты ко мне по делу?

Таурендил перестал улыбаться. В глазах появилась усталость и печаль. Он едва заметно кивнул.

— Идём, — коротко сказал Воибор и повёл его к дому.

Снег валил всё сильнее, быстро укрывая мостовую. Таурендил плотнее закутался в плащ и поспешил за Воибором, оставляя следы на белом снегу.

Зайдя в дом, Воибор обратился к прислуге:

— Принеси хмельного мёду. И оставь нас.

Молодая темноволосая девушка поставила на стол у камина две глиняные кружки, поклонилась и быстро ушла.

— Садись, — сказал Воибор. — И рассказывай, что привело тебя в наши края.

Таурендил сел у огня. Пламя осветило его измождённое лицо; в глазах сквозила глубокая боль, которую невозможно скрыть улыбкой.

— Так значит у тебя что-то стряслось, раз ты пришел в такую пору, — произнес ярл.

Эльф словно очнулся от тяжёлых мыслей.

— Ты прав, — выдохнул он. — Без нужды я бы не тревожил тебя. Но обстоятельства вынудили.

Он откинул край плаща, и Воибор увидел крепко спящего младенца. Это был здоровый и пухлый малыш. На вид ему было около трех месяцев. Ярл заметил, что у ребенка были обычные человеческие уши.

— Человеческий ребенок? — нахмурился ярл. — Откуда он у тебя? Разве эльфы не сторонятся людей?

— Это дочь моего погибшего друга, — сказал Таурендил, и на миг его голос дрогнул. — Когда-то я спас тебя, Воибор. Теперь прошу: укрой это дитя. Её жизнь в опасности. Здесь её никто не станет искать.

Воибор молча провёл ладонью по бороде. Он хорошо помнил, как в детстве эльф спас его от разъяренного медведя.

— Дитя нужно спрятать, говоришь, — медленно проговорил ярл. — Знаю, кому можно доверить. Есть у меня травница Друда. Ей около двадцати пяти. Весной мужа потеряла, потом родила мёртвую девочку. С тех пор разум у неё помутился: всё твердит, что дочка жива, только болеет.

Таурендил насторожился, и Воибор тут же добавил:

— Не бойся. Она безобидная. И малышку в обиду не даст. Вырастит как свою.

Эльф помедлил, затем кивнул.

— Девочку зовут Элейн. Оставь это имя. Так я смогу её найти, где бы она ни была.

Воибор отпил мёда и тяжело вздохнул:

— Пусть будет Элейн. Хоть имя и не наше… — Он повернулся к двери. — Сентава, милая, пошли кого-нибудь за Друдой.

Из соседней комнаты вышла светловолосая молодая девушка. Она с опаской взглянула на эльфа и поспешила выполнить приказ.

Таурендил проводил её взглядом.

— У тебя появилась молодая жена?

Воибор помрачнел. Казалось, что даже постарел в одночасье. На его лбу залегли глубокие морщины, а в глазах притаилась боль.

— Таурендил, тебя ведь лет десять не было, — глухо сказал он. — Моя жена Ясинка умерла при родах. Первенец тоже не выжил. Я долго горевал, думал, что не смогу даже смотреть на других. А год назад встретил Сентаву и снова почувствовал себя живым. В начале лета у меня родился наследник Русинко.

На этих словах ярл невольно улыбнулся — но взгляд его оставался тяжёлым. Он посмотрел на Таурендила внимательнее: лицо эльфа всё так же было молодо, однако в карих глазах лежала скорбь, а на висках поблёскивала седина.

— А ты постарел, мой друг, — заметил Воибор.

Таурендил слабо улыбнулся.

— Мне три тысячи лет, Воибор. Я стар даже по эльфийским меркам. Я помню, как в горах Эстаинэль жили эльфы… А потом пришли люди и назвали их Белыми.

— Значит, оба мы уже не молоды, — пробасил ярл, поднимая кружку. — Давай выпьем, мой старый друг!

Эльф пригубил мёд. Он обжёг горло и разлился по телу теплом. На миг Таурендилу стало почти спокойно — как будто прежняя жизнь могла вернуться. Но он знал: этого не будет.

— Я останусь у тебя на пару дней, — сказал он. — Мне нужно восстановить магическую силу. Я её сильно растратил.

— Оставайся сколько потребуется, — ответил Воибор и по-дружески хлопнул его по плечу.

Снаружи послышались быстрые шаги по снегу и осторожный стук. Дверь приоткрылась, впуская морозный воздух. На пороге стояла женщина в тёплой шубе и пуховом платке.

— Господин… ты хотел меня видеть? — раздался настороженный, дрожащий голос.

Она вошла на пару шагов, не решаясь приблизиться, и скинула платок. Молодая женщина с каштановыми волосами испуганно посмотрела на ярла.

— Друда, проходи. Не бойся, — сказал Воибор.

Женщина подошла, теребя край платка. Она с беспокойством смотрела то на ярла, то на эльфа.

— Мне нельзя долго… Дочка болеет, она одна дома, — торопливо сказала она.

Воибор поднялся, взял Друду за руку и накрыл её ладонь своей — большой, тёплой.

— Друда, твоя дочь здесь, — сказал он и указал на младенца.

Друда взглянула на ребёнка с тревогой и недоверием.

— Боги смилостивились над тобой и исцелили твою девочку, — продолжил ярл. — Бог солнца Терс дал ей новое имя. Теперь её зовут Элейн.

Воибор осторожно поднял малышку и передал Друде. Та осторожно взяла девочку на руки, не веря своему счастью.

— Доченька моя… — прошептала она, прижимая малышку к груди.

И тут улыбка исчезла с её лица. Друда в ужасе посмотрела на ребенка, который неподвижно лежал у нее на руках.

— Почему?.. Почему она молчит? — вскрикнула Друда и начала трясти малышку. — Господин, почему она молчит?!

Она продолжала трясти ребенка, словно надеялась, что это приведет девочку в чувства. На её лице отразился безумный страх.

Таурендил незаметно сделал знак рукой, снимая сонные чары.

Малышка вздрогнула — и разразилась громким плачем.

— Успокойся, — произнес Воибор. Его грубый голос звучал почти нежно. — Она просто крепко спала.

Друда всхлипнула, прижала Элейн к себе и несколько раз поклонилась ярлу. В её глазах смешались благодарность и страх.

— Пойдём домой, доченька… — прошептала она, закутывая ребёнка в платок, и поспешила прочь, бормоча что-то себе под нос.

Таурендил смотрел ей вслед. В груди боролись надежда и тревога: сможет ли эта женщина стать настоящей матерью малышке?

Воибор понял его без слов.

— Не беспокойся, Таурендил. Друда вырастит девочку как свою, — сказал он и слегка стукнул кружкой о кружку друга.

Эльф слабо улыбнулся и пригубил мёд. Огонь в камине потрескивал, но в сердце всё равно была боль — только теперь она была тише.

3. Дурная весть

В горах над Айсвилем располагалась Долина богов. Там стояли три идола, вырезанные из дерева. Земля вокруг было выложена мелким камнем. Около каждого идола лежала каменная плита, которая служила алтарем — на них жрица приносила жертвы богам.

Солнце почти село за горы, и последние лучи окрашивали снежные вершины в кровавый цвет. Ночь вступала в свои владения. В Долине богов, у одного из идолов, горел костёр. Перед ним на коленях стояла немолодая женщина в шкурах. Она опустила голову и шептала молитвы, которые знала с детства.

Её тёмные волосы с седыми прядями были заплетены в две косы и украшены птичьими перьями. На шее висело ожерелье из черепов мелких зверьков. Всё так же шепча, женщина положила на алтарь посох, украшенный резьбой и козлиным черепом. Это была Ведана — жрица Долины богов.

Ветер усилился, и вокруг костра, словно оживая, начали сгущаться тени. Ведана подняла живую курицу.

— О Морена, владычица ночи и повелительница смерти! — прохрипела она. — Взываю к тебе. Яви нам милость и прими эту кровь.

Она отрезала курице голову и щедро окропила идола тёплой кровью. Затем положила ещё трепыхающееся тело на алтарь. Огонь вспыхнул ярче — и в его отблесках Ведана увидела силуэт младенца.

Тишину разорвало хлопанье крыльев. Стая ворон с криком сорвалась с камней и понеслась вниз, к городу. Ведана вздрогнула, схватила посох и поспешила по горной тропе.

В Айсвиле в это время вовсю шло гулянье. В большом зале стояли столы, ломившиеся от еды. Люди смеялись, перекрикивали музыку, кружились в танцах; одни тянулись за сочным мясом, другие — за сладким угощением. Светильники из рога ярко освещали стены и балки. Посреди зала горел открытый очаг, на котором жарилось мясо добытого зверя. В дальнем конце мужчины мерились силой в борьбе, и каждый удачный бросок встречали криками.

Служанки едва успевали носить кувшины с элем и хмельным мёдом.

Во главе стола сидел Воибор в праздничной одежде. По левую руку от ярла — Сентава в длинном голубом платье, отороченном соболиным мехом. Белокурые волосы были убраны в причёску, а на голове сияла диадема с голубым камнем.

Неподалёку сидел Таурендил. Его доставал разговорами рыжеволосый здоровяк, который был уже изрядно пьян. Борода у того была мокрая от эля.

— Вот скажи, эльф, — пробасил он, хлопнув Таурендила по плечу, — разве у вас есть такой чудесный эль?

Таурендил сдержанно улыбнулся.

— Эль и вправду хорош, но мой народ предпочитает вино, — сказал он, наклоняясь ближе, чтобы не потеряться в шуме. — Хотя ни эль, ни вино эльфов не сравнятся с тем, что дарит дружба и радость общения.

Рыжебородый удивлённо приподнял брови.

— Да ты философ, эльф! — расхохотался он, хлопнул в ладони, отпил и, наклонившись к уху гостя, прошептал: — Вот скажи, эльф, ваши эльфийские бабы фигуристые или тощие, как ты?

Таурендил поперхнулся. Потом прищурился — и на губах заиграла улыбка.

— Наши женщины не такие фигуристые, как ваши, но тоже хороши собой, — ответил он, улыбаясь шире.

Здоровяк причмокнул и залпом осушил кружку.

— Благор, не доставай гостя, — пробасил Воибор.

Благор кивнул ярлу и тут же налил себе ещё.

— Тау… ик… Туарендииил, — выговорил он, — давай, дружище, выпьем за наших баб и нашу дружбу!

Он жадно пил, и эль струйками стекал по бороде. Таурендил, глядя на него, рассмеялся, осушил свою кружку и почувствовал, как тепло ударило в голову. Он оглядел зал: музыка, смех, шум — всё это так отличалось от эльфийских праздников… и почему-то нравилось ему до странной, почти болезненной тоски.

Вдруг дверь распахнулась настежь. Морозный ветер ворвался в зал, и языки пламени в очаге заметались. Музыка смолкла, веселый гомон перешёл в приглушённый шёпот.

Опираясь на посох, в зал вошла Ведана. Её длинные, тронутые сединой волосы растрепались под напором ветра. Чёрные глаза внимательно обвели зал. Жрицу знали все — её боялись и уважали.

Ведана сделала несколько шагов, и люди замерли, будто не решаясь вдохнуть. Мрачное предчувствие повисло в воздухе. Жрица опустила посох — он глухо ударился о пол, разрывая тишину.

Она направилась к ярлу, но, заметив Таурендила, остановилась. В глазах вспыхнул гнев. Ведана подняла посох и указала им на эльфа.

— Ты… — прошипела она. — Ты принёс с собой дитя. Оно принесёт великую беду! Смерть идёт за ним по пятам!

По залу прокатились шёпот и испуганные взгляды.

Воибор резко поднялся.

— Ведана! — прогремел его голос. — Зачем ты портишь нам праздник?

Жрица медленно повернулась к нему и слегка поклонилась.

— Господин, богиня Морена дала знак. Это дитя принесёт горе нашему народу, — твёрдо сказала она.

Воибор нахмурился; в глазах сверкнули гнев и недоверие.

— Ты смеешь говорить о горе на нашем празднике? — он сжал кулаки. — Разве это не время радости?

Ведана подняла голову. Голос её был холоден, как зимний ветер.

— Твоё веселье не отменяет предвестий. Я видела знамение, и оно говорит о беде. Неужели ты предпочтешь игнорировать предупреждение богини?

В зале поползли шёпоты. Кто-то затаил дыхание, кто-то пробормотал имя Терса.

— Ведана, — прогремел Воибор, — ты жрица Долины богов, а не одной Морены. Ты должна приносить дары всем: Терсу — богу света, Ладе — богини мира, Роду — богу жизни… всем. А ты всё видишь только через тьму.

Ведана сжала посох так, что побелели пальцы.

— Морена — та, кто видит конец каждой тропы, ярл. Её знаки нельзя игнорировать.

— Ты слишком часто произносишь её имя, — резко ответил Воибор. — И слишком редко вспоминаешь остальных. Тьма Морены затмила тебе разум.

— Воибор, ты должен прогнать чужака, — не унималась она. — Иначе гнев богини обрушится на тебя.

— Довольно! — рявкнул ярл. — Таурендил — мой гость и старый друг! Убирайся. И если хочешь служить богам — служи всем, как клялась у идолов!

Ведана зло посмотрела на эльфа, развернулась и вышла. Пир продолжился — но прежнего веселья уже не было. Люди всё чаще перешёптывались и украдкой смотрели на Таурендила, словно пытались разглядеть в нём причину грядущей беды.

4. Страшная ночь

Время двигалось к полуночи. Народ уже разошёлся по домам. Лишь грязная посуда на столах да дым ещё неостывшего очага напоминали о недавнем веселье.

Воибор с женой готовились ко сну. Он, захмелевший, сидел на краю кровати, а Сентава снимала с него сапоги.

— Воибор, любимый… меня тревожат слова жрицы, — тихо сказала она и подняла на мужа глаза. — Ведана ведь почти никогда не ошибается. А если эльф и его дитя принесут горе? Может, ему с ребёнком лучше уйти? Ты же знаешь, что ничего хорошего от чужаков не приходится ждать.

— Довольно! — зло отмахнулся Воибор. — Таурендил не чужак. Поняла? Он мне больше, чем друг… он мне как брат.

Он встал, пнув ногой сапоги, и подошёл к окну. В кромешной темноте слышались завывание вьюги и далёкий волчий вой. Ярл тяжело вздохнул и заговорил, словно оправдываясь — и перед женой, и перед самим собой:

— В детстве, когда прошло мое Имянаречение, я должен был сам убить зверя. Я был глуп и очень самонадеян, когда пошел на медведя. Зверь подмял меня под себя и начал рвать в клочья. Вот тут и подоспел Таурендил. Он убил медведя и залечил мои раны. Через пару дней я смог встать на ноги. Если бы не он, то меня бы не было. И ты хочешь, чтобы я отказал Таурендилу в помощи?!

Воибор сердито взглянул на жену. Сентава прильнула губами к его руке, будто пытаясь унять его гнев.

— А Ведане следовало бы меньше молиться Морене, — ярл резко одёрнул руку. — Того и гляди тьма завладеет ею.

Ночь постепенно укрыла дом тишиной. Лунный свет струился сквозь занавески, рисуя серебристые узоры на полу, а в углу тихо урчал кот. До рассвета было далеко, когда ярла и его жену разбудил крик служанки:

— Госпожа! Ваш сын!.. Он задыхается!

Воибор и Сентава вбежали в комнату Русинко. Малыш прерывисто дышал, лицо было бледным, губы — синими.

— Разбуди Таурендила, — скомандовал Воибор служанке.

Девушка бросилась к двери, но Сентава схватила сына на руки и остановила её резким окриком:

— Нет! — она посмотрела на мужа, и её голос дрожал от страха и ярости. — Ведана была права. Эльф принёс горе. За твоё неуважение Морена наказала нас. Наш сын умирает, Воибор!

Русинко судорожно пытался вдохнуть. По щекам Сентавы потекли слёзы.

— Ведану зови! Живо! — почти закричала она.

Служанка мигом скрылась за дверью.

Воибор, видя, как ребёнок задыхается, пошатнулся. Он вышел в сени и тяжело опустился на лавку. Мысли метались, сердце сжималось от боли. Ярл обхватил голову руками и простонал:

— О, боги… за что?

Через несколько минут мимо прошла Ведана. Она остановилась на мгновение, смерила Воибора испепеляющим взглядом и что-то прошипела — но ярл от горя даже не шелохнулся.

Войдя в комнату, Ведана хрипло приказала:

— Положи ребёнка на стол.

Она зажгла пучок трав, и горьковатый дым быстро наполнил комнату. Бормоча молитвы, жрица закатила глаза так, что стали видны одни белки. Затем достала из-за пазухи ворона.